Глава 72
Почти 20 лет назад…
Я положил голову на округлившийся животик Лиды, который уже уверенно нёс в себе очередной месяц новой жизни. Словно моряк, приложившийся к палубе, вслушиваясь в звуки глубины, я шептал в эту тайную сферу – небу под кожей, миру, где жила наша дочь.
Я делал это каждый вечер. Это стало священным ритуалом, привычкой нежной и трогательной – самым драгоценным временем в моём дне.
– Привет, привет, как ты там, моя маленькая принцесса? – прошептал я вполголоса, глупо улыбаясь, будто крошечная душа могла мне ответить.
Лида зашевелилась, слегка скривившись, как будто её кольнула извне внутренняя волна.
– Там тесно, – пробормотала она, не открывая глаз.
– Ну, это ты сама виновата. Ты же ешь за двоих – иногда, мне кажется, даже за троих. Наша девочка просто стремительно растёт. – Я хмыкнул, и в ту же секунду получил мягкий, но весьма выразительный подзатыльник.
– Ай! За что? Я же любя! – театрально возмутился я.
– Ммм, – буркнула она с притворной строгостью, но уголки её губ дрогнули в тёплой усмешке.
Я подвинулся ближе, обнял её за талию, положив ладонь на выпуклость живота. Наклонился и поцеловал в шею – туда, где её кожа была особенно тёплой и пахла каким-то домом, уютом, тем, чего мне всегда не хватало.
Есть вещи, которые долго зреют в груди, как вино в темном подвале, и я носил в себе одну такую мысль уже слишком давно. Всё не решался сказать, будто каждое слово могло что-то нарушить. Но, может быть, именно сейчас – самое правильное время.
– Лида?.. – прошептал я, и она повернулась ко мне лицом. Её глаза, большие и ясные, будто спрашивали: «Что теперь?»
Я вдохнул и сказал, медленно, без прикрас, как умел:
– Я люблю тебя.
Она не отреагировала сразу. Лишь расширенные зрачки выдали, что мои слова не прошли мимо. Я затаил дыхание, ожидая…
Мы с ней были вместе всего несколько месяцев, когда она узнала о беременности. Мы никогда не говорили о статусе, о "мы" как о чём-то официальном. Она уверяла, что ей не нужны ярлыки, что чувства – важнее формальностей. Я тогда принял это. А теперь… теперь мне хотелось назвать её своей. Настоящей. Навсегда.
Я ждал. Молчание тянулось, как резинка, вот-вот готовая лопнуть.
– Ты ничего не скажешь? – Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Руки стали влажными, сердце билось как испуганная птица.
– Вадим, я… – она замялась. И в этой паузе я уже всё понял.
Я выпрямился. Лицо моё, наверное, стало пепельно-серым – Лида заметила, как я напрягся, и сама с трудом села на кровати.
– Ты… ты не любишь меня? – спросил я.
Она опустила глаза.
– Я не знаю…
– Что значит – не знаешь? – голос мой стал резче, чем я хотел.
– Ты правда думаешь, что раз у нас будет ребёнок, я автоматически должна тебя любить? – Она вспыхнула, но в её голосе была не злость, а растерянность. – Вадим, ты важен для меня. Очень. Но я ведь говорила тебе, я не люблю ярлыков. Не толкай меня в чувства, которых я сейчас не чувствую.
– Я не понимаю… – Я пытался сглотнуть обиду, но она встала поперёк горла, как острый комок. – Я думал, у нас всё по-настоящему. Все те ночи, что мы делили – не просто постель, а разговоры, смех, поездки… Я думал, ты чувствуешь то же самое.
– Мне жаль. – Лида вздохнула, отвела взгляд. – Просто… мы с тобой любим по-разному. Я живу мгновением, а ты ищешь вечность.
***
Настоящее время…
– Тогда, Лида, я был слеп. Я не понимал тебя. Не умел. А теперь… теперь, спустя годы, всё стало ясно. Я сам прошёл этот путь – через холод, через равнодушие, через пустоту. Я понял, каково это – не чувствовать. И я благодарен тебе. За честность, за урок… и за самый прекрасный дар в моей жизни – нашу Ирину.
Я поднял взгляд к небу. Оно было бледно-голубым, почти прозрачным, будто промытым весенним дождём. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Лёгкость. Тишина. Прощение.
Теперь я свободен. По-настоящему. Без оглядки.
Я пошёл обратно к машине. Ирина уже ждала – её глаза светились, когда она увидела меня.
– Всё хорошо, папа? – спросила она, и в голосе её звучала детская, но точная интуиция.
– Да, солнышко, – я кивнул с лёгкой улыбкой. – Теперь – мне нужна твоя помощь.
– Помощь? – удивилась она, наклонив голову. – В чём?
– Ну, для начала… тебе придётся вернуться со мной, домой...
***
Я устремила взгляд на пустующую вазу, где раньше красовались белоснежные тюльпаны, подаренные Вадимом. Старалась сохранить их свежесть как можно дольше, но, увы, цветы увяли, и мне пришлось их выбросить. Теперь, глядя на эту пустоту, я пыталась убедить себя, что все происходящее – не плод моего воображения. Что Вадим действительно приходил ко мне, просил прощения, обещал стать достойным моей любви. Я не хочу забывать эти моменты, ведь с каждым днем ожидание его возвращения становится все мучительнее. Возвращение ли это было? Или он передумал? Возможно, мои слова тогда были слишком резкими, и теперь я терзаюсь сомнениями, не оттолкнула ли я его окончательно.
Сегодня суббота. Я в своей комнате, пытаюсь погрузиться в чтение книги, но мысли путаются, не давая сосредоточиться. Отложив книгу на прикроватную тумбочку, я легла на кровать, свернувшись калачиком, обняв себя руками, стараясь унять тревогу. Я пытаюсь вести обычную жизнь, но беспокойство не отпускает меня. Все, чего я желаю сейчас, – это чтобы он был рядом, обнял меня крепко и нежно, как раньше.
Вдруг раздался стук в дверь, вырывая меня из раздумий. Я не пошевелилась, лишь ответила:
– Да?
Дверь открылась, и я услышала обеспокоенный голос мамы:
– Дочка, ты в порядке? Тебе плохо?
Я слегка повернула голову в ее сторону, пытаясь изобразить улыбку:
– Все хорошо, мама, не волнуйся. Просто размышляю о жизни.
Она кивнула, подошла к кровати и села рядом:
– Я собираюсь съездить кое-куда и хотела бы, чтобы ты пошла со мной.
В другое время я бы обрадовалась возможности провести время с мамой, но сейчас мне не хотелось выходить из дома.
– Мама, я не в настроении сегодня. Может, в другой раз?
– Понимаю, дорогая, но давай попробуем. Это будет полезно для тебя, я уверена, ты не пожалеешь.
Ее настойчивость заставила меня почувствовать себя неловко.
– Хорошо, я оденусь.
Мама радостно вскочила с кровати:
– Отлично! Я подожду тебя в гостиной.
Она вышла из комнаты, а я, не испытывая особого энтузиазма, поднялась с кровати и направилась в ванную, надеясь, что душ поможет мне снять напряжение.
***
Закончив укладывать волосы, я отошла от зеркала, чтобы оценить свой образ. Выбрала простое, но удобное платье, так как мама не уточнила, куда мы направляемся, а я не хотела наряжаться. Спускаясь по лестнице, напевала мелодию, которая крутилась в голове последние дни. В гостиной мама сидела на диване, погруженная в телефон.
– Я готова, – сказала я, подходя к ней.
– Прекрасно, дочка. Бабушка уже почти готова.
Я кивнула. Через несколько минут бабушка присоединилась к нам, и мы сели в машину, отправившись в путь, о котором я не имела ни малейшего представления. Всю дорогу мы молчали. Я была погружена в свои мысли, наблюдая за пейзажем за окном, и незаметно задремала.
Легкое прикосновение к плечу разбудило меня. Я открыла глаза и увидела маму на водительском сиденье. Мы остановились на заправке.
– Дорогая, мы почти на месте, но сначала я хочу попросить тебя об одном одолжении. Это может показаться странным, но позже ты все поймешь.
Я посмотрела на нее с беспокойством:
– Какое одолжение?
– Мне нужно, чтобы ты надела эту повязку.
Она протянула мне кусок черной ткани. Я немного поколебалась, но, доверяя маме, надела повязку на глаза. Мое сердце забилось быстрее от волнения. Я не знала, что происходит. Куда мы едем? Это не мой день рождения и не особая дата. Зачем все это?
Машина снова тронулась. Я сжала руки, пытаясь успокоиться. Путь казался бесконечным из-за повязки на глазах. Наконец, машина остановилась, и я вздохнула с облегчением.
– Мы приехали? – спросила я с нетерпением.
– Да, дочка, но пока не снимай повязку.
– Хорошо.
Я оставалась в машине, прислушиваясь к окружающим звукам. Вокруг было тихо, я слышала пение птиц, но не слышала шагов или голосов людей. Это еще больше заинтриговало меня. Дверь рядом со мной открылась, и я услышала голос мамы:
– Сможешь отстегнуть ремень безопасности, дорогая? Я помогу тебе выйти из машины.
– Да.
Я отстегнула ремень и протянула руку маме, которая поддержала меня и помогла выйти из машины. Как только мои ноги коснулись земли, я удивилась, почувствовав под ногами не асфальт, а землю и траву. Возможно, мы в каком-то парке?
Мама, поддерживая меня, сделала несколько шагов вперед. Вокруг было так тихо, что мне казалось, что стук моего сердца разносится эхом. Она остановилась и отпустила меня. Я испугалась остаться одна, но тут же услышала ее голос:
– Теперь можешь снять повязку, дорогая.
Я сняла повязку и была потрясена увиденным.
Мы были на ферме – той самой, что Вадим однажды купил с мечтой о спокойствии и, может быть, о любви. Нежная зелень травы ложилась у ног мягким ковром, а посреди неё – дорожка, усыпанная белыми лепестками, словно след от ангельских крыльев. Она вела к арке, сплетённой из живых цветов: розы, лилии, дикий жасмин – всё благоухало, как будто само небо спустилось благословить этот миг. И у этой арки стоял он. Мой любимый. Мой Вадим. Прямо и просто, как свет. Он ждал.
Я не раздумывала ни секунды. Сердце рванулось вперёд раньше ног. Я сорвалась с места и бросилась к нему, как ребёнок, бегущий навстречу долгожданному отцу. Прыгнула в его объятия, и он поймал меня с такой силой и бережностью, будто держал в руках само своё спасение. Его руки обвили мою талию, мои – его плечи, и я зарылась лицом в его шею, вдыхая запах знакомого парфюма, смешанного с запахом лета, мужской кожи и чего-то необъяснимо родного.
– Я люблю тебя, Вадим! Я люблю тебя… Пожалуйста, останься. Останься со мной навсегда, – выдохнула я с дрожью, почти в рыдании, как молитву, потому что боль разлуки больше не вмещалась в мою душу.
– И я тебя люблю, моя принцесса, – прошептал он мне прямо в ухо, его голос обволакивал, словно тёплый плед. – Я никуда не уйду. Никогда.
Я почувствовала, как земля под ногами стала твёрже – как будто всё зыбкое вдруг обрело опору. Я пришла в себя и только тогда заметила, как слёзы текут по щекам, горячие, беспокойные, и оставляют пятна на его ослепительно белой рубашке. Я немного отстранилась – не потому что хотела уйти из объятий, нет – просто мне нужно было увидеть его глаза. Запечатлеть этот миг, навсегда.
– Ты такая красивая, любимая моя, – сказал он, проводя ладонью по моему лицу, нежно убирая слёзы. – Ты не представляешь, как я скучал по тебе… моя малышка.
Я закрыла глаза, позволяя его прикосновению проникнуть до самого сердца. Оно стучало в грудной клетке, как птица, освобождённая из клетки. Я плакала от счастья – оттого, что оно пришло, как свет после долгой ночи.
– Ты вернулся ко мне! – прошептала я, открыв глаза как раз вовремя, чтобы поймать его улыбку – ту самую, редкую, искреннюю, в которой вся его любовь.
– Я вернулся. И если ты позволишь, мы больше никогда не расстанемся, моя любимая, – сказал он, и я снова прижалась к нему, уткнувшись головой в его грудь, слушая его сердце, как детскую колыбельную. Я закрыла глаза и в мыслях благодарила мир – за этот миг, за этого человека, за то, что нас не разлучили навсегда.
В его объятиях всё вокруг перестало существовать. Время замерло. Шум фермы, шелест листвы, даже дыхание – всё стало неважным. Остались только он и я. Эта тишина была громче слов, она говорила о любви, о прощении, о второй попытке.
– Простите, а здесь ждали чуда? – голос, врывающийся извне, был знаком до дрожи.
Я обернулась и увидела Ирину – живую, настоящую, улыбающуюся. Вадим отпустил меня, и я подбежала к ней, сдавленно всхлипывая.
– Не верю! Ты здесь! – прошептала я, едва справляясь с переполненными эмоциями.
– Я не могла пропустить такое историческое воссоединение, – ответила она и рассмешила меня так, что слёзы боли превратились в слёзы радости.
– Я люблю тебя, подруга… Спасибо, что была рядом – и в светлые дни, и в самые тёмные, – прошептала я, глядя ей в глаза.
– Ну а теперь, помимо подруги, я ещё и твоя дочь, так что береги меня! – подмигнула она, и мы обе рассмеялись, обнявшись крепче.
– Это звание требует официального признания, – сказала я, отстраняясь от неё, но не отпуская руку.
– Знаешь, что требует признания ещё больше? – Ирина прищурилась. Я посмотрела на неё, ожидая подвоха. – Этот момент надо закрепить самым лучшим способом!
С этими словами она вручила отцу маленькую коробочку. Я застыла. Словно воздух стал гуще. Мой взгляд метнулся к Вадим: он стоял чуть напряжённый, с румянцем на щеках и той самой застенчивой улыбкой, которая делала его безоружным и настоящим. Он подошёл ко мне – медленно, с внутренней дрожью, как будто боялся разрушить что-то хрупкое.
– Я долго не верил в любовь, – начал он, и голос у него чуть сорвался, – потому что когда-то меня не любили в ответ. И это разрушило меня. С тех пор я просто жил: был отцом, работал, строил. Но сердце – оно оставалось пустым. И я убеждал себя, что так надо.
Он сделал паузу, и я видела, как в нём идёт борьба. И как он, наконец, побеждает.
– Но всё изменилось в тот вечер, когда ты вошла в пиццерию. И сразу понял, что всё… Я в ловушке. Прекрасной, желанной, неизбежной. Я влюбился. И позволить себе любить тебя – это было самым чудесным и страшным решением в моей жизни. А потом… потом я испугался. Мои травмы – мои призраки… я сам разрушил то, что строил. Я проклинал себя за это. Но знаешь, что дало мне шанс? Твоя любовь. То, что она осталась, даже когда я этого не заслуживал.
Слёзы уже катились по моим щекам, а он продолжал, с каждым словом становясь ближе:
– Пусть кто-то осуждает нас за разницу в возрасте, за выбор, за чувства – мне всё равно. Потому что ты – не девочка. Ты – душа, полная света и силы. Ты сделала меня лучше. Ты научила меня прощать и принимать. И любить – по-настоящему. Ты не заполнила пустоту, ты её исцелила.
Он встал на одно колено.
– Мария, любовь моя… ты выйдешь за меня?
Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо с небесно-голубым камнем – чистым, как утро после шторма.
Я опустилась на колени вместе с ним, обняла, прижалась к нему, будто в последний раз – будто от этого зависело моё дыхание.
– Да, да! Тысячу раз – да! – выкрикнула я сквозь слёзы и смех, и поцеловала его.
Я взяла его лицо в ладони, и наши губы встретились. Это был поцелуй без слов, без страха, без остатка. В нём я сказала всё, что никогда не умела сказать – о преданности, о вере, о том, как он стал моим домом. Мы целовались долго, как будто пытались переписать этим движением всю боль прошлого. А когда воздух закончился, я отстранилась, но перед этим чмокнула его несколько раз – быстро, весело, будто хотела сохранить улыбку на его лице.
– Можно? – спросил он, показывая кольцо. Я молча кивнула, протянула руку, и он надел его – легко, уверенно, как будто оно всегда было моим.
– Теперь пути назад нет, любимая… – прошептал он. – Ты скоро станешь моей женой.