Маринка жила, как во сне. Каждое утро она просыпалась с мыслью об Алеше. Ее беспокоило, что нет ответа на ее письма. Но она не отступалась. Упрямо писала и писала. Эти письма стали ее воздухом, ее способом бороться со страхом, лишь бы чего с ним не случилось.
В субботу она не утерпела. Хоть и грязная дорога, разбитая, побежала девушка после уроков домой. Мать уже была дома, пришла с работы, удивилась, увидев вошедшую дочку.
- Тебе чего там в общежитии то не сидится. Дорога то какая. Того гляди и завязнешь в глине.
- Да ладно, мама, не ругайся. Вы то тут как живете?
Валентина Карповна начала рассказывать о делах в деревне, о жиличке. Та сидела, как мышка, в Маринкиной комнате. Неуютно чувствовала она себя в большом доме председателя. Он хоть и не говорил ничего, но чувствовалось, что не очень то доволен. Поэтому и боялась женщина высунуть лишний раз свой нос из-за занавески. Ее никто не обижал, даже когда садились есть, всегда звали за стол. Но почему то кусок в горло не лез, когда рядом сидел Василий Кузьмич.
Маринка заглянула за занавеску .
- Ну как дела, Ольга? - спросила она молодую женщину, которая как раз кормила свою дочку. - Ты не стесняйся. Я ведь пришла, да уйду в понедельник. Да на отца внимания не обращай. Он с виду строгий, а в душе то ничего. не обидит.
Маринка не стала дожидаться отца, отрезала ломоть хлеба, посолила его, налила кипяточку из печи. Мать начала ругаться, чтоб отца подождала, да поела, как все люди едят, а не кусочничала.
Девушка, дожевывая хлеб на ходу, накинула пальтишко, крикнула, что ей к Клавдюшке надо, выбежала из дома. Конечно, Клавдюшку она придумала, чтоб потом отец не ворчал. Сама побежала к Вере. Может хоть ей какая весточка от Алешки была.
Вера возилась с детьми. Она увидела Марину, обрадовалась. Но та огорошила ее, когда спросила про письма. Вера сама переживала, что сын не пишет. Она вот про детей написала, которых взяла, а он даже словечка не ответил. А вдруг он рассердился на нее за это и не хочет писать.
Маринка даже головой замотала. Не может такого быть. Зря тетка Вера придумывает небылицы. Алешка не такой. Это ведь отец ее ходит как индюк надутый, не нравится ему, что чужие люди в дому живут. Вот ведь какой. Сам привез, никто его не заставлял. А что мать их домой привела, так ведь она подумала, что он нарочно привез их всех к себе. Пожалел. А потом оказалось, что пожалел и вправду, только домой их брать не собирался. Думал колхозникам кому-нибудь отдать.
Вера только усмехнулась. Она то знала, что Василий Кузьмич всегда такой был. Любил на чужом горбу в рай заезжать. От того и был колхоз всегда в передовиках. Последнее отдаст, у людей зерно отберет, а план перевыполнит. Поэтому и начальство его всегда около себя держало. Ему и сейчас, наверное, зачлось где то, что лишнюю семью в свою деревню взял, получается даже не одну, а две.
- Тетка Вера, а ты то как справляешься? - забеспокоилась Марина. - Тяжело, чай, тебе.
Но Вера только рукой махнула. Не привыкла она жаловаться. Конечно ей было тяжело. Хорошо, что свекровь поддерживает. Она даже хворать меньше стала. Все дни одна с детьми сидит и ничего, все у нее получается.
- Марин, а я ведь отцу ихнему написала, - Вера кивнула головой в сторону малышей. - Он ведь письмо мне прислал. Пишет, что в ноги кланяется, что приютила у себя ребятишек. Надеется он, что жену свою отыщет. А потом написал, что будет мне деньги присылать. Он командир в красной армии. Им деньги платят. И деньги те, что в чемодане были велел не беречь, а тратить куда надо. Только вот тратить то мне их некуда. В магазине то шаром покати. Немного вот высохнет, так в город сбегаю. В коммерческой лавке крупы хоть на кашу им куплю.
В разговорах о повседневных заботах, Вера как то забыла о своих переживаниях об Алешке. А Марина, так та и вовсе успокоилась. Если бы что случилось страшное, то сразу бы извещение прислали матери. А она молчит. Значит нет ничего. Просто написать видимо времени нету. Она не стала больше засиживаться. У тетки Веры, чай, дел полно, а она только мешает ей. Уже уходя попросила, чтоб та если надо будет в чем то помочь, не стеснялась. Она всегда поможет.
Они распрощались и Марина отправилась домой. Дорогой подумала, что время еще не позднее, можно к Клавдюшке зайти. Все равно мимо будет проходить. Так и сделала.
Подружка удивилась, увидев Маринку.
- Ты чего надумала то, вроде ведь не ходишь домой на воскресенье.
Та сперва начала придумывать, что мать наказала прийти, дела у нее какие то, но потом замолчала. Не могла она врать подруге.
- Да вру я тебе все, Клавка. Никто меня не наказывал. Пришла вот, чтоб к тетке Вере сходить. Писем нет давно от Лешки. Вот и переживаю.
Клава как то изменилась в лице, посмотрела подруге в глаза.
- Марин, ты правда ничего не знаешь? Я от Митьки письмо получила. Так он пишет, что ранили Алешку, в госпиталь увезли.
Марина даже не поняла сначала, кто это такой Митька. Потом вспомнила, что это Алешкин друг по училищу. Она же сама адрес Клавкин для него давала. А потом как то забыла об этом. Оказывается они с ним переписываются. Марина все это перебирала в своих мыслях, а потом ее словно пронзило. Лешка ранен! Увезли в госпиталь. Нет, не может такого быть. Он бы обязательно сообщил об этом. Он же знает, как она за него переживает.
Клава видела, как лицо подруги вдруг начало белеть. Она успела подхватить ее. Иначе бы Маринка упала на пол.
- Как ранили? Что с ним?- повторяла девушка.
Клава благоразумно решила ничего больше не говорить. Вот ведь, проболтала не подумав.
- Не знаю я больше ничего. Митька написал, что ранили у него друга, что в госпиталь увезли. Больше ничего. Да ты не переживай. Легко наверное ранили то. Так бы написал.
- А что тогда он ни мне, ни матери ничего не пишет?
- Да я откуда знаю. Вот пристала. Напишет. Может решил не беспокоить вас, чтоб не переживали. Ты ведь вон как взвилась.
Клава успокаивала подругу как могла и радовалась, что ничего не успела про руку сказать. Вот бы крайняя оказалась. Нет уж, пусть они сами разбираются. Что до нее, так она бы даже рада была. Подумаешь, писать и левой рукой научится. Зато теперь домой приедет.
Маринка тихонько плакала. Плечи ее вздрагивали. Подошла Клавкина мать, тоже начала ее уговаривать. Но от их слов девушке только хуже становилось. Лучше уж она домой пойдет. Клава не стала ее удерживать. Она и сама не любила, когда ее кто то успокаивал. Лучше одной прореветься.
Марина шла по улице. Было по весеннему тепло, Легкий ветер дул со стороны рощи, рощи от которой почти ничего не осталось. Небо тоже пролилось слезами. Мелкий, усеистый дождик падал на землю. После такого земля умоется, зазеленеет трава. Капли дождя стекали по лицу девушки и не понять, то ли дождь это, то ли слезы.
Отец взглянул на вошедшую дочку.
- Чего тебе дома то не сидится. Смотри, промокла вся. В такую погоду хозяин собаку гулять не выпустит. Раздевайся, да полезай на печь, прогрейся. Захвораешь еще. Мы поели уже. Мать тебе на печку подаст. И какие у тебя дела у Клавки. Не могла меня дождаться.
Маринка безропотно забралась на печь. Хорошо, что отец не заметил зареванные глаза. А то бы допытываться начал, что такое случилось. Она поставила ноги на горячие кирпичи. Шла когда, вроде и не озябла, а тут ее начала бить мелкая дрожь. Мать забралась на приступок, в одной руке блюдо с похлебкой, в другой хлеб.
- Ешь давай, - она присела на печку, свесив ноги и смотрела, как дочка ест. Даже с ней Марине не хотелось ни о чем говорить. Она сама не знает, что с Алешей приключилось. А начнет говорить, так снова разревется.
Она не стала слезать с печи, сказала, что спать сегодня тут будет, прогреется, а то и вправду промокла, как бы ладно было.
Утром Марина слышала, как отец собирался на работу, как плакала маленькая Уля, а мать ее успокаивала. Потом отец ушел в правление. Валентина Карповна появилась перед Маринкой так тихо, что та вздрогнула.
- Мама, ты чего как напугала.
- Давай дочка, рассказывай как на духу, чего у тебя приключилось. Чего все глаза красные от слез были.
Марина удивилась. И как только мать на печи разглядела ее зареванные глаза.
- Мама, Алешку ранили. Он в госпитале.
- Вера что ли тебе сказала?
- Нет, она и сама ничего не знает. Я то ходила к ней, чтобы узнать. Да ничего не узнала. А Клавка получила письмо от Лешкиного друга. Вот он и написал, что Лешку в госпиталь увезли.
И опять из Марининых глаз покатились слезы.
- Ладно, полно тебе. В госпиталь говоришь, так вылечат значит. Чего переживаешь то раньше времени. Погоди немного, оклемается и напишет и тебе, и матери. Больно уж вы нетерпеливые.
Эти немного грубоватые слова успокоили девушку. Конечно, Алеша ответит на все ее письма. Сколько их, не отвеченных, у него там скопилось. Теперь писать ему, не переписать.