Холодильник снова был пуст. Лена открыла его уже третий раз за последние пятнадцать минут, будто надеялась, что еда там волшебным образом появится. Желудок неприятно сжимался от голода. Три дня на сухарях — это уже не шутки. Родители ушли в запой с получки почти неделю назад, и деньги, как обычно, растворились со скоростью света.
Квартира встретила ее привычным кисловатым запахом перегара и немытой посуды. Тринадцатилетняя девушка бросила потрепанный рюкзак на пол в коридоре и прошла на кухню. Здесь, на замызганном кухонном столе, ее ждало настоящее откровение.
Отец, Виктор, сидел, развалившись на табуретке, и с аппетитом уплетал шаурму. Сочная, ароматная, с мясом и свежими овощами. У Лены моментально потекли слюнки, но это чувство быстро сменилось яростью.
— Папа, ты что, серьезно? — Лена остановилась в дверях, не веря своим глазам.
Отец медленно поднял мутный взгляд. Рядом с ним стояла почти пустая бутылка водки.
— А, явилась, — невнятно протянул он, — чё такая кислая?
— Я третий день ем сухари, потому что в доме есть кроме них нечего. А ты тут шаурмой давишься?
Отец продолжал жевать, лениво глядя на дочь. По его небритому подбородку стекал соус.
— Не ори. Заслужил — купил, — он сделал глоток из стакана.
— Заслужил? — Лена почувствовала, как внутри все закипает. — Ты пропил всю зарплату, мать семь дней не просыхает, а я в школе чуть в обморок не падаю от голода!
— Ну так возьми, поешь, — равнодушно буркнул отец, при этом не делая никакого движения, чтобы поделиться.
— А ничё, что твоя дочь три дня голодная ходит? — Лена шагнула к столу, ее трясло от злости. — От слова «совсем» голодная.
Отец только пожал плечами и откусил еще кусок.
Это было последней каплей. Лена рванулась вперед и выхватила шаурму из его рук. Секунда — и она полетела в мусорное ведро.
— Ты чё, совсем охренела?! — взревел отец, вскакивая с места. Его качнуло в сторону, но он удержался за край стола.
— Я охренела?! — закричала Лена. — Это ты охренел! Какой же ты мужик после этого.
Отец, пошатываясь, подошел к мусорному ведру. Не говоря ни слова, он достал оттуда шаурму, стряхнул с нее прилипший мусор и, глядя в глаза дочери, с вызовом откусил огромный кусок.
Лена застыла, не в силах поверить в происходящее. В груди что-то оборвалось.
— Ненавижу... — прошептала она, — ненавижу вас, алкашей проклятых...
Она выбежала из кухни, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Мать обнаружилась в комнате — спала, раскинувшись на диване с открытым ртом. От нее несло перегаром на расстоянии метра. Лена подошла и с силой потрясла ее за плечо.
— Мам! Мама, проснись!
Нина с трудом разлепила опухшие глаза.
— Чего тебе? — пробормотала она, явно не соображая, что происходит.
— У тебя дочь голодная уже третий день, а муженек твой шаурму из мусорки жрет! — Лена чувствовала, как по щекам текут слезы.
— Не ори ты так, — Нина поморщилась, держась за голову. — Голова раскалывается...
— А меня не волнует! — закричала Лена. — Когда я последний раз нормально ела, тебя это волновало? Когда у меня в школе спрашивают, почему я такая бледная, тебя это волнует?
Мать села на диване, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Ты чё разоралась-то? — она неуклюже погладила дочь по руке. — Всё ж будет хорошо, доча. Вот папка получку получит...
— Какую еще получку?! — Лена отдернула руку. — Вы со своей получки всё пропили, и деньги на коммуналку тоже!
Мать на секунду как будто протрезвела.
— Как...как пропили на коммуналку? — она посмотрела на дочь с испугом. — Нет, там же было отложено...
— Было! — Лена горько усмехнулась. — Только ваши дружки-собутыльники всё вынесли, когда вы в отключке валялись! А вы и не заметили!
Нина попыталась встать, но комната поплыла перед глазами, и она снова опустилась на диван.
— Лен, ты чё гонишь-то? Я помню, что деньги были... — неуверенно произнесла она.
— Пойдем, покажу тебе, что было, — Лена схватила мать за руку и потащила в коридор, к тумбочке, где обычно хранились деньги на оплату квартиры.
Ящик был пуст. Мать тупо уставилась на это зрелище.
— Кто... кто взял-то? — пробормотала она.
— Твой Колян, наверное, когда вы тут надирались! — выплюнула Лена. — Или Серега твой любимый. Какая разница?
— Да ты чего... они бы не стали... — Нина выглядела растерянной.
— Не стали? — Лена истерически засмеялась. — Да вы тут все нажираетесь так, что собственных имен не помните! Конечно, не стали бы!
В этот момент в коридор вышел отец, вытирая рот рукавом.
— Чё раскудахтались? — спросил он, прислоняясь к стене.
— Деньги на квартплату пропали, — дрожащим голосом сказала Нина.
— И чё? — отец равнодушно пожал плечами. — Займем где-нибудь.
— У кого?! — Лена чувствовала, что еще немного, и она просто взорвется. — Вы уже у всех соседей назанимали! Нас скоро на улицу выкинут!
— Не гони, — отмахнулся отец, — никто никого не выкинет.
— А когда свет отключат за неуплату, тебе тоже пофиг будет? — Лена подошла вплотную к отцу. — Ты хоть понимаешь, что с нами делаешь? Чё я в школе скажу, когда меня спросят, почему я второй месяц каждый день в одной и той же одежде хожу?
— Скажи, что мы экономные, — хохотнул отец, но осекся, увидев выражение лица дочери.
— Господи, как же я вас ненавижу, — почти шепотом сказала Лена. — Лучше бы я в детдоме росла, чем с такими родителями.
Отец вдруг резко схватил ее за плечо.
— Ты чё сказала? — его глаза сузились. — А ну повтори!
— Витя, не надо, — испуганно пробормотала Нина, трезвея на глазах.
— Повторяю! — Лена вырвалась из его хватки. — Лучше бы я в детдоме росла, чем с родителями-алкашами! По крайней мере, там кормят!
Отец замахнулся, но Лена увернулась.
— Бей, давай! — выкрикнула она. — Ударь меня! Тогда я точно в опеку пойду, пусть тебя посадят!
Рука отца замерла в воздухе. Что-то промелькнуло в его глазах — то ли страх, то ли проблеск сознания.
— Лен, ты чего... — начал он.
— Я ухожу, — отрезала Лена, хватая куртку. — И если вы не измените свою никчёмную жизнь, я правда пойду в опеку. Потому что так жить невозможно!
Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.
***
Лена сидела на скамейке в парке, не замечая холода. Желудок сводило от голода, а в голове крутилась одна мысль: «Куда идти?» К подругам нельзя — стыдно признаться, что дома такое творится. К учительнице, Светлане Александровне, которая не раз предлагала помощь, заметив синяки под глазами и измученный вид ученицы? Тоже стыдно...
— Лена? Ты чего тут в такую холодину? — раздался знакомый голос.
Она подняла голову. Перед ней стоял Максим Петрович, сосед с пятого этажа. Работяга, всегда трезвый, в отличие от многих в их доме.
— Здрасьте, — хрипло ответила Лена, украдкой вытирая слезы.
— Случилось чего? — он сел рядом на скамейку, доставая сигарету.
Лена замолчала, глядя в землю. Но вдруг слёзы предательски побежали по щекам…
— Ну-ну, не реви, — неловко произнес Максим. — С родителями поцапалась, что ль?
— Да какие они родители... — горько усмехнулась Лена. — Алкаши они, а не родители.
Сосед глубоко затянулся, выпуская дым в сторону.
— Тяжко тебе с ними, знаю, — просто сказал он. — Я ж всё вижу, не слепой.
— А что делать? — вдруг спросила Лена, сама удивляясь своему вопросу.
— Пока что выживать, — пожал плечами Максим. — Ты девка умная, школу закончишь — свалишь отсюда. А там и жизнь свою построишь.
— Если не сдохну с голоду раньше, — буркнула Лена.
Максим внимательно посмотрел на нее:
— Опять не жрамши?
Лена кивнула, стыдясь поднять глаза.
— Пойдем ко мне, — решительно сказал сосед, поднимаясь. — Борщ есть вчерашний, пирожки жена напекла. Поешь нормально.
— Неудобно как-то...
— Чё неудобного? — хмыкнул Максим. — Может, и ты мне когда поможешь, када я старый буду и немощный. Так и живем — сегодня я тебе, завтра ты мне.
В квартире Максима было чисто и пахло чем-то домашним, уютным. Он самостоятельно молча разогрел борщ, достал хлеб, пирожки, колбасу.
— Ешь, не стесняйся, — сказал он, ставя перед ней полную тарелку.
Лена ела медленно, хотя хотелось наброситься на еду.
— Слышь, Лен, — Максим сел напротив, — не хочу лезть в ваши дела, но... может, тебе правда в опеку обратиться?
Лена подняла голову:
— А смысл? Меня в детдом упекут, а им что будет? Ничего.
— Ну, может, одумаются, — пожал плечами сосед. — Иногда люди только через такое и понимают.
— Да им плевать... — начала Лена, но вдруг замолчала, вспомнив лицо матери, когда та узнала про пропавшие деньги. Испуг там был. Настоящий.
Максим словно прочитал ее мысли:
— Не скажи. Даже конченые алкаши своих детей любят, по-своему. Им просто водка всё заглушает.
Он помолчал, а потом встал и достал пакет с продуктами.
— Вот, возьми. Тут крупы, макароны, тушенка... На первое время хватит.
— Да вы что... — Лена растерялась. — Я не могу...
— Бери, только постарайся спрятать от родителей. — твердо сказал Максим. — Говорю ж, мир не без добрых людей. И еще, — он достал из кармана смятую купюру, — вот, на всякий случай. Заначка.
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Спасибо вам... — только и смогла выдавить она.
***
Домой Лена вернулась с пакетом продуктов и твердым намерением поговорить с родителями. Уже не злясь, а спокойно.
В квартире было непривычно тихо. На кухне она обнаружила отца, который сидел трезвый и смотрел в одну точку. Рядом с ним сидела мать — тоже трезвая, с опухшими от слез глазами.
— Вернулась, — констатировал отец, не поднимая глаз.
— Вернулась, — кивнула Лена, ставя пакет на стол.
— Ты это... прости меня, — вдруг сказал отец, и голос его дрогнул. — За шаурму эту... и вообще.
Лена замерла, не веря своим ушам.
— Мы тут с матерью поговорили... — он прокашлялся. — В общем, завязывать надо.
— Да, доченька, — мать поднялась и неловко обняла Лену. — Мы все осознали. Правда.
— Я столько раз это слышала, — устало произнесла Лена.
— На этот раз всё по-другому, — твердо сказал отец. — Я завтра на работу иду. К Михалычу в автосервис. Он давно звал, а я всё... — он махнул рукой.
— А я в клининговую компанию устроилась, — робко добавила мать. — Они всех берут, даже с моей-то биографией.
Лена смотрела на них с недоверием.
— Почему я должна вам верить?
— Не должна, — согласился отец. — Но мы правда попробуем. Ты это... в опеку не ходи только. Дай нам шанс.
— Какой по счету? — горько спросила Лена.
— Последний, — отец впервые за весь разговор посмотрел ей в глаза. — Клянусь тебе, дочка. Последний.
В его взгляде было что-то такое, чего Лена не видела уже очень давно — боль и стыд.
— Ладно, — наконец сказала она, доставая продукты из пакета. — Давайте начнем с ужина. Вместе.
Отец неловко поднялся:
— Я помогу...
Он достал сковородку, мать принялась чистить картошку. Их движения были неуклюжими, как у людей, которые давно разучились делать простые вещи.
— Знаешь, — тихо сказал отец, когда мать вышла в ванную, — я ведь помню, как ты маленькая была. Я тебя на руках носил, в садик водил... А потом всё это... — он тяжело вздохнул. — Водка эта проклятая всё испортила. Всё отняла.
Лена молчала, нарезая овощи.
— Не знаю, сможем ли мы всё исправить, — продолжил он, неумело помешивая что-то в кастрюле. — Но я попробую. Честно попробую.
— Я тоже хочу, чтобы всё исправилось, — тихо ответила Лена. — Но мне страшно снова поверить и разочароваться.
— Понимаю, — кивнул отец. — Но знаешь... Когда ты сегодня ушла, я вдруг понял, что могу тебя совсем потерять. И это было... страшнее всего на свете.
В его глазах блеснули слезы, и он поспешно отвернулся.
***
Прошло три месяца. Лена сидела за столом и готовилась к контрольной по математике. На кухне гремела посуда — мать готовила ужин. В прихожей хлопнула входная дверь.
— Я дома! — раздался голос отца. Трезвый, уставший, но... счастливый.
Лена улыбнулась. Отец действительно работал все эти месяцы. Мать тоже. Деньги появились, еда в холодильнике тоже. Долги за квартиру постепенно гасились.
Конечно, не всё было гладко. Были и срывы — у обоих. Были слезы, скандалы, разочарования. Но каждый раз они находили в себе силы снова подняться и идти дальше.
— Лен, ужинать! — позвала мать.
За столом было непривычно уютно. Отец рассказывал о работе, мать смеялась над его шутками. Они спрашивали Лену о школе, интересовались ее делами.
— Папа, — вдруг сказала Лена, — помнишь ту шаурму?
Отец смутился, опустил глаза:
— Помню, конечно...
— Знаешь, — Лена улыбнулась, — давай на выходных сходим в то кафе, где ты её брал. Вместе. И купим три шаурмы. На всех.
Отец поднял глаза — в них стояли слезы:
— Купим, дочка. Обязательно купим.
Лена знала, что впереди еще много трудностей. Что борьба с алкоголем — это долгий путь с возможными срывами и падениями. Но сейчас, глядя на своих родителей, трезвых и счастливых, она чувствовала странное спокойствие.
Иногда даже в самой темной истории может появиться свет. Главное — не опускать руки и верить, что люди могут меняться. Даже если для этого приходится выбросить шаурму в мусорное ведро.