Вера пришла домой усталая, стянула с себя штаны, которые колом стояли. Днем солнышко пригрело, снег немного подтаял, сырой стал. А к вечеру , как солнышко на закат пошло, похолодало. Мокрые штанины разом морозец прихватил. Ладно чулки шерстяные под низом спасли от холода.
Свекровь с печи слезла. За день тоскливо ей одной то сидеть в избе. Летом хоть бы на улицу вышла, а сейчас холодно, не погуляешь. И поговорить не с кем. Вот и ждет она сноху, как пирога из печи. А то и разговаривать то того гляди разучишься.
Вера переоделась в сухое, загремела ухватом на кухне. Достала чугунок с постными щами. Хорошо хоть капуста в том году уродилась. Две кадушки насолили, и рубленой, и вилатой. Всю зимушку едят то щи, то картошку с капустой.
Тревожит ее, что слухи ходят. В колхозе всю картошку вывезли с хранилища. Семян не оставили. Вот люди и переживают, что опять по дворам пойдут, последнее забирать будут. Мало, что корову со двора увели, а если и картошку подчистят , то жить то как. Самим есть нечего. Хоть она и понимает, что на фронт надо. Там же солдатики воюют. На голодное то брюхо много не постреляешь. Но ведь и здесь они не сидят, сложа руки. Вон, с темна до темна работают. А еще и ребятишки у людей, старики. Есть то все хотят.
Вера вздохнула. Бог даст, не заберут последнее. Только бы себе на посадку оставить. А там уж и весна скоро. Тепло будет.
- Мама, давай есть садись. Что ты там в упечи то делаешь. Не трогай ничего. Я сама все уберу. Садись давай, а то щи то остынут.
За столом она рассказала свекрови, что Макариху видела. Дрова колет. Свекровь оживилась.
- В девках то мы вместе гуляли. Она то постарше меня была, не помню уж на сколько годочков. А мы, девчонки за старшими то бегали, да подглядывали, как они с парнями милуются.
Свекровь улыбнулась, припомнив свою молодость. Вспомнила, как убегали от парней, когда те увидели, что за ними малолетки подглядывают. Это уж потом, спустя годы все забылось, кто старше, кто младше. Все как ровня стали.
Вот видишь. Макариха то старше тебя. А сучки рубит, только щепки в стороны летят. А ты все говоришь, что силы нет.
Пока ели, да потом Вера со стола убирала, в окошко кто то постучал. Вера выбежала развязка, думала, вдруг почтальонка. Но это Марфа пришла.
- Ты что заперлась то как рано, - спросила она вместо “здравствуйте”.
- Да вот, пришла, думаю что б потом не ходить, задвинула щеколду то. Кто больно к нам ходит.
- А я вот что то надумала. Тоска меня берет. От Ивана письма давно нет. Вот и переживаю.
Она внимательно поглядела на Веру, а потом неожиданно спросила.
- Верафья, про меня чего бабы говорят?
Вера не знала, что и ответить. Сегодня только Нина ее спрашивала.
- А про что говорить то должны? - вроде как удивилась женщина.
- Ой, Верка, не хитри. Знаю ведь, что говорят. Вот и пришла к тебе. Устала я все в себе держать. Тяжелая я. Стыдоба то какая.
- Марфа, а что стыдного то. Ты, чай, мужняя баба. Не больно где нагуляла, - удивилась Вера. Она и вправду не понимала, чего той стыдится.
- Так ведь старая я уже. Думала, что все, отмылась. А тут вон как получилось. Провожала когда, приголубил Иван меня. Как на духу тебе говорю, Я уж и забыла, что так бывает. Не думала, не гадала, а потом уж когда ребеночек то зашевелился, тогда только догадалась. Спина бывало побаливала, так на надсаду все думала. Поворочай ко навоз то парной у коров.
Марфа немного слукавила. Она уж давненько начала догадываться о том, что неспроста у нее поясница стала болеть. И давно уже Ивану отписала, что понесла она в ту прощальную ночь дитя от него. И он ей ответил, чтоб не вздумала чего сделать. Вырастят, не старики еще.
- Вот, Марфа, нашла о чем горевать, - вдруг вступила в разговор свекровь. - Бог дите дал, радоваться надо. А ты от людей скрываешь
- А я ведь даже Вовке своему ничего не говорю. И Мишке не написала. Как то стыдно мне. Парни то уж большие, все понимают.
- Вот уж поистине глупая ты баба. Чего скрывать то. Зыбка то есть у тебя или отдала кому.
- Да куда она денется, лежит на подловке. Если что, так к лету опростаться должна.
После этого разговора Марфа неожиданно для себя поняла, что уже любит этого еще не родившегося мальчишку. Она почему то была уверена, что мальчишка у нее будет. А еще подумала, что сегодня же расскажет обо всем своим ребятишкам. Вовка то ведь уж все понимает. И пусть он от нее узнает, чем чужие люди скажут.
Марфа выходила со двора, когда мимо нее по дороге проехал председатель в своих санях.
- Вот нечистый, куда он ночью то ездил, - подумала женщина.
Марфа зашла в свою избу. Привычно пахнуло сыростью. Дров оставалось мало, а топить еще долго. Она топила поменьше, берегла дрова. За ночь ее да Вовкина одежда не успевала просыхать. Поэтому в избе было сыро, пахло плесенью..
- Скорее бы тепло пришло. Придется Вовку в лес посылать сучки собирать. - подумала Марфа.
Любашка сидела за столом и низко склонившись что то рисовала.Чистые тетради Марфа берегла, не давала их. В ход для рисования шли исписанные Вовкины тетрадки. Девчушка, чтоб получилось ярче, часто облизывала химический карандаш, от чего язык ее и губы были синими.
- Любка, погляди ка, как ты вся изгваздалась, - не смогла удержаться мать. - Иди умойся.
Марфа подозвала детей. И раскрыла свою тайну. Любашка ничего не поняла, начала переспрашивать, что правда у мамы ребенок будет маленький. А Вовка только загадочно ухмыльнулся. Тоже мать придумала новость. Даже в школе мальчишки знали об этом. Они бывало поддразнивали Вовку, что будет теперь с ребенком все время нянчиться. Но Вовка не обижался на их дразнилки. Ну и что. Зато как отец обрадуется. Придет с войны, а у них ребенок уже есть.
Марфа удивилась, что Вовка даже слова против не сказал. А она то переживала. Теперь только бы война скорее закончилась. Иван придет и заживут они честь честью.
Василий Кузьмич в такое позднее время возвращался из района. Он не стал заезжать домой, а сразу поехал на конюшню, чтобы лошадь поставить на место.
Домой он шел напрямки, по узкой, протоптанной в снегу тропинке. Он и сам не думал, что так долго задержится в городе. Хорошо хоть зашел в столовую, поел там. Он не любил ходить по столовым. Денег отдашь много, а толком не наешься. То ли дело Валентина наварит щей, как достанет из печи, дух по всей избе. И ничего что теперь постные они. Мяса в колхозе давно уже не было. Все что можно было, подчистили, все на фронт.
Валентина Карповна услышав шаги на крылечке, встрепенулась. Она переживала, что Василия долго нет. И мысли одна хуже другой крутились в ее голове.
- Василий, ты чего так долго, - она бросилась мужу навстречу и неожиданно для себя обняла его.
- Ты чего это? - удивился он.
А Валентина Карповна вдруг заплакала. Председатель погладил ее по вздрагивающим плечам и прижал к себе. Понял, что она переживала из-за того, что его долго нет. И прекрасно понял, что было у нее в это время в голове.
- Будет тебе. Начальство задержало. Не только меня, всех. Должны были передать телефонограмму из области, вот и сидели ждали, чтоб завтра снова всех не собирать.
Он рассказал, что все это из-за состава с беженцами из Ленинграда. Так вот, уточнили время прибытия поезда на станцию. Часть людей высадят там, остальные в область поедут. Со станции по районам, которые поближе развезут приехавших на машинах. А уж потом по деревням. Вот и затянулось это все надолго. Пока распределяли, сколько семей в какой колхоз, пока согласовывали разные вопросы, которых у всех сразу возникло немеряно.
- К нам десять семей приедет. Вот, встречать надо будет. Десять семей, а сколько человек неизвестно. Семьи то разные бывают. А попробуй чего скажи.
Председатель разделся, прошел к столу. У Валентины все уже давно было наготове. Оставалось только на стол поставить. Она налила щей полное блюдо, в другое, поменьше, положила пшенную кашу. Достала поллитровую бутылку с льняным маслом, зажала горлышко пальцем, капнула масло и в щи, и в кашу. Масло приходилось экономить. В магазин его не привозили. В исполкомовском буфете иногда Василию удавалось купить его. Но это редко случалось. Там же иногда удавалось разжиться кусочком мяса. Чаще всего это были косточки, но и этому Валентина была рада. Делила кусочек на несколько частей, чтоб хватило на дольше.
- А что ты переживаешь то. Всего то десять семей. Я думала больше будет. Ты завтра на ферме поговори, люди ведь все понимают. Разберут по своим избам. Ведь временно это все. Война закончится, все беженцы по домам разъедутся. Кто захочет из города то у нас в колхозе оставаться. Утром бабы в рощу пойдут, к ним подойди. Тебя что то Тимоха сегодня спрашивал. Забегал к нам. Завтра, чай, с утра зайдет.
Василий Кузьмич насытившись, подумал, что и вправду, чего он запереживал. Всего то ничего. А деревня у них большая. Завтра поговорит, да подводы надо будет готовить. Лошадей то мало, с одного раза всех не увезти, с двух, а то и трех раз придется.