Автор Дарья Десса
Глава 14
– Вот он во всём виноват! – блондинка ткнула пальцем в сидящего на полу военврача Жигунова, который морщась потирал ушибленный затылок, машинально ощупывая его кончиками пальцев и пытаясь понять, есть ли у него сотрясение мозга, рассечение или всё ограничится шишкой. На лбу уже начинала проступать припухлость, а кожу слегка пощипывало от удара о бетонный пол кафе. Лицо также болело от полученных кулаком ударов.
– Мы культурно отдыхали, а этот напился и стал ко мне приставать! Потом потащил к выходу, а когда мой коллега Антон попытался его остановить, набросился на него с кулаками! – истерично повизгивала блондинка
У доктора, когда услышал сказанное девушкой, от её невероятной лжи даже рука на затылке остановилась. Он изумлённо посмотрел на блондинку, стоявшую в слишком коротком платье и высоких каблуках, попытался встретиться с ней взглядом, чтобы понять: может, неудачно шутит? Но она упорно смотрела только в сторону командира патруля, демонстративно поправляя выбившуюся прядь светлых волос.
– Товарищ капитан, – рассмотрев звёздочки на погонах военврача, обратился к нему офицер. – Вставайте, вам придётся проехать с нами до выяснения всех обстоятельств.
Гардемарин медленно поднялся, стараясь не делать резких движений – голова ещё немного кружилась. Поправил помятую одежду, поднял сумку и направился к выходу. Спорить с блондинкой, Антоном и прочими участниками корпоративного кутежа он не стал, посчитав ниже своего достоинства. Да и какой в этом смысл? Они всё равно будут отстаивать интересы своих коллег, ополчившись против «вояки».
Когда вышли на улицу, прохладный ночной воздух приятно освежил разгорячённое лицо. Патруль прошёл несколько десятков метров от кафе, офицер остановился возле фонарного столба, развернулся к Жигунову. Потом неспеша достал сигареты, протянул доктору пачку, но тот отрицательно помотал головой. Тогда командир прикурил сам, постоял с минуту, выпуская дым в тёмное небо, и сказал:
– Зря вы с ними связались, капитан. Это же не люди, а… – он смачно с презрением сплюнул на асфальт. – Плевать они хотели и на СВО, и на защиту Родины, и на патриотизм. Им лишь бы бабло текло в карманы рекой, чтобы потом жрать и бухать здесь, да трястись под всякую иностранщину.
В этот момент мимо проехал ночной таксист, бросив любопытный взгляд на группу людей. Военврач Жигунов угрюмо молчал. Ему было стыдно за своё поведение. За тот кобелиный порыв, из-за которого он едва здоровья не лишился. Если бы затылочная кость не выдержала удара о бетонный пол, то лежал бы он теперь там без признаков жизни. А если бы местные медики сумели откачать, остался бы на всю жизнь «овощем», подключённым к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Стоило подумать о такой перспективе, как по спине пробежал холодок. Доктор видел немало бойцов, прошедших через их госпиталь, которым предстоит остаток жизни провести в инвалидной коляске или прикованными к постели.
– Ладно, забыли. Не вляпывайтесь больше в этот жидкий навоз, второй раз может приехать кто-то другой... – командир патруля бросил окурок на землю, затушил носком ботинка, подал знак своим людям и вместе с подчинёнными пошёл дальше охранять ночной покой маленького города.
– Спасибо, – негромко крикнул им вслед Гардемарин. Постояв немного под фонарём, чувствуя, как холодный воздух помогает прийти в себя, он вернулся к УАЗику, завёл двигатель и поехал обратно в госпиталь. По пути до боли сжимал пальцы на баранке руля и даже скрипел зубами, ругая себя за глупость самыми неприятными словами, которые только знал.
Ночная дорога была почти пуста, лишь иногда встречались редкие машины, чьи фары отражались в лужах после вечернего дождя. Когда выехал за пределы райцентра, движение транспорта полностью прекратилось. Теперь предстояло ехать в одиночестве.
***
– Что это была за стрельба? – тревожно спросил командир санитарной роты Жильцов, когда увидел доктора Прошину с двумя медсёстрами. Они медленно спустились в траншею, чтобы не быть видимыми снаружи.
– Это Катерина трёх врагов одной очередью уложила, – с гордостью за старшую коллегу сказала Валя.
Старший лейтенант удивлённо уставился на Прошину.
– Вы… правда их… убили?
– Да, – Катерина уставилась ему в глаза, и Максим Максимович невольно отвёл взгляд, – столько в очах хирурга было злой решимости.
– И не жалко вам их? – вдруг спросила Аня, бережно придерживая забинтованную руку. – Люди всё-таки.
– Во-первых, – со сталью в голосе ответила доктор Прошина, – эти «люди» собирались над вами обеими надругаться, если вы ещё не поняли. Во-вторых, они для меня не люди, а противник, которого нужно уничтожать. Здесь или мы их, или они нас, третьего не дано.
Аня пристыженно замолчала и решила тему не развивать.
– Нам надо найти какое-нибудь укрытие, получше этого, – Жильцов показал рукой вокруг. Они сидели на самом дне глубокого, более двух метров с учётом бруствера, обращённого на запад, хода сообщения. Длина его составляла метров шесть, слева и справа дальше были завалы из брёвен и земли, – последствия близких разрывов мощных снарядов.
– Давайте сначала перекусим, сил наберёмся, – сказала медсестра Валя. – У нас же с утра маковой росинки во рту не было. Неизвестно, что дальше, а у меня уже ноги заплетаются от всех переживаний.
С мнением коллеги все согласились. Раскрыли сухпайки и стали неспеша есть, мечтая о чём-нибудь горячем и ароматно пахнущем, но увы. В ночи и вне надёжных укрытий огонь разводить, – все это помнили, – категорически запрещалось: если не вражеский дрон заметит, так снайпер, и тогда всё. Потому пришлось ограничиться консервами и галетами, запивая их водой из найденных фляг. Если молча, разговаривать не хотелось из-за сильного эмоционального напряжения, которое никак не хотело отпускать ни троих женщин, ни единственного мужчину.
Когда закончили, доктор Прошина спросила командира санитарной роты, как старшего по должности:
– Максим Максимович, что будем делать дальше?
– Пробиваться к своим, – ответил он, убирая остатки сухпайка в чей-то рюкзак, также обнаруженный среди развалин. – Предлагаю выходить немедленно и двигаться до рассвета. Потом «птички» налетят, будем где-нибудь отсиживаться.
– А далеко до своих? – спросила Анна.
Военврачи переглянулись и пожали плечами. Кто же знает, куда отодвинулась линия боевого соприкосновения или, говоря по-старому, фронт? Поскольку ответ медсестры остался без ответа, она лишь коротко вздохнула.
– Так, Валя, держи, – Жильцов протянул подчинённой автомат. – Пользоваться умеешь?
– Так точно, – ответила она.
– Хорошо.
– А мне? – спросила Анна. – Я что же, безоружная пойду?
Командир санроты пожевал губами, потом достал из рюкзака пистолет и протянул ей.
– Вот. Тоже обучена обращению? Хорошо. Так, девушки, – его голос стал мягким. – Очень прошу всех: оружие держать на предохранителе, использовать только в самом крайнем случае. Мы люди хотя формально и военные, а по сути сугубо гражданские, потому должны обращаться с ним максимально осторожно. Я иду первым. Анна за мной, Валя её страхует. Доктор Прошина замыкающая. Все согласны? Ну, с Богом!
Жильцов первым выбрался из траншеи. Полежал, всматриваясь и вслушиваясь. Не обнаружив ничего опасного, лёг на край и протянул руки вниз:
– Девушки, помогите Анне подняться!
Вскоре вся группа выбралась из хода сообщения и, низко пригибаясь к земле, побежала на восток. Они даже не предполагали, что тех троих вражеских солдат, уничтоженных доктором Прошиной, уже хватились. На их поиски выдвинулся взвод штурмовиков. Разделившись на пары и оставаясь в пределах видимости друг друга, они начали прочёсывать местность, пока один не наткнулся на убитых и не позвал остальных.
На месте организовали короткое совещание. Осмотрелись поблизости, и всё тот же, самый глазастый, сказал:
– В ту сторону ушли трое. Следы маленькие какие-то. Женские, что ли?
– Хочешь сказать, что Вершника, Запала и Капсулу бабы завалили? – скорее не проговорил, а прорычал хриплый голос.
– Да что я? – замялся глазастый. – Ну просто…
– Ладно, показывай, куда они пошли. Найдём, лично на ремни распущу. Оптик, шумни там, чтобы пташку в небо подняли, пусть помогут найти тех, кто это натворил.
***
Когда капитан Левченко позвонил мне в седьмом часу вечера и сообщил, чтобы встречала его с Ниночкой в аэропорту Пулково, я несказанно удивилась: как такое может быть вообще? Вчера вечером он сообщил, что забрал девочку в пункте временного размещения беженцев, где она тепло попрощалась с доктором Жигуновым, а теперь уже они на подлёте к Санкт-Петербургу.
Но задавать вопросы буду потом, пока же быстро заканчиваю текущие дела, сдаю смену доктору Туггут, сажусь в машину и еду в аэропорт. Там приходится немного подождать, – рейс из Волгограда чуть задерживается по погодным условиям. В небольшом волнении прохаживаюсь по залу ожидания, и вот наконец сообщают, что рейс приземлился. Вскоре двери открываются, оттуда выходят люди и направляются кто к встречающим, кто сразу спешит наружу, чтобы сесть в свою машину или в общественный транспорт.
Вскоре узнаю среди незнакомых лиц Михаила Левченко. Он несёт на руках, чтобы не затерялась в толпе, шестилетнюю девочку. Она чуть испуганно и с огромным интересом осматривается, – заметно, что прежде не бывала в таких огромных зданиях. С улыбкой иду им навстречу, здороваемся, и пока Ниночка вопросительно смотрит, Миша меня представляет:
– Познакомься, это коллега твоего папы Дениса, доктор Эллина Печерская. Она очень хорошая и добрая.
– Здравствуй, Ниночка, – говорю девочке с улыбкой. – Как долетела? Ты впервые на самолёте?
– Да, – немного испуганно отвечает она. – А папа тоже сюда прилетит?
– Конечно, только не сегодня, попозже, и мы с тобой вместе приедем его встречать, – поворачиваюсь к Михаилу, благодарю за помощь и спрашиваю, куда он теперь.
– У меня здесь друг живёт, – отвечает капитан. – Переночую у него, а рано утром обратно.
– Я вас отвезу, – говорю ему.
Через двадцать минут прощаемся возле частного сектора неподалёку от аэропорта, я искренне благодарю офицера за огромную помощь и на радостях даже целую в щёку, вызывая у него смущение. Потом едем с Ниночкой обратно в город. Сначала у меня была мысль сразу же отвезти её в клинику, и так бы сделала, приземлись они с Левченко днём или утром. Но сейчас, на ночь глядя, оставлять ребёнка одного с чужими людьми, тем более медработниками, которых все побаиваются, означало бы заставить её сильно испугаться.
Решение после того, как мы оставили Михаила у дома его друга, созревает само собой: я везу Ниночку к себе домой. Такие вещи, понятное дело, хорошо бы сначала согласовать с мужем. Но увы, мой любимый Игорь слишком далеко, ему по сотовому так просто не позвонишь.
– Куда мы едем? – спрашивает Ниночка, с интересом глядя в окно машины.
– Ко мне домой, – отвечаю ей. – У меня большой, красивый дом, тебе там понравится. А ещё у меня есть дочка, она твоего возраста, её Олюшкой зовут.
– Красивое имя, – говорит моя юная спутница.
– Спасибо.
– А у неё много игрушек? У меня вот только эта, – показывает небольшую, видимо купленную военврачом Жильцовым ей в дорогу, чтобы не грустила.
– Много, и Олюшка с тобой ими поделится, – сообщаю девочке, потом набираю номер Розы Гавриловны и спрашиваю, как у них с дочкой дела. Отвечает, что всё хорошо, Олюшка поужинала, играет в своей комнате. Тогда сообщаю, что у нас будет маленькая гостья – Ниночка. Она прилетела к нам из-под Донецка.
– Прямо… оттуда? – немного тревожно спрашивает домработница.
– Да, я вам дома всё расскажу. Приготовьте для неё, пожалуйста, комнату. Она поживёт у нас некоторое время.
– Да, Элли, конечно. Вас когда ждать?
– Минут через сорок.
Вскоре мы подъезжаем к дому. Ниночка смотрит на него с любопытством своими большими глазами с длинными ресницами. На крыльце нас встречают Роза Гавриловна с Олюшкой. Моя дочка, как всегда, в своей любимой розовой пижамке, а её каштановые кудряшки растрёпаны после активных игр, – видимо, снова возилась со своим кукольным домиком, обустраивая его на новый лад. У неё, благодаря папе, обожающему баловать дочь, домик этот давно чуть ли не треть детской занимает.
– Ниночка, познакомься, это наша Роза Гавриловна, – представляю гостье домработницу. – Она у нас за всем смотрит и делает наш дом самым уютным, а ещё умеет готовить всякие вкусности. А это моя Олюшка, – говорю я, когда оказываемся у крыльца. – А это Ниночка. Она поживёт у нас некоторое время.
Моя дочка, которая обычно стесняется новых людей, удивляет меня – сразу подбегает к Ниночке и берёт её за руку:
– Привет! Пойдём, я тебе покажу свою комнату с игрушками!
– Обязательно, но давай сначала Ниночка искупается, переоденется, поужинает, а потом уже поиграете немного, хорошо? Она добиралась к нам издалека: сначала на машине, потом на самолёте.
– Конечно, мамочка.
Заходим в дом, и пока привожу себя в порядок после рабочего дня, Роза Гавриловна занимается Ниночкой. Когда наконец девочка входит в столовую, её не узнать: чистая, румяная, сияющая, а была похожа на запылённый, увядший придорожный цветочек. Потом мы садимся ужинать, и домработница ухаживает за Ниночкой, но та показывает, что всё умеет и сама, а после даже относит тарелку со столовым прибором в раковину, но я ей говорю, что у нас для этого есть посудомоечная машина. Девочка сильно удивляется: она даже не представляла о существовании такой «большой штуки».
Смотрю на неё, улыбаюсь и думаю, сколько ещё впереди у этой маленькой девочки «открытий чудных». После ужина, как настоящая маленькая хозяйка, Олюшка берёт Ниночку за руку и ведёт к себе, рассказывая новой подруге про свои любимые игрушки и книжки.
Ниночка расцветает на глазах. Видно, как напряжение последних дней постепенно отступает. Она с интересом слушает Олюшку, задаёт вопросы про игрушки, а потом достаёт свою единственную куклу:
– А это моя Маруся. Можно ей тоже будет играть с вашими куклами?
– Конечно! – восклицает Олюшка, и девочки, взявшись за руки, бегут наверх, оживлённо обсуждая предстоящие игры.
Роза Гавриловна, глядя им вслед, с улыбкой качает головой:
– Смотри, Элли, как они быстро подружились.
Я чувствую, как сердце наполняется теплом.
***
Движок УАЗика гудел ровно, без надрывов. Военврач Жигунов уверенно вёл машину, потому что дорога из райцентра была ему хорошо известна. Яркая луна освещала путь, так что даже не пришлось включать фары, рискуя себя демаскировать. Но об этом Гардемарин не думал, по-прежнему терзаясь муками совести.
До него вдруг дошло, что таким поведением он мог легко поставить жирный крест на своём плане стать Ниночке хорошим отцом. Например, если бы сам пострадал или тот пьяный Антон получил тяжёлую травму. Что бы тогда стало с ним, капитаном медицинской службы Жигуновым? Как минимум, с позором вылетел бы из рядов вооружённых сил, вернулся домой с позором. Слухи о том, что из зоны СВО его вышвырнули за пьяную драку с последствиями, быстро дошли бы до больницы, где он прежде работал. Пришлось бы оттуда увольняться, а может даже переезжать куда-нибудь подальше.
Денис твёрдо решил изменить своё отношение к жизни, и первым делом перестать гоняться за юбками. «Хватит, не мальчик уже. Сорок пять скоро стукнет. Пора остепениться, у меня теперь дочка, ей 1 сентября в первый класс, – рассуждал он, крепко удерживая УАЗик на дороге. В этом месте пришлось притормозить и ехать намного медленнее обычного: асфальт давно не ремонтировался и лежал отдельными кусками, к тому же без фар и при свете луны лучше не спешить. Особенно если в твоей крови по-прежнему растворена определённая доза алкоголя.
Военврач Жигунов начал понемногу успокаиваться. «В конце концов, ничего ведь ничего страшного не случилось, – думал он. – Получил кулаком по вывеске, затылком приложился, даже сотрясения не получил, зубы все на месте. Патруль меня отпустил, никакого протокола и звонка командованию. Чего я так распсиховался?» После этих мыслей его настроение заметно улучшилось. Он даже стал насвистывать песенку, услышанную в том злополучном кафе, и перестал вслушиваться в окружающее пространство, – возникло полное ощущение, что едет где-то далеко отсюда, по окраинной улочке родного Саратова.
Потерявший бдительность военврач Жигунов не услышал, как позади, крадясь в черноте ночного неба, за ним увязался вражеский дрон-камикадзе. Некоторое время он преследовал автомобиль, а когда тот сбавил скорость на особенно неровном участке дороги, резко спикировал вниз. Оператор дрона направил его прямо в УАЗик. Изображение на мониторе, когда смертоносный аппарат врезался в машину, мгновенно покрылось помехами – «Сигнал потерян».
Яркую вспышку заметил один из бойцов госпитальной охраны, контролирующих подъездную дорогу, и сразу доложил об этом начальнику караула. Тот не мешкая собрал группу бойцов. Они сели в БТР и двинулись по ведущей в райцентр дороге. Вскоре увидели дымящуюся воронку и опрокинутый на обочину и пылающий УАЗик с развороченной задней частью. Неподалёку на асфальте валялся номер.
– На этой машине капитан Жигунов уехал сегодня около пяти часов, – сказал один из солдат.