Развод проходил “по-честному”.
— Всё делим пополам, — сказал он. — Без истерик.
— Хорошо, — ответила Катя.
Он увозил коврик из ванной, половину постельного белья, старый утюг. Забрал даже тостер и набор рюмок “на шестерых”.
— Я покупал, — пояснил.
— Конечно, — кивнула Катя.
Сын сидел в комнате, сжимая в руках последнюю деталь от конструктора.
— Отдай! Он мой, — сказал отец, когда открыл ящик, — Я его купил.
— Но я им играю...
— Тебе мама новый купит, она богатая.
Катя смотрела, как у мальчика сжимаются плечи. Как он перестаёт дышать — чтобы не заплакать. И это — тоже "по-честному"?
Когда дверь захлопнулась, она присела рядом с сыном.
— Мам, мы теперь без конструктора?
— Нет, — сказала Катя. — Мы с тобой, вместе.
____________________________________________________________
Людмила пришла на следующий день. С пакетом еды, с банкой помидоров и лицом “я же говорила”.
— Ну вот. Опять одна. С ребёнком. Без копейки.
— У меня есть работа.
— Это ты называешь работой? Блоги твои. Чепуха.
— Я зарабатываю.
— Да-да, зарабатываешь. Только всё равно одна. Всё у тебя — не как у людей.
Катя вздохнула. Устала. И вдруг — удивительно спокойно ответила:
— Мам. Всё у меня — как у меня. И мне с этим хорошо.
— Угу. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Мужиков теперь вообще нет.
— Мама.
— Что?
— Просто помолчи. Я устала от чужих голосов. Хочу услышать свой.
Мама закатила глаза, забрала сумку и ушла. И Катя осталась. В тишине. Не в одиночестве — в тишине.
____________________________________________________________
Работа росла медленно, но уверенно. Катя писала не ради лайков — ради правды. Её текстами делились. Цитировали. Женщины писали ей:
“Вы будто написали мою историю.”
Однажды на лекции к ней подошёл мужчина. С чистым взглядом, в тёмно-синей рубашке, пахнущий кофе и кожей.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не прячешь. Словно вслух от моего имени сказала.
— А вы кто?
— Андрей.
Он оказался переводчиком. Любил Пастернака, спорил о Чехове, перечитывал её тексты и иногда редактировал заголовки — не потому что лучше, а потому что был в теме.
Катя поначалу ждала подвоха. Каждое свидание — как минное поле.
— Сейчас скажет "не умничай".
— Сейчас отпрянет, если я рассуждаю.
— Сейчас уйдёт, если я буду громкой.
Он — не ушёл. Он спорил. Слушал. Хвалил.
— Катя, ты невозможная.
— Почему?
— Потому что с тобой всё по-настоящему. Даже тишина — как текст.
Он познакомил её с друзьями:
— Это Катя. Писатель. Самая упрямая женщина, которую я встречал.
— Влюблён?
— Безнадёжно, — улыбался он.
Сын к нему потянулся сразу. Андрей купил точно такой же конструктор, какой забрал отец.
— Знаешь, — сказал он мальчику, — тут не важно, кто купил. Важно — кто рядом, когда тебе грустно.
____________________________________________________________
Они прожили вместе три года.
Это были тихие, живые годы, в которых не было подвигов, но было настоящее. Катя впервые не подстраивалась. Не проверяла себя по шкале “удобна ли я”. С ним она говорила, перебивала, спорила, плакала. Он не боялся. Не смеялся. Он спорил в ответ. Говорил:
— Мне интересно, когда ты загораешься. Мне важно, что ты думаешь. Не меняй это в себе.
Он знакомил её со своими родителями. Вёл за руку по выставке. Показывал друзьям её книги. И сыну читал на ночь — с тем же уважением, с каким читал Кате.
— Ты не только сильная, — говорил он. — Ты ещё и нежная. Просто забыла об этом.
Катя слушала — и каждый раз вздрагивала. Как будто внутри кто-то осторожно сдувал пыль с её настоящего "я".
____________________________________________________________
Андрей умер внезапно. Утром. Инфаркт. Она держала его за холодеющую руку, когда врачи говорили “мы сделали всё”. Потом сидела в коридоре. Смотрела в точку на стене.
Боли не было. Сначала. Только белый шум. А потом — волна. Как будто её растянуло изнутри, и в каждой клетке звучало: “Он был. И его больше нет.”
На похоронах мама подошла ближе. Повернулась, тяжело вздохнула.
— Ну вот. Опять одна. У тебя все уходят. Не держатся.
Катя посмотрела на неё спокойно. Голос был тихим.
— Это был не “мужик”. Это был человек, который любил меня настоящую.
— Но всё равно осталась одна.
— Нет, мама. Я осталась с собой. Это — уже не “одна”.
Мама отвела взгляд. И, впервые, ничего не сказала.
____________________________________________________________
После похорон Катя жила на паузе. Но это была не пустота. Это было… прощание. Долгое. Молчаливое. Благодарное.
Однажды сын сказал:
— Мама, Андрей мне снился. Он сказал, что мы всё делаем правильно.
Катя не ответила. Только обняла его. Долго. Словно в этих объятиях было:
да, мы делаем всё, как можем. И этого — достаточно.
С весной вернулась тишина. Тёплая. Мягкая. Катя снова писала. Снова работала. Но теперь — не из тревоги. А из полноты.
Однажды она достала блокнот, тот самый, из детства. Перелистала страницы. Смеялась. Плакала. И в новом документе на ноутбуке написала:
“Меня звали “слишком” — громкой, умной, сильной, свободной. Но я просто была собой. И это — оказалось достаточно.”
Потом ещё строчку:
“Это будет не про успех. Не про любовь. А про взросление. Чтобы те, кто прочитает, поняли: Себя можно не предавать. Даже ради тех, кого любишь.”
На подоконнике цвела герань.
Сын что-то напевал на кухне.
А в груди Кати было светло.
____________________________________________________________
Если ты боишься, что тебя не примут настоящей — это не потому, что с тобой что-то не так.
Это потому, что тебя слишком долго учили уменьшаться.
Но ты имеешь право звучать.
Право быть сильной, громкой, умной, мягкой, разной.
Право не прятаться, чтобы остаться.
Если ты устала жить в сценарии, где любовь = удобство, где успех — это угроза, и где за «быть собой» ты каждый раз платишь отношениями —
приходи на перепрошивку.
На этой сессии мы:
— найдём, где именно твоё тело блокирует движение
— уберём реакции, которые были нужны «тогда», но мешают «сейчас»
— поставим новое: «я могу быть собой — и быть любимой»
Жми сюда — если хочешь выйти из сценария.
Без борьбы. Без надрыва. Но по-настоящему.