Автор Дарья Десса
Глава 29
Стоимость уникальной вещицы, которую я извлекла из шкатулки Народной артистки СССР, оказывается весьма внушительной. Ювелир, производивший оценку, смотрит на меня с лёгким подозрением. В его глазах читается: «Уж не умыкнули ли вы, уважаемая, эту драгоценность из какого-нибудь музея?» На что сразу ему отвечаю, что я – прямая и единственная наследница Изабеллы Арнольдовны Копельсон-Дворжецкой.
Услышав эти имя и фамилию, ювелир, старичок лет 80-ти, растягивает рот в почтительной улыбке:
– Покорнейше прошу меня простить за подозрение, сударыня. Дело в том, что однажды я имел дело с этой вещицей. Её приносил в ремонт один высокопоставленный товарищ. Из Центрального комитета КПСС, между прочим. Вот я и подумал, что… но неважно. Так вы хотите её продать? Смелюсь спросить: для чего?
Я не скрываю и говорю, что из зоны специальной военной операции в Санкт-Петербург на санитарном поезде прибыл раненый боец. Ему нужна сложная и дорогостоящая операция, а страховая компания, обязанная её оплатить, тянет резину и требует каких-то дополнительных документов, хотя диагноз был поставлен однозначный, предварительное лечение проведено и так далее.
– Простите, и вы желаете отдать деньги за операцию незнакомому вам солдату? – удивляется ювелир.
– Да, – киваю. – Я никогда раньше его не видела, – отвечаю.
Старичок некоторое время молчит, потом замечает:
– Действительно, вы истинная наследница Изабеллы Арнольдовны. Не счесть людей, кому она помогла просто так, по широте своей души. Ради её светлой памяти я даже найду вам покупателя. Хотите?
Соглашаюсь, старичок кому-то звонит. Тем же вечером я возвращаюсь в его квартиру на Литейном проспекте, где и продаю драгоценность. Покупатель, оказавшийся неизвестным, – он действует через помощника, – расплачивается по неизвестной мне причине наличными. Возвращаюсь домой, когда рядом на пассажирском сиденье лежит сумка, набитая пачками пятитысячных банкнот в банковской упаковке.
На следующее утро встречаюсь с завотделением офтальмологии. Спрашиваю её, во сколько обойдётся операция для Янтаря. Для этого у коллеги уже есть вся необходимая информация: боец лежит в одной из палат, проходит пока медикаментозное лечение.
– Насколько вы знаете, Эллина Родионовна, мы диагностировали у Янтаря множественные инородные тела в области переднего отрезка глаза с проникновением в строму роговицы. Рентгенография и ОКТ подтверждают наличие трёх мелких металлических фрагментов, два из которых локализуются в правом глазу, один – в левом. Все осколки имеют неправильную форму, что указывает на их фугасное происхождение, вероятно, от взрыва осколочной мины, – рассказывает коллега. – Одно из инородных тел пересекло зону оптической оси правого глаза, вызвав диффузный эпителиальный отёк и начальные признаки вторичной катаракты. В левом глазу повреждение ограничивается периферическими отделами роговицы, однако наблюдается локальная дезорганизация базальных слоёв эндотелия с умеренным снижением его клеточной плотности.
– Какой же из этого следует вывод? – спрашиваю её.
– Показано хирургическое удаление инородных тел под контролем оптической когерентной томографии и интраоперационной визуализации. Учитывая локализацию, предпочтителен комбинированный подход – частично фронтальный, с использованием высокоточных хирургических инструментов и магнитных пинцетов, – говорит врач.
– Подскажите, пожалуйста, итоговую стоимость. Максимальную, – прошу её.
Она откладывает ручку, снимает очки, потерев переносицу.
– С учётом всего – операции, наркоза, госпитализации, послеоперационного восстановления… – делает паузу, будто сама не очень хочет это говорить, – где-то триста двадцать – триста семьдесят тысяч рублей . За оба глаза. Это если брать наш объём: современные препараты, контрольное УЗИ, ОКТ до и после, курс противовоспалительной терапии. Реабилитация – минимум два-три месяца. Возможно, потребуется коррекция зрения позже. Или лазер. В общем… примерно полмиллиона.
Я облегчённо вздыхаю. За украшение, благодаря старичку-ювелиру и жадному до антикварных вещей покупателю, мне удалось выручить больше миллиона рублей, и этих средств хватит, чтобы поставить Янтаря на ноги. Потому улыбаюсь коллеге и благодарю её за всё.
– Хотите сказать, Эллина Родионовна, что у простого солдата есть столько денег? Он страховку получил, что ли?
– Нет, нашёлся один благотворитель, – отвечаю и ухожу.
Дальше всё просто: в банке открываю счёт на имя рядового Александра Боровикова с позывным Янтарь, потом финансовые данные передаю в регистратуру офтальмологического отделения. Когда понадобится, Саша сможет полностью расплатиться на медицинские услуги, и ещё много останется.
После этого иду к нему навестить. Парень узнаёт меня по аромату духов, – из-за отсутствия зрения у него обострилось обоняние, – и приветствует со сдержанным оптимизмом. Рассказываю о том, что одна великая женщина по имени Изабелла Арнольдовна оказала ему неоценимую помощь: отыскала деньги на лечение. Теперь Саше сделают операцию, есть надежда на полное восстановление зрения.
– Эллина Родионовна, – говорит боец дрожащим от волнения голосом. – Можно мне с ней поговорить? Я бы хотел лично сказать, как ей признателен.
– Прости, Саша, но она умерла несколько месяцев назад.
Он растерянно поводит головой.
– Да, но откуда меня же недавно ранили?
– Изабелла Арнольдовна разрешила мне тратить её накопления на благие дела. Она сама пережила блокаду Ленинграда, а после много лет помогала ветеранам и инвалидам Великой Отечественной. Так что, – кладу ладонь ему на руку и легонько сжимаю, – держись, воин.
– Спасибо вам… обеим, – тихо говорит Янтарь.
– Потом поблагодаришь, когда увидимся, – отвечаю и оставляю его на время.
***
Военврач Жигунов вернулся в прифронтовой госпиталь на исходе недели, которая пошла с момента, как подполковник Романцов, оплакивая гибель медсестры Леночки Зимней, ушёл в категорический запой. Всё это время он провёл в своей палатке, не выходя оттуда ни днём, ни ночью. Доктору Соболеву пришлось исполнять его обязанности и держать ответ перед начальством, которое всё больше нервничало, не понимая, отчего пищевое отравление у Олега Ивановича никак не закончится.
Но Дмитрий был опытным врачом, потому придумал хитроумный диагноз и план лечения, состоящий из сложной терапии антибиотиками. Потом у коллеги Романцова вдруг началось обострение хронического панкреатита, пришлось ещё и это лечить, поскольку одно наложилось на другое… Словом, «Олег Иванович проходит курс медикаментозной терапии, состояние стабильное, средней тяжести».
Все эти дни помощник начальника госпиталя исправно приносил ему «огненную воду». На вторые сутки этого алкогольного безумия военврач Соболев приказал сержанту прекратить эту глупость. Но вскоре Свиридов вернулся с категорическим требованием Романцова: или его продолжают снабжать, или он воспользуется табельным оружием, чтобы прекратить свои страдания.
– Да, ещё просил передать, товарищ майор, – сказал с озадаченным видом сержант, – если попробуете проникнуть к нему в палатку, сделает то же самое.
– Ну да, если руку поднять сможет, – хмуро произнёс Соболев, но мысль поступить так из головы убрал. Неизвестно же, сумеет Романцов дотянуться до пистолета или нет, а такое происшествие приведёт к долгому и нудному расследованию. Госпиталю же и так несладко пришлось: потребовалось восстанавливать многие разрушенные бомбёжкой помещения.
Возвращение Гардемарина привнесло в серые будни свет радости. Соболев и Жигунов крепко обнялись, потискали друг друга, похлопали по плечам, словно не виделись целый год. Денис на радостях даже предложил вспрыснуть встречу, и тут Дмитрий, опечалившись, махнул рукой.
– Не до этого нам, дружище, – признался он и рассказал про события последних дней.
Жигунов внимательно выслушал, покачал головой.
– Да, Дима, несладко вам пришлось. Жаль Леночку. Милая была девушка. Добрая, умная и медсестра хорошая.
Доктора помолчали.
– Но что-то же надо с Романцовым делать, – сказал Гардемарин.
– Надо, Денис. Только я занят с утра до ночи, времени нет посидеть и подумать. Может, тебе какая идея в голову придёт?
– Есть одна, – тут же откликнулся военврач. – Всего-то делов! Надо сюда пригласить жену подполковника.
– Зачем? – изумился Соболев.
– Чтобы привела его в чувство. Он печалится по Леночке, но это был короткий служебный роман, а с супругой они вместе давно, уж лет двадцать как. Там дети выросли, скоро внуки пойдут. Она его знает, как никто другой. Вот и поможет и ему, и нам, – сказал Жигунов.
– Голова-а-а! – с улыбкой протянул Соболев. – Если не против, возлагаю на тебя эту ответственную миссию. Ну как, согласен? Только смотри: всё должно пройти тайно. Если командование узнает, что мы сюда гражданского привезли, получим по самое не балуй.
– Есть всё сохранить в тайне! – вытянулся капитан.
Сразу после того, как разложил вещи в палатке и переоделся, Жигунов развил бурную деятельность. Обошёл госпиталь, со всеми поздоровался, осмотрел разрушения и то, как их исправляют, затем заглянул к сержанту Свиридову и попросил сказать домашний телефон подполковника Романцова. Поскольку миновать помощника было никак невозможно, пришлось посвятить его в замысел.
Костя, выслушав капитана, улыбнулся и согласно закивал:
– Классно придумано! – обрадовался он. – А то я уж стал бояться, что Олег Иванович погубит себя. До белочки допьётся, и всё. Конец карьеры. Пришлют потом какого-нибудь хлыща…
– Так ты о себе заботишься, что ли, а, Костян? – подмигнул военврач.
– Никак нет, я обо всех, – искренне ответил сержант. – Мы же здесь, как большая семья.
– Верно, – ответил Жигунов.
Военврач Соболев правильно поступил, когда поручил Денису позвонить жене Романцова и попросить её приехать в госпиталь. Кому, как не ему? Да, теперь доктор Жигунов вроде бы остепенился, обзавёлся семьёй, что в душе Дмитрия рождало пока ещё робкую надежду на то, что его друг перестанет отчаянно кобелировать в свои 45 годков. Но навыки по очарованию женского пола, начиная от возраста совершеннолетия до бесконечности, остались.
Денис тоже решил «тряхнуть стариной» и, ощущая себя жеребцом, выпущенным на вольные хлеба, позвонил супруге Романцова Алевтине Сергеевне и в максимально корректных выражениях пояснил, что её второй половине совсем, дескать, нехорошо. От отсутствия женской ласки и из-за разлуки с любимой супругой он осунулся, отощал, затосковал и вообще находится на грани психического истощения.
– Правда? – тревожно произнесла женщина в трубку. – Но мне он почему-то ничего не говорил.
– Ах, Алевтина Сергеевна. Вы же знаете нас, мужчин. Мы всё держим в себе, страдаем и умираем молча, – вздохнул Жигунов.
Слово «умираем» больно резануло слух собеседницы. Она ойкнула и спросила, что же делать, как помочь Олегу Ивановичу.
– Вам нужно приехать сюда. Хотя бы на два-три дня. Побудете с ним, поможете восстановить душевное равновесие.
– Да, но кто же меня туда пустит? Там ведь и опасно, наверное, очень, да? – спросила Алевтина Сергеевна.
– Ну что вы! – усмехнулся военврач. – Мы же в глубоком тылу. До нас ничего не долетит при всём желании, – ответил он и посмотрел в потолок: «Господи, прости мне эту ложь во спасение». – А насчёт вашего прибытия не волнуйтесь. Вам главное добраться до райцентра. Там встретим, привезём к нам, всё устроим.
– Очень как-то это всё… неожиданно. Но я постараюсь отпроситься на работе, – сказала собеседница. – Можно, через пару часов позвоню?
– Разумеется! Но лучше я вам, сюда просто так достучаться не получится.
– Ах, ну конечно, понимаю.
Спустя два часа военврач Жигунов, довольный собой, поспешил к коллеге Соболеву и сообщил, что Алевтина Сергеевна Романцова прибудет в райцентр через сутки. Ее нужно будет встретить, что он берёт на себя.
– Так, а теперь вторая часть Марлезонского балета, – горько усмехнулся Дмитрий.
Гардемарин приподнял брови.
– Надо обрадовать товарища подполковника.
– Ой-ё…
Увы, но связного ответа добиться от Олега Ивановича не удалось. Он опять ушёл в алкогольную нирвану. Врачи только головами покачали: чтобы столько пить, нужно иметь поистине лошадиное здоровье, а ведь Романцов не молод. Как бы беды с ним не вышло.
***
– Ну так что, пан офицер? – прошептал Грицко, когда отряд остановился в очередной раз: Кедр отправил разведчиков проверить путь и заодно выяснить подходы к конечной точке маршрута – мосту через Оскол. Одному майору было известно, для чего потребовалось отправлять сюда, так далеко в тыл противника, группу спецназа: системы спутникового наведения ракет точны, да недостаточно. К тому же установки радиолокационной борьбы могут постараться сбить их с курса, и тогда взрыв не даст нужного эффекта.
Задача же была поставлена чёткая: посредством лазерного наведения помочь ракетчикам выполнить их работу со стопроцентной точностью. Так, чтобы огромная ракета бахнула в мост, разметав не один пролёт, как это часто бывает, а две трети сооружения. Только в этом случае его на восстановление понадобятся месяцы, и значит противник потеряет возможность в этом месте переправлять на левый берег, то есть в сторону фронта, технику, подкрепления и боеприпасы. Придётся ему искать обходные пути, строить понтонную переправу и так далее.
Замполит Давыдкин достал флягу, сделал глоток, – от волнения в горле пересохло.
– Ладно, я согласен, – так же шёпотом ответил он, достал нож и разрезал пластиковую стяжку на запястьях пленного. – Веди, куда там собирался. Но смотри: если предашь и попробуешь меня бросить в лесу… выстрелю тебе в спину, – пригрозил Давыдкин, понимая, что из-за трусости никогда так не сделает.
– Я всё понимаю, пан офицер, можете не бояться, – произнёс Грицко, воровато осмотрелся. Неподалёку лежал и вроде как спал санитар Пантюхов, спецназовцы были дальше и им было не до этих троих, – они ждали возвращения разведчиков.
Пленный потихоньку двинулся в сторону ближайших кустов, Давыдкин последовал за ним. Вскоре оба скрылись в ночной темноте и даже не догадывались, что санитар лишь делал вид, что спит. На самом деле он присматривал за теми двумя. Когда они ушли, только вздохнул, понимая: замполит сделал самый жуткий шаг в своей жизни, который для него обернётся плохими последствиями.
Но мешать ему старшина не собирался. Он уже давно понял, что за человек такой бывший пресс-секретарь крупного нефтегазового предприятия. Насквозь гнилой, и с таким сотрудничать – только и ждать, когда на голову камни посыплются. Вот как теперь: если бы пошёл с теми двумя, автоматически стал бы предателем. Пантюхов перевернулся на другой бок и закрыл глаза.
Долго ему пролежать в покое не удалось: послышались шаги, кто-то дотронулся до рукава:
– Старшина, где твой командир? – спросил басовитый голос.
Пантюхов обернулся, делая вид, что крепко спал.
– Как это? Здесь был, с пленным.
– Обоих нет.
– Ну… я откуда знаю?
Спецназовец выругался и поспешил к Кедру доложить о ЧП. Услышав новость о пропаже замполита и пленного, майор скрипнул зубами. Ему было глубоко плевать на судьбы обоих, случись это всё в другом месте и в другое время. Но теперь бегство, – а иной вариант не предусматривался, иначе на отряд бы напали, – тех двоих автоматически означало провал задания. У Кедра не было сомнений: если Давыдкина припрут к стенке, он всё выложит – кто, куда и зачем. Пленный подтвердит.
– Дрозд, Шторм, – коротко обратился майор отряда к бойцам. – Найти.
– Решение?
Кедр сжал кулак, выставив большой палец, и в воздухе резко ткнул им вниз.