ГЛАВА ✓76
Начало
Продолжение
Идея Маше приснилась, чего уж греха таить.
Красивая зала, она сама - вся такая в белом, рояль - весь такой красивый и люди, люди, люди круго'м. Она поёт. Кто слушает, кто перешёптывается, а на балконе стоит графиня и сверху всех доминирует.
А между гостями слуги с крюшоном и все - на одно лицо. И вьётся по залу длинная лента от человека к человеку с большой такой надписью ,,СПЛЕТНИ"".
Сон в руку?
Уже наученная, что один ум - хорошо, а два - всяко лучше, она к своей благодетельнице Анне Павловне Каменской обратилась за вечерним чаем с предложением. "Мол, вот всё я по балам да приемам хожу, к разговорам прислушиваясь. Чужая среди незнакомцев, чураются меня, замолкают порой. Да много ли услышу, да всё ли верно запомню?
А вот если салон организовать музыкальный!
Тут не мы за слухами следить станем, тут они сами к нам, своими ногами придут, да сами себя и расскажут. Для того достаточно курительную комнату для мужчин организовать, а для дам - зал с диванчиками и арфой или роялем.
Господа без дамских ушей куда как разговорчивый, и дамы тоже в разговорах без лишних свидетелей от господ не отстают. А если альковов устроить поукромнее, то и компрометирующих сведений соберётся воз и маленькая тележка.
Шантаж - это, конечно дурно и безнравственно, но и мужьям-жёнам рога наставлять грех."
Опять Анна Павловна смеётся. Да как-то горько.
- Давно ли взяла я тебя под крыло, чистая безгрешная душа? Полгода прошло, а как светские нравы тебя изменили. Циничность в тебе появилась. Настоящей светской барышней становишься!
- Да как же так, госпожа графиня?! Неужто хуже я стала?
- Пустое! Ты научилась видеть подлинную личину людей. Не те, что они окружающим показывают. Не теми они перед тобой предстают, коими казаться хотят, а настоящими.
Мы ведь все хотим казаться лучше, чем есть. Да только, как ни прячь подлинную сущность свою, она всё едино проскальзывает, какую маску не натягивай. И какие бы светлые души нас не окружали, мы всегда подозреваем, что там, под милой улыбкой, совсем иные чувства спрятаны.
Так ты эти маски, Машенька, будто и не замечаешь вовсе, гнильцу внутреннюю сразу видишь, как и добро, что в каждом есть. В каждом из нас такое намешано...
Невозможно выжить при Дворе без такого умения, меня тоже жизнь обтёсывала по-живому. Была девицей наивной, нежной, кроткой и доверчивой: и морщин меньше было, и ран на сердце. Даже не предполагала, что можно притворяться своей противоположностью. Жизнь показала, что можно! Ну да пустое всё. Утру слёзы, да пару писем черкану сестрице.
Авось, что из твоей задумки и получится!
Вот я сейчас статс-дама, за фрейлинами просматриваю, что возле Императрицы служат, при Вдовствующей Императрице скучать не приходится.
Интриги она любит, людей использовать для неё - удовольствие. А чтобы человека использовать, его слабости знать надобно. Вот для того ты среди светских повес и крутишься. Выведываешь слабости дворянские: жадность, алчность, страх, стыд да страсть. Иностранка, языка не знающая. То ли турчанка, то ли британка, что с тебя взять?
Не удивлюсь, если скоро к тебе с предложениями подойдут.
- Замуж неужто?! Так я им не ровня в любом положении, хоть как.
- Кто на возможное приданое от меня позарится, кто на личико красивое, а кто и душу твою, смелость разглядеть сможет. А кто и использовать возмечтает. Всякое в жизни случается. Вспомни хоть графа Шереметева с его обожаемой Прасковьей.
Я ведь встречала её, знакома была. Ту же чистоту я в тебе заметила, то же бесстрашие. Как она на сцене преображалась: зрители замирали в восторге, дамы в обморок падали. И голос волшебный.
Да только недолгим её счастье было: всего два года. То ли сама от родов, то ли от чахотки сгорела, то ли помогли ей, недобрых и завистливых и в салонах, и в избах хватает. Да только душка Николай Петрович до самой смерти своей Парашеньку свою боготворил. Два года, как преставился, со своей Парашею соединился на небесах.
Мне о такой любви и почитании и мечтать не приходилось, хоть княжной родилась да за графа замуж вышла. А Прасковья - кузнецова дочь, в любви родилась, в любви выросла и ушла в любви, а половину жизни крепостной была, да неволи не чуяла.
Ты у своих хозяев себя рабой считала?
- В детстве с родителями в избе жила, как все дети крестьянские: голодно, холодно, с парой валенок зимой на 6 ребятишек и с курами под лавкой. Так когда меня в господские покои Евпраксия Алексеевна забрала, я впервые паркет увидала, боялась ходить по нему, вдоль стеночке бегала.
Какое там рабой! Я от сытости первое время всё дремала, так хозяйка меня дочкам отдала, при пяти барышнях не подремлешь. Зато тепло и сытно, а потом и интересно стало, как барышни меня на уроки свои брать стали. Там и грамоте, и счету научилась.
И к языкам у меня способности оказались, так гувернантка их говорила, настоящая англичанка, из московских торговых людей. Ей скучно было и зрение слабое, так она мне велела книжки для барышень читать на английском со мной много разговаривала на родном языке.
А как подросла я и голос окреп, так барыня по вечерам в своих комнатах меня с дочками своими держать изволила, по французски с нами гова'ривала. Добрая она, Евпраксия Алексеевна, да только хворая.
Так по дочке убивалась, что меня, её горняшку, видеть подле себя ей больно было, оттого так легко и продала меня, верно, барину Сергею Михайловичу.
Он ведь меня для себя присмотрел. -
Маша глаза в пол опустила, вспомнив ту странную ночь, что танцевала она греческую богиню охоты в дуэте с русскими сторожевыми собаками меделянской породы. Странное, волнительное чувство загадочной власти женщины над мужчиной пробудилось в ней тогда. Понимание, что не он её властитель, а она - повелительница. На краешке обрыва они оба тогда балансировали.
Он уже знал, что она вольная, а она об этом даже не задумывалась. Дрожала от осознания того, что последует после танца и из последних сил храбрилась. Мало кто из горняшек девичество своё сохранить мог, господа любили покуражиться да понежиться.
Вот и Сергей Михайлович, обожаемый сын Анны Павловны, был из таких. Для него весь его театр - его гарем, его личная собственность, воли на чувства не имеющая. А матушка и не замечает всей его жестокости, всей лютости.
Порочные люди завсегда людей чистых и добрых испачкать пытаются, опорочить, чтобы свои чище на их фоне казались.
А продолжение будет ...
А ты поставил лайк? Не жмись, жми кнопочку