Часть вторая
Вечер был тихим, как будто специально приглушённым — словно даже весенний ветер не хотел мешать.
Мария открыла форточку, чтобы выпустить запах жареного лука. С улицы донеслись шаги, детский смех, далёкий звон — и тут же затихли, как будто город сам прикрылся пледом.
На кухне всё было уже готово: стол накрыт, чай заварен, нарезан хлеб, рядом в старенькой масленке желтело масло, печенье сложено горкой в эмалированной миске с выщербленным краем. Скатерть — чистая, поглаженная, с небольшим пятном, которое не отстирывалось годами, но всегда скрывалось под сахарницей.
Мария поправила платок, сдвинула его чуть ближе к вискам. На ней была старая вязаная кофта (привет от бабушки) и мягкие шерстяные носки — привычные, домашние, согревающие ноги получше любой мази.
Она проверила всё ещё раз: не забыла ли про ложки, про салфетки. Нельзя, чтобы казалось, будто она ждала. Хотя ждала.
Ира вошла быстро, как всегда — с пакетом, с деловой походкой, с коротким “привет, мама”. Сняла куртку, повесила аккуратно. Сразу пошла мыть руки. Мария слышала, как льётся вода, как гремит мыльница, как открывается шкафчик.
— Я купила тебе чай с чабрецом. И ещё крем для рук. Тот, без запаха.
— У меня ещё оставался...
— Закончился. Я проверила. Он у тебя на донышке болтался. Всё выдавила.
Мария хотела сказать “спасибо”, но только кивнула.
Ира заварила чай сама. Разлила. Поставила перед Марией чашку с блюдцем. Ничего лишнего. Всё как положено.
— Анька опять рисует где попало, — сказала Ира, присаживаясь к столу. — Сегодня на обоях нарисовала крылья. А вчера — платье с фонариками.
Мария замерла.
— Платье?
— Угу. У неё какая-то девочка с крыльями и в платье. Рисует и бормочет что-то под нос. Уже третий день. Я ей сказала — займись лучше английским. У тебя же кружок, ты не в детсаду.
— А если ей правда нравится?
— Мам… — Ира усмехнулась. — Ты хочешь, чтобы она вырастила себе крылья? Сейчас не время мечтать. Сейчас время не пропустить олимпиаду и не попасть в троечники. У нас обычная семья. И у неё будет обычная жизнь. Надёжная и стабильная.
Мария отвела взгляд.
— Я когда-то мечтала.
— Мам… — Ира чуть усмехнулась. — Ну да. А теперь у тебя — тёплая квартира, пенсия, порядок. Всё хорошо. И слава Богу.
— Всё хорошо, — повторила Мария. — Но как будто чего-то не было.
Она молчала. Только пальцами чуть сильнее сжала чашку.
Позже, когда Ира собиралась уходить, Мария достала коробку. Долго держала её на руках. Протирала угол платком. Дышала неровно. Рядом лежала папка — та самая. Прессованный картон, выцветшая резинка, узкие карандашные линии.
— Подожди минуту, — сказала она, когда Ира натянула пальто.
— Что такое? — та остановилась в дверях, сумка на плече.
Мария подошла ближе. Осторожно протянула обе вещи.
— Это тебе. Вернее… для Анны.
Ира взяла коробку. Посмотрела на неё, как на непонятный подарок.
— Что это?
— Мои старые выкройки. И нитки. То, что осталось.
— Мам… ты же сама говорила, что это всё глупости. Что это было “в прошлом”.
Мария покачала головой.
— Я это говорила, чтобы тебе не мешать. Чтобы не давить. Но… может, ей пригодится. Когда-нибудь.
Ира вздохнула. Поставила коробку на тумбочку. Помолчала.
— Мам. У нас всё нормально. У неё всё будет нормально.
— Я знаю. Но у неё что-то внутри живёт. Я это вижу. А у тебя...
Мария замолчала. Потом выдохнула.
— Ты — надёжная. Ты научилась жить без мечтаний. А вдруг, Аня сможет исполнить свою мечту?
Они попрощались. Ира поцеловала мать в щёку — чуть прохладно. Сказала: “Я приеду в выходные”. Мария кивнула. Когда дверь за ней закрылась, она подошла к окну. Там — жёлтые фонари, пустой тротуар, редкие прохожие, пахнет мокрой землёй.
В руке у неё осталась пустая чашка. На подоконнике — кружка с недопитым чаем Иры. Мария посмотрела на неё — и вдруг поняла, что вся их жизнь была такой же: наполовину выпитой. Тёплой. Правильной. Но не горячей.
Она села на край кровати. Погладила пальцами подлокотник. А потом, не спеша, сказала в тишину:
— Ну хоть ей бы… хоть немного тепла. И воздуха.