Мартовское утро в деревне началось с тихого посвиста ветра в голых ветвях берез. Их осталось совсем немного, берез в любимой роще. Почти все ушли под пилу да топор. Серое небо, облака цепляются за макушки деревьев. Лучи солнца пытаются пробиться к людям сквозь толщу облаков, но плохо у них это получается. Только самые шустрые лучики находят такую возможность и окрашивают снежную целину в бледно-розовый цвет.
Деревня уже проснулась. Дымятся трубы, хозяйки спешат управиться с домашними делами. Скоро надо на работу. Поспешат кто куда. А пока улицы пустынны. Редко кто пройдет по своим делам, кутаясь в шерстяные шали да старенькие полушубки.
В избе у Василия Кузьмича горит керосиновая лампа на столе. Электричество опять стали давать позже, выключать раньше. Приходится лампу зажигать. С керосином тоже проблемы. Приходится экономить. Хоть и запас председатель керосин, но Валентине все время напоминает, чтоб не жгла она его зря, и вторую лампу не зажигала. Чай не дворец изба то, чтоб огнями сверкать. Валентина Карповна гремит ухватами на кухне. Ничего, что свет туда почти совсем не доходит. Хозяйка привыкла , знает, где у нее что лежит. Надо будет, она и в темноте управится.
Хозяину свет сейчас нужнее. С утра встал и сразу за бумаги взялся. Гоняет костяшки на счетах, все чего то пишет, считает. Сегодня поедет в район на совещание. Будет отчитываться, как лесозаготовки идут. Сколько леса готово для отправки. Пока ростепель не началась, надо успеть все вывезти на станцию.
Василий Кузьмич сделал свои расчеты, почесал затылок. Не очень то красивая картина у него получилась. Много еще не сделано. Много ли с бабами то сделаешь. Березу свалить не каждый мужик сможет. А тут бабы. Ширхают пилой туда сюда, а толку нет. Тимоха возле них крутится, где топором подрубит, где за ручку пилы сам возьмется. Вроде и стало получаться, приловчились бабенки. Только вот времени то уж больно мало отвели на все про все.
Валентина поставила завтрак на стол, позвала мужа. Сперва ели молча.
- Тут в исполкоме говорили, что состав с беженцами придет скоро. По всей области их распределять будут. Большинство то в городах останется, но и в деревни распределят. - вдруг заговорил председатель.
- Как это, а жить то где они будут. Людям ведь жить где то надо. - охнула Валентина. - Они, чай с детьми, со стариками.
- Где, где, - рассердился вдруг председатель. - Нас ведь никто не спросит где. Привезут и все. Одна надежда, что люди добрые разберут сами, не придется насильно подселять в избы.
Василий Кузьмич и не думал раньше об этом. А тут в районе заговорили. Даже там, в районе, начальство подумало, что не скоро случится этот состав. А оно вон как, скоро оказывается. И сколько людей придется расселять никто пока не знал. Возможно сегодня на совещании все и узнается. Поезд то оказывается уже во всю мчится в область.
Валентина подумала, что они смогут человек двух у себя приютить. Как без этого. Председатель пример должен показать. Сказала об этом мужу. Но тот не поддержал ее.
- Ты погоди, не торопись. Больно уж быстра на такие решения. Это ведь не на один день, не на два. Чужие люди в доме. Ничего лишнего не скажи. А ты любишь языком то помолоть. Да и Маринка на язык то ловка лишку. Что думает, то и ляпнет.
Василий Кузьмич допил чай из своей большой кружки, поднялся из-за стола.
- Ну ладно. Я на конюшню, а потом в район. Обратно поеду, так к Маринке заеду. Узнаю, как она там. Давно уж не видел ее, соскучился.
Лицо председателя посветлело. Дочка, вот кто был для него действительно дорог. Он никогда не забывал о ней. И все, что делалось в его жизни, делалось ради ее, единственной.
Валентина проводила мужа, убрала со стола, собралась в школу. Она даже не представляла, что бы стала делать, если бы не школа. Здесь она отдыхала душой. Школа для нее была, как глоток свежего воздуха. Сколько лет они уже живут с Василием, вроде притерлись друг к другу, Валентина бы сказала, что любят друг друга. Она , пожалуй единственная в деревне, не боялась говорить ему что то наперекор. Только делала это очень редко. Не хотела ссор в избе. Вот и сегодня, она бы могла возразить, когда муж про беженцев заговорил. Но она промолчала. Знала, что если нужно будет, то приведет она в дом чужих людей и Василия не спросит. И он никуда не денется, примет их, как миленький.
Вера протопила печку, накормила свекровь и сама поела. Стала на работу собираться. Натянула Лешкины штаны поверх шерстяных чулок. суконная юбка да кофта из бумазеи. Фуфайка да шаль на голову. Вот и готова в лес идти работать. Сперва она стеснялась штаны надевать. Ей казалось, что просмеют бабы, как увидят. Но мороз каждый раз проворно забирался под юбку, а то и снег попадал в нежное тепло между ног. Тогда Вера и придумала штаны Лешкины надеть. Юбка длинная, никто и не увидит. Сходила так один раз, а потом ей все равно стало, кто что скажет. Главное ей тепло и не поддувает холод.
Конечно, никто ее не просмеял. Она сама рассказала, как научилась холод обманывать и теперь вся бабья бригада ходила в лес в мужских штанах да и в ус не дула.
Женщины собирались за околицей, возле старой липы. Проходя мимо избы бабки Макарихи, Вера увидела, как за завалившимся от старости забором, Макариха рубила сучки на дрова. Ее руки, морщинистые и красные от холода, без рукавиц, крепко сжимали топорище. Она ритмично махала топором, будто и не было за ее плечами десятков лет. Сколько ей лет, никто в деревне не знал. Когда бабку спрашивали об этом, она только смеялась и говорила, что не помнит. Жила Макариха одна. Все ее родные давно уже на погосте лежали.
- Видно носатая с косой забыла про меня. Я уж сколько живу, что она думает, что меня уж нет на этом свете. - посмеивалась старушка.
Жила Макариха тем, что людей травами лечила, умела грыжи заговаривать и людей при нужде править. За работу брала сколько дадут. Ничем не брезговала. Что дадут, то и ладно.
Вера прошла мимо. Жалко ей стало старушку. Дров то видно совсем нет. Сучки тонюхонькие рубит. А от них тепла то, пыхнули да и все.
Возле липы уже стояло несколько женщин. Тимоха тут же переваливался с ноги на ногу.
- Бабы, - начала Вера, поздоровавшись. - Сейчас мимо Макарихи шла. Гляжу она сучки на дрова рубит. Жалко старуху стало. Давайте сегодня выберем по сучку потолще, да притащим ей. Все глядишь старушонке подмога будет.
Женщины переглянулись. Они были не против помочь бабке. Она то скольким людям за свою жизнь помогла. Только вот не заругают ли их за это.
-Тимофей, можно сучья то взять будет? - все разом повернулись к Тимохе. А он и сам не знал, можно так сделать, а может и нельзя.
- Погодите бабоньки. Больно уж вы шустрые. Я вот у председателя спрошу вечером. Разрешит, так я разве против. Сам даже помогу тащить.
К Вере подошла Нина.
- Какая ты, Верочка, внимательная к людям. Мы ведь все мимо этой бабки ходим, а не одной в голову не стукнуло, чтоб помочь ей. А случись чего, так к ней сразу бежим.
Нина была в хорошем настроении. Она начала рассказывать, что недавно письмо от Толика получила. Он снова воюет, опять вместе с Мишкой бок о бок ходят в атаки. А еще ей уже в который раз пришло письмо от девушки Нины. У той мать погибла, девчонка одна осталась. Сейчас тоже на войне, медсестра, раненых спасает. Жалко вот только что не вместе они с Толей.
- А девчонка то такая обходительная. Письма то мне какие ласковые пишет. Ты, Вера, заходи как-нибудь, я тебе почитаю. Дай то Бог, чтоб с Толькой у них все получилось, да самое главное, чтоб скорее война кончилась. Глядишь бы и свадебку сыграли.
Нина испуганно замолчала. Ох, рано она про свадебку то загудает. Дай Бог, чтоб оба живы были.
Все женщины собрались, зашагали в рощу. Вера так и шла рядышком с Ниной. Сначала молчали. У каждой свои думы. Потом Нина спросила:
- Вера, а правду бабы говорят, что Марфа тяжелая ходит.
Вера только плечами пожала. Марфа сама ей ничего не говорила об этом. Правда она сама замечала, что лицо у нее испортилось, пятна коричневые то тут, то там.. А так то ничего. Живота не видно. Да и что там увидишь. Марфа тощая, зимой куча поддевок на ней.
- Не знаю. Она сама ничего не говорит. А ведь как спрашивать то. Если от Ивана, так живот скоро на нос полезет. Не скроешь. А чего скрывать то. Эка невидаль. Дите родит да и все. Чай не нагуляла.
Вот и до рощи дошли. За время, что они сюда ходят, дорогу уже утоптали. Теперь не приходится по пояс в снегу лазить. А если и снег выпадет, то примять то его им не больно долго.
Каждый раз, подходя к роще, женщины невольно останавливались и глядели на то, что они своими руками сделали с немым укором. Торчат одни пеньки, поваленные деревья. Страшно подумать, как все это вывозить будут. Они хоть и распилили стволы белоствольных красавиц на кряжи, да разве сдвинут их с места. Одна надежда была, что из МТС трактор пришлют, стаскает он все бревна на дорогу, ну а уж там машины приедут, увезут все это добро.