В медсанбате Алеша долго не залежался. Отправили его в госпиталь. Сперва везли на санитарной машине до станции, а потом на поезде. И угадал он в госпиталь аж в самой Москве.
Но от этого ему нисколько легче не стало. Парень замкнулся в себе, почти все время молчал и лежал, уткнувшись носом в стенку. Палата была большая. И раненые тут были разные. Кто то шел на поправку, а кто то даже и в сознание еще не приходил.
Рядом с Алешкой лежал красноармеец чуток постарше его, может лет на десять, а то и меньше. Видимо сильно ему досталось. Весь перебинтованный. Он даже толком ходить не мог, по ночам стонал от боли. Зато днем это был балагур и весельчак.
Когда Алешу положили рядом с ним, сосед обрадовался.
- Ну вот, хоть можно будет кого попросить теперь помочь до коридора доковылять. Санитарок не дозовешься. Да и как я здоровый мужик на пигалицу опираться буду. Они тут все такие тощенькие, ветер дунь и свалятся. Давай знакомиться. Меня Серафим зовут. Сима.
Алеша буркнул в ответ свое имя и отвернулся к стенке. Серафим не стал приставать к нему с расспросами, понял, что сильно парень переживает из-за ранения. Ну ничего, он ему мозги то вправит. Дай только время.
Алешке казалось, что время в госпитале еще медленнее тянется, чем в медсанбате. С утра обход да процедуры, а потом тоска зеленая. Целыми днями он представлял, как вернется домой. Мама то его любого примет. Может быть даже и обрадуется, что живой пришел. Конечно, на войну теперь ему хода нет. Какой вояка без руки. Страшила его не встреча с матерью.
Алеша думал о Марине. Он вспоминал, как писали они клятву в вечной любви. Господи, какие же они тогда были дети. Молодые, глупые. Вся жизнь впереди. Даже не думали, что бывают такие ситуации в жизни, что не исправишь их, не переживешь заново. Конечно, зачем он будет ей нужен такой, безрукий. Даже толком обнять ее не сможет.
Вечерами Алешка ворочался, не мог заснуть. Почему то к вечеру начинала болеть рука, которой у него не было. Но он чувствовал, как сводит пальцы судорога от боли и ладошка горит огнем. Порой ему казалось, что он потихоньку сходит с ума от своих дум. Ну не может же быть такого, что нет руки, а она болит. Врач, которому он пожаловался на это, успокоил парня. Сказал, что так бывает, Объяснял что то про нервы, но Алеша уже не слушал его. Бывает, значит хорошо. Не хватало еще без ума домой явиться.
Однажды, когда ночь пришла, Алешка привычно ворочался в своей кровати, Сереафим не выдержал. За те несколько дней, как привезли этого соседа, они, можно сказать, и не разговаривали. Только познакомились, вот и все. Нет, такое Серефим не мог больше терпеть. Он присел на кровати и заговорил:
- Слушай, парень. Чего ты себя изводишь. Чего раскиселился, как кисейная барышня. Ты поговори, выговоришься, сам увидишь, что легче тебе станет. Чего в себе то копить. Ты думаешь мне не тяжело. Думаешь, что вот, мол, болтает без дела. Все ему хихоньки да хахоньки. А ты спроси меня, что у меня там, в душе.
Серафим замолчал. Алешка повернулся к нему лицом . Слова Серафима задели его. Но он, конечно, оправдал себя. Так и сказал.
- У меня в деревне невеста. Она еще в школе учится. Но клятву мы дали, что будем друг с другом вечно. А теперь, зачем я ей калека такой. Бросит она меня. Найдет себе другого.
Серафим рассмеялся, услышав эти слова.
- Невеста, бросит. Так какая тут вечная любовь, если она тебя из-за такого пустяка на другого променяет. Значит не любит, и никогда не любила. Стоит ли из-за такой расстраиваться. Да ты, если захочешь, десять таких невест найдешь, а то и лучше. Ты в свою деревню сейчас придешь. Женихов то там нет, а девок каких только хочешь. Да они драться из-за тебя будут.
Алеша разозлился. Ему не понравилось, как говорил Серафим. Хотя, если задуматься, говорил то он все правильно. Настоящая любовь все преграды свернет на пути, а выстоит. А по другому если, то это и не любовь вовсе. Только вот как ему то быть. Любит он эту Маринку, будь она неладна и никаких десятков других девок ему не надо. Что ж, вот он и проверит, какова у Маринки любовь. Ну а уж если найдет она себе другого, то он кланяться и унижаться перед ней не будет.
- Слушай, Серафим. А тебя то кто ждет? Гляжу, ты вон весь забинтованный. Тоже наверное комиссуют.
Серафим улыбнулся.
- Конечно ждет. Жена меня ждет и дети. Детей то у меня трое. Мы как поженились, то как то ловко они у нас получаться стали. Как по расписанию, через два года. Младшенькую то я даже и не видел. Без меня родилась. А остальные тоже девчонки. Так что целый бабий батальон меня дожидается.
Красноармеец с такой нежностью говорил о своей семье, что Лешка неожиданно понял, что завидует ему. А Серафим продолжал дальше.
- Я как в себя пришел, так сразу и письмо домой отписал. Не сам, сестричку попросил. А то ведь переживать они там будут, если долго писем не получат. А переживать нельзя. Маленькую кормит. Вдруг молоко пропадет. Я, конечно, не все написал, чтоб сильно то не переживала. Так, говорю, легкое ранение. К чему им знать, что у меня и рука сломана, и в ноге осколок сидит. Операцию делали, да не получилось его зацепить. Врач сказал, что может потом получится. Вот так то парень. А ты говоришь калека.
Они оба замолчали на какое то время. Каждый думал о своем. А потом Серафим спросил.
- А ты хоть матери то отписал, что в госпитале.
Алеша смутился. Он ведь даже ничего не ответил ей на письмо, в котором она про беженцев своих писала. Ждет, чай, ответ от сыночка. А он тут, сам в себе горе лелеет, да жалеет себя. Все думы у него про Мариночку были. Про мать то чего думать, любому будет рада. И что долго не писал не рассердится. От этих мыслей стыдно Алешке стало. Он почувствовал, что ушам вдруг жарко стало, видно покраснели они от стыда за своего хозяина.
- Я завтра напишу ей. Правильно ты, Сима сказал все. Спасибо. Поставил меня с головы на ноги, образумил.
Они проговорили всю ночь. На улице уже светать начало, зазвенел первый трамвай за окном. Впервые за время после ранения, Алеша заснул спокойно и сны ему никакие не снились.
Утром Алеша попросил карандаш и бумагу. Письмо он писал долго. Мысли убегали далеко вперед, а левая рука никак не поспевала за ними. Парень написал все про свое ранение. Поддержал мать, как мог. Написал, что видимо скоро вернется домой, поможет ей с малышами. В самом конце сделал приписочку. Попросил, чтоб мать ничего не говорила Марине. Он сам все расскажет, когда они встретятся.
После того разговора сдружились парни. Оказалось, что Серафим до войны в школе учителем работал. Преподавал историю. Жили они в небольшом городке. Когда немцы недуром перли на восток, Серафим боялся, что дойдут они до его города. Рассказал, как отступали они назад, а сердце его разрывалось на части. Он представлял свою жену, которая вот вот должна была родить. Они даже эвакуироваться не стали, хотя многие покинули город. А куда побежит она, старшей пять лет, маленькой три года да еще и ребенок родиться должен.
Серафим понизил голос и признался, что в перерывах между боями, когда было тихо, он молил Бога, чтоб красная армия остановила фашистов, чтоб не дошли они до их города, не захватили его.
- Я ведь коммунист, в Бога не верил. А тут словно нашло на меня. Сижу бывало на передовой и шепчу про себя. Молитвы то я не знаю ни одной. Так я с ним, как с тобой разговаривал. Вот и не знаю, то ли Бог меня послушал, то ли наши научились воевать, но остановили фрица. Совсем немного до города немцы не дошли. Вот так то брат бывает.
- Сим, ты всем то не рассказывай про это.
Алеша испугался за Серафима. Вот ведь, ничего не боится. Рассказывает все, как было. А время то какое. За пропаганду, да еще и коммунисту может и не поздоровиться. Серафим успокоил друга. Это он только ему рассказал. Знает, что язык надо держать за зубами и лишнего не болтать.
Алеша поведал, что после школы хотел учиться дальше, да вот война все планы его спутала. А теперь уж неизвестно, получится ли. Серафим тут же возразил. Все получится. Осенью можно будет поступить и начать учиться. В учительский. Там сейчас всего то три года учебы. А уж потом можно и дальше.
В голове Алексея закрутились мысли. А что, может и вправду поступить. И окончания войны ждать не надо. Врач сказал, что ему пенсию будут платить. Эти деньги можно матери отсылать, а сам он будет на стипендию жить. А потом может где и подрабатывать получится.
Мечта об учебе помогала Алеше поправиться. Даже врач удивлялся, что это с парнем случилось. Из мрачного неразговорчивого раненого он за короткое время изменился. Часто поднимался и ходил по палате, присаживался к тем, кому было не в моготу от боли и страданий, поддерживал своими разговорами, отвлекал от мрачных мыслей.
А потом хирург и вовсе обрадовал его. Сказал, что швы заживают. Если и дальше все пойдет такими темпами, то через недельку или чуть больше Алешу выпишут из госпиталя.