Автор Дарья Десса
Глава 19
– Екатерина Владимировна, вы должны это увидеть, – операция только началась, но интонация, с которым произнесла слова операционная медсестра Галина Николаевна, хирургу не понравилась. Таким голосом сообщают обычно очень неприятные открытия. Потому, поджав губы, доктор подошла к Петраковой и поинтересовалась, в чём дело.
Медсестра молча показала, и врач тихо ахнула, произнеся вполголоса: «Быть этого не может!»
– Ещё как может, – чуть улыбнулась медсестра. – Я давно работаю и здесь уже третий год, но чтобы такое…
– Да уж, открытие, – озадаченно произнесла доктор Прошина.
В самом деле, удивляться было чему: когда снимали с бойца окровавленную и грязную, во многих местах порванную камуфляжную форму, оказалось, что под ней скрывается никакой не парень, а девушка, и признать её в этом худеньком, со всех сторон плоском, с короткой стрижкой подростке было действительно трудно. В таком возрасте далеко не у всех юношей первая щетина пробивается, кожа гладкая на лице, а растительность на остальном теле тоже пока редкость. Но все остальные гендерные признаки были налицо.
Незнакомца, оказавшегося незнакомкой, погрузили в медикаментозный сон, приступили к операции. Чтобы спасти ногу, доктору Прошиной пришлось повозиться: осколки были мелкие, их оказалось много, правда сосредоточились на относительно небольшом участке, потому выискивать и удалять их особого труда не составляло. Пока Катерина работала, у неё из головы не шла одна мысль: зачем эта девушка, подобно кавалерист-девице Дуровой, потребовалось убегать из дома и отправляться прямиком на войну? И почему она оказалась на передовой, неужели никто в военкомате, когда она проходила медицинскую комиссию, не заметил, что перед ними – особа женского пола?!
После операции, которая прошла в целом успешно, доктор Прошина попросила бригаду держать язык за зубами и никому до особого распоряжения не говорить, что боец Алёшка оказался девушкой.
– Мне нужно время, чтобы всё выяснить, – сказала Катерина. – Вот расспрошу её сама, потом приму решение. Коллеги, при всём уважении, но мы в армии, это не только просьба, скорее приказ. Да, и ещё: положите её в ту палату, где раньше лежал военврач Жигунов.
Все покивали головами.
Спустя пару часов хирург пришла проведать незнакомку. Она недавно пришла в себя и, увидев вошедшего медика, густо покраснела. Только теперь, когда её лицо было очищено от копоти, крови и грязи, можно было заметить, что на койке лежит довольно симпатичная девушка лет 17-ти, с чуть курносым носиком, чётко очерченными губами, плавными дугами бровей. В целом – обычный облик ничем не примечательной девушки. «Не писаная красавица, но и не страшненькая», – оценивающе подумала доктор Прошина и заметила, что облик раненой портила только слишком короткая, под ёжика, стрижка, к тому же сделанная слишком неумело: видимо, девушка сама её сотворила, воспользовавшись машинкой.
Доктор села рядом на табурет, спокойно посмотрела на пациентку и сказала:
– Меня зовут Екатерина Владимировна. Давай знакомиться снова. Никакая ты на Алёшка, мы уже поняли. Говори, как зовут, откуда и что тут делаешь.
Раненая залилась алой краской, нервно теребя пальцами одеяло. Но прежде чем ответить, сама спросила:
– Доктор, мне ногу не отрежут?
– Будешь хорошо себя вести, оставим, – постаравшись не улыбнуться, сказала Катерина. – Отвечай, не трать моё время.
Девушка глубоко вздохнула.
– Меня зовут Варвара… Варя, – тихо сказала она. – Варвара Петрова. Мне восемнадцать. Недавно исполнилось просто.
Доктор Прошина кивнула, внимательно следя за выражением лица девушки. Та выглядела испуганной, но не в панике – скорее, как человек, который давно ждал, когда его раскроют, и теперь просто обречённо сдался, притом ощущая облегчение, словно преступник, давно мечтавший о поимке, поскольку устал от того, что приходилось делать.
– Где ты живёшь? Или, точнее, где жила? – поинтересовалась хирург.
– В Курской области. На небольшом хуторе рядом с областным центром. Духовец, не слышали о таком?
Врач отрицательно мотнула головой.
– Ну верно, у нас там меньше двухсот домов всего. Мой папа офицер запаса, мама – учительница русского языка, они оба пенсионеры уже. Я была отличницей. Хотела поступать на юридический факультет Курского госуниверситета, но… – лицо Вари стало печальным.
Доктор Прошина нахмурилась.
– Но?
Девушка опустила глаза, помолчала, потом вдруг медленно подняла голову и продолжила:
– Полгода назад мой старший брат Саша уехал добровольцем на СВО. Он только окончил институт, начал работать в транспортной компании, когда нацисты напали. Поначалу мы думали, что их быстро выпихнут обратно, но они вцепились, как клопы. А потом у его друга, с которым вместе в одной группе учился, родителей убили в Казачьей Локне, это село неподалёку от Суджи. Слышали, наверное, про неё часто в новостях говорили.
На этот раз врач кивнула.
– Тогда Саша и пошёл добровольцем. Мы переживали, конечно, но он говорил, что всё нормально. Звонил часто. Месяц назад сказал, что его часть перевели в тыл на переформирование, что жив и здоров. А потом – ни звонков, ни сообщений. Просто пропал. Никаких новостей. Никто ничего не знает. Родители сколько ни звонили в военкомат, даже в минобороны, там ничего толком ответить не могли. Ждите, мол, и всё.
Екатерина Владимировна слушала молча. Она знала, что такое внезапное исчезновение на войне. И как мало шансов разыскать человека, если он попал в какой-нибудь страшный переплёт, из какого ей самой недавно вместе с двумя медсёстрами удалось чудом вырваться. Точнее, не чудом, а ценой гибели старшего лейтенанта медицинской службы Жильцова.
– А потом, – продолжила Варя, голос её дрогнул, – Диме пришла повестка.
При упоминании этого имени Катерина чуть дрогнула.
– Димка – это мой брат-близнец. Мы родились в один день с разницей в двадцать минут, я позже.
Девушка глубоко вздохнула, будто перед прыжком в воду.
– Я не могла этого допустить. Не после того, как потеряла Сашу. Когда мама сходила с ума от тревоги, а отец... – она замялась, прочистила горло и добавила чуть громче, – отец чуть не умер от инфаркта пару месяцев назад. Его еле довезли до больницы. Сейчас он дома, восстанавливается. Сердце, давление, стресс... Всё это было слишком много для него.
Варя посмотрела доктору Прошиной прямо в глаза. В её голосе появилась решительность, граничащая с вызовом.
– Так что... я приняла решение. Если они забирают одного из нас, пусть лучше это буду я. Я знала: если отправят Диму, мама и вовсе потеряет рассудок. А отец... не знаю, выдержит ли он вторую такую удар. Поэтому я нашла в интернете группу, где говорилось, как формируются отряды самообороны из гражданских. И вот ночью, накануне, как Димка должен был явиться в военкомат, пробралась в его комнату, взяла документы, немного денег из шкатулки и купила камуфляж в одном из военторгов. Потом поехала к подруге, наплела ей про то, что хочу имидж сменить. Машинкой состригла волосы, а дальше поехала к добровольцам. Представилась как Дима Петров. Потом примкнула к одному из отрядов. Все думали, что я парень. Никто не проверял. Они были рады любому, кто может стрелять.
– А ты откуда это умеешь? – удивилась доктор Прошина.
– Так папа научил, он же офицер. Вернее, он учил не меня, а Димку, а я просто смотрела и запомнила. Оно как-то само собой получилось.
– А как же голос? И неужели никто не заметил?
– Я с детства умею подражать. Участвовала в школьной самодеятельности, у нас там был театральный кружок. В Димкой вместе играли мальчишек. Ну, а на передовой уже никто не всматривался, – все одинаково чумазые, хриплые, уставшие. Там нет времени задавать лишние вопросы. Только дело.
Доктор посмотрела на девушку с новым интересом. Она видела много странного в жизни, но чтобы вчерашняя выпускница средней школы, дочь офицера решилась на такое – подобного она не встречала.
– Я так надеялась разыскать Сашу. Понять, жив он или нет. Хотела быть рядом с теми, кто воюет рядом с ним. Может, кто-нибудь его видел. Может, о чём-то слышал. Я просто не могла стоять в стороне и ждать.
– Получилось?
Девушка помотала головой.
– А если бы да?
– Забрала бы домой, – честно ответила раненая. – Или осталась бы с ним. Не знаю. Я просто… хотела делать что-то полезное. Хотела чувствовать, что контролирую свою жизнь. Всё казалось, что если найду его, тогда и отец сможет вернуться в нормальную жизнь, и мама перестанет плакать по ночам… что я стану сильной. Что смогу.
Катерина Владимировна некоторое время молчала. Потом вдруг улыбнулась – чуть грустно, но искренне.
– Смелая ты девчонка, Варвара Петрова. Хотя, возможно, и без царя в голове.
– Я не героиня, если вы это хотите сказать, – быстро перебила её Варя. – Просто не могла поступить по-другому.
– Хорошо, – кивнула врач. – Значит, так и будет, Алёшка. Коллег-медиков предупрежу. Сама тебя не сдам. Но и на войну ты больше не пойдёшь. Лежи, выздоравливай. И давай подумаем, что с тобой делать дальше.
Варя смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых блестели слёзы. То ли от облегчения, то ли от осознания, что на своём пути, начавшемся от отчаяния, всё-таки нашла опору в лице почти незнакомой женщины – военного врача. Катерина встала, поправила край одеяла на кровати и, задержав взгляд на раненой ноге девушки, произнесла:
– Ты ещё молодая. И ещё можешь строить свою жизнь. Главное – не терять надежду. А мы тебе поможем. Обещаю.
– Узнаете что-нибудь про брата? – с надеждой спросила Варя.
– Постараюсь. Но вот что, Варвара, – сказала доктор Прошина очень серьёзным голосом. – Удрав из дома, своего брата ты от армии едва ли спасла. Потому что документы восстановить недолго…
– Что вы! – горячо сказала девушка. – Я и не думала! Отец бы такого позора не пережил, если бы Сашка из-за каких-то бумажек служить не пошёл. Кстати, потом узнавала через подругу, – его забрали, но отправили на Тихоокеанский военно-морской флот служить. Он с детства кораблями увлекался. Хотел даже сам в военно-морское училище поступать, но там сложные экзамены, не осилил, потому в Курсе учился.
– Хорошо, – сказала Катерина и пошла искать военврача Соболева. Обсудить невероятный случай она могла только с ним, как с человеком, который в этом госпитале давно и прошёл через разные опасные испытания.
***
Военврач Жигунов несколько минут стоял у дверей палаты, держа в руке букет алых роз и переминаясь с ноги на ногу. Нервничал сильно, ощущая себя студентом, которому предстоит сдать один из самых важных экзаменов в жизни, исход которого решит, – будет он с дипломом или получит позорную справку, что учился, да облажался.
Переложив букет в левую руку, в которой держал пакет с фруктами, купленными по пути в клинику имени Земского, – набрал каких попало в ближайшем магазине, ориентируясь на самую большую цену, – правой перекрестился. Потом постучал негромко и вошёл, ощущая себя теперь уже космонавтом, совершающим выход из корабля.
Палата оказалась двухместной, очень светлой, приятно пахнущей новой мебелью и чем-то ещё, наподобие цветочного освежителя воздуха. Сначала взгляд Жигунова наткнулся на хрупкую женскую фигуру, стоящую возле окна. Это была Катя. Осунувшаяся, немного бледная, она, увидев вошедшего мужчину, против его ожидания слабо улыбнулась и сказала:
– Привет.
– Здравствуй… – нерешительно произнёс Денис, – можно войти?
– Конечно, – пригласила женщина.
Военврач перевёл взгляд направо и остановился. На койке полулежал, с интересом на него глядя, мальчик лет 14-ти, и стоило Жигунову на него посмотреть, как малейшие сомнения отпали: на него взирала его детская копия. Там не Богдан был, показалось Гардемарину, а он сам, Дениска Жигунов. Доктор даже сглотнул нервно, – ни одна фотография или видеозапись не могли даже близко передать разительного сходства между отцом и сыном.
– При… привет, – сказал ему Жигунов.
– Здравствуйте, – ответил мальчик.
– Богдан, познакомься, – произнесла Катя. – Это твой папа.
– Очень… приятно… – растерялся Богдан.
– Мне тоже очень… – в той же тональности ответил военврач. Спохватившись, он протянул Кате букет. – Вот, это тебе, а это, – он приподнял пакет с фруктами, наполненный ими до самого края и готовый лопнуть, – вам обоим, – и положил его на пол рядом с тумбочкой.
– Присаживайся, – любезно пригласила Катя, показав на пустующую рядом с Богданом койку.
– А если кто придёт? – поинтересовался Жигунов.
– Мы с Богданом здесь вдвоём лежим, это доктор Печерская похлопотала, – улыбнулась женщина.
– Очень хорошо, – заметил Денис и сел.
Некоторое время молчали. Никто не знал, с чего начать. Первой тишину нарушила Катя, спросив, как Жигунов себя чувствует, как добрался. Он оживился и начал отвечать. Постепенно их диалог стал более динамичным, посыпались вопросы и ответы, и вскоре Гардемарин ощущал себя не чужаком, пришедшим в гости к незнакомым людям, а почти своим, только нужно ещё немного постараться, чтобы укрепить взаимное доверие.
Он чувствовал себя счастливым. Его не выгнали, не пытались в чём-то обвинять. Беседовали, рассказывали и смеялись так, словно встретили близкого, которого давно не видели. Они не знали, что несколько секунд снаружи, прямо за дверью, прислушивалась к их голосам доктор Печерская. Убедившись, что всё пошло хорошо, и контакт налаживается, она вернулась на первый этаж, в отделение неотложной помощи.
***
– Как это женщина? – изумился замполит Давыдкин, когда услышал принесённую ему старшиной Пантюховым новость, больше напоминающую чью-то глупую сплетню.
– Так точно, товарищ заместитель начальника госпиталя…
Капитан нетерпеливо махнул рукой:
– Ближе к телу!
– Ну я и говорю, – а Пантюхов негромко повторил всё, что услышал, когда прибирался в помещении, примыкающем к палатке, куда после операции положили некую Варю Петрову, выдающую себя за Алексея. О том, как она сбежала на СВО, прихватив документы брата-близнеца, а главное, что доктор Прошина и вся операционная бригада сговорились её не выдавать.
– Чёрт знает что такое творится в этом госпитале! – полный праведного гнева воскликнул Давыдкин. – Сначала капитан Жигунов привозит девчонку, уговорив начальника оставить её здесь на неделю, а теперь Прошина сотоварищи прикрывают эту странную Варю! Кто-нибудь проверил её вообще? Может, она засланный казачок, агент влияния противника или даже шпионка!
– Полностью с вами согласен, товарищ капитан, дело тёмное, – поддакнул Пантюхов.
– Ладно, старшина. Свободен. Благодарю за службу!
– Служу России! – довольным голосом откликнулся стукач и ушёл.
Давыдкин, недовольно покачав головой, сел строчить рапорт. На этот раз решил направить его прямиком заместителю командующего группировкой по воспитательной работе. Его пальцы быстро забегали по клавишам ноутбука. «Наконец-то смогу показать свою проницательность и преданность делу», – думал он, стуча по клавишам с лихорадочным энтузиазмом.
«Товарищ генерал-майор, – писал Евгений Викторович, стараясь придать тексту официальный и в то же время тревожный тон, – довожу до Вашего сведения информацию о вопиющем нарушении дисциплины и возможной угрозе безопасности в стенах госпиталя. В ходе неофициального расследования мною выявлен факт присутствия в госпитале женщины, выдающей себя за военнослужащего мужского пола. Подозреваемая, именующая себя Алексеем Петровым, была доставлена с передовой и помещена в медицинское отделение под видом раненого бойца. Более того, весь персонал операционной бригады, возглавляемой доктором Прошиной, осведомлён о данном факте, однако предпочёл скрыть это от руководства».
Давыдкин сделал паузу, задумчиво потирая висок. Он понимал, что одного этого недостаточно. Ему нужно было придать своей жалобе больше веса, намекнуть на нечто большее, чем просто нарушение правил. Идея пришла почти сразу.
«Считаю своим долгом отметить, – продолжил он, – что действия вышеупомянутых лиц могут представлять собой не только грубое нарушение уставных норм, но и угрозу безопасности группировки. Не исключено, что некая Варвара Петрова действует в интересах противника, используя поддельные документы для проникновения в нашу инфраструктуру. Существует вероятность, что данная ситуация является частью более масштабной диверсионной операции».
Закончив набирать текст, Давыдкин перечитал его и довольно кивнул. Теперь оставалось лишь добавить несколько фраз о своём личном мнении и рекомендации.
«В связи с вышеизложенным, – написал он, – настоятельно прошу провести служебное расследование, а также принять меры по устранению очага возможного риска. Особое внимание следует уделить проверке личного состава госпиталя на предмет наличия признаков сговора или намеренного сокрытия информации. Также предлагаю усилить контроль за всеми военнослужащими, имеющими доступ к конфиденциальной информации. Готов предоставить дополнительные материалы и свидетельства для проведения расследования».
Подписав рапорт, Давыдкин откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя так, будто только что выполнил свой гражданский долг. Конечно, ему не терпелось увидеть реакцию высшего руководства. Но что ещё важнее, он надеялся, что этот случай станет поводом для продвижения по карьерной лестнице. «Если всё пойдёт как надо, – размышлял он, – меня наконец заметят. Возможно, даже переведут в штаб или повысят в звании. А что? Я ведь раскрыл серьёзный заговор».
Однако в глубине души замполит понимал, что его действия могут иметь и обратный эффект. Если расследование покажет, что Варя Петрова всего лишь девушка, которая хотела помочь брату, а врачи действительно спасли ей жизнь, то его обвинения могут быть восприняты как чрезмерно рьяное рвение. Но эту мысль он отогнал сразу же. «Неважно, – сказал себе капитан. – Главное – принцип. И порядок. Без них армия превратится в анархию».
Именно в этот момент в его голове зародилась новая идея. Что, если использовать этот случай как начало более масштабной кампании? Например, провести проверку всех госпиталей на предмет «подозрительных случаев». Это не только выделит его среди других замполитов, но и создаст имидж человека, который беспощадно борется с нарушениями дисциплины. «Да, – решил он, – это именно то, чего мне не хватало».
Давыдкин снова сел за компьютер, чтобы составить план дальнейших шагов. Его глаза блестели от возбуждения. Закончив через час, он поспешил всё отправить в штаб, для чего пришлось задействовать помощника начальника госпиталя. Но его замполит от компьютера отогнал, сказав, что дело секретное.