В этот день Вера думала, что много дел переделает, да не получилось. Только Майку успокоила немного, проснулся Вадик. Отогрелся на печи видно, голос прорезался, заревел, как будто всю жизнь на печи спал. Видно проголодался малец.
Вера опять кормила детей, потом придумывала, чем бы их занять. Как то к избе приучать надо. Майка то вон большая уже, так и то, как посадили ее на лавку, так и сидит, с места сдвинуться боится. Страшит ее деревенская изба. Все то тут не так, как дома.
А Вера хотела добежать до председателя. Не получится у нее завтра на работу то идти. Как оставит ребятишек. Свекровь ведь с ними не справится. Надо, чтоб они к дому хоть немного привыкли, да и бабушку перестали бояться. А то ведь хоть смейся, хоть плачь. Майка то чего ее спросила шепотом, чтоб свекровь не услышала.
- А старуха на печи это баба Яга?
- Что ты дитятко. Это бабушка. Она добрая, не злая.
Девочка недоверчиво посмотрела на Веру. Мама ей читала сказку про гусей-лебедей, так там вот баба Яга на печи сидела, а лебеди деток к ней на крыльях своих приносили. От того ей еще страшнее стало, когда Вадика к старухе на печку положили.
Майка никогда не была в деревенском доме, не видела печей. А тут прямо все, как на картинке нарисовано. Как тут поверить тетке Вере на слово.
Вере пришлось все дела свои отставить, рассказывать, что они в городе жили, а это деревня, здесь все так живут. Она старалась быть убедительной в своих рассказах, но Майка все так же недоверчиво смотрела на нее.
Только к вечеру малышка угомонилась, вроде даже бояться перестала. Спать Вера ее положила вместе с собой. Вадик уже давно посапывал, а малышка все боролась со сном, страшно. Да еще и темно, лампу погасили. Как объяснить ребенку, что приходится керосин экономить.
Вера прижала малышку к себе, обняла ее худенькое тельце. Все ребрышки пересчитать можно. В объятиях этой незнакомой тетки Майка вдруг почувствовала себя защищенной. Никакая баба Яга ее не тронет теперь.
Ночью Вере несколько раз приходилось вставать. Вадик вдруг начинал кричать в испуге. Видно страшные сны ему снились. Да и Майка спала беспокойно, то вскрикивала, то всхлипывала, то начинала звать маму.
Утро в доме началось, как и всегда. Вера растопила печь, поставила горшки да чугуны поближе к челу. Надо было ей побыстрее управиться да до председателя добежать. Быстро сбегать не получилось. Проснувшаяся Майка, увидев, что Вера куда то собирается, подскочила к ней, уцепилась за подол.
- Ты куда? Я тоже с тобой. Я боюсь.
Пришлось и ее собрать. Чего сделаешь. Не оставишь ее, а ну как убежит куда с испугу.
- Ох, Майка, ботиночки то у тебя не для деревни. Ладно снегу нет, дорога накатана. А то бы сейчас начерпала их снегом то.
Они быстро шагали по деревенской улице. Было еще темно. Только тусклые огоньки светились в окошках, да дым из труб шел. Вера объясняла, что это топятся печи, что они есть в каждом доме. В доме председателя тоже проснулись. Топилась печь и светились окна.
Калитка была заперта на засов. Вера не стала церемониться, подошла к окошку, постучала в стекло. Послышались шаги.
- Кто там? - раздался голос Валентины Карповны.
- Это я, Вера. Мне к Василию Кузьмичу надо.
Щелкнул засов, калитка распахнулась. Валентина удивилась, что Вера не одна пришла.
- Ты чего девчонку то таскаешь по утрам.
- Боится она в дому оставаться. Думает, что на печи баба Яга живет.
Василий Кузьмич не спал. Он удивился такому раннему визиту Веры, да еще и с ребенком. Та быстро рассказала о своей проблеме. Не может она ребятишек пока одних оставлять. Боятся они всего, а самое главное, что самой избы боятся и печки.
Пока Вера решала свои дела с председателем, Валентина Карповна взяла Майку за ручку, повела показать, как печка топится. Тоже старалась объяснить, что страшного то тут ничего нет.
Разговор с председателем не отнял много времени. Он вошел в положение женщины. Дал ей две недели. Хоть и бывал он груб, а порой даже жесток с людьми, но тут понял, что Верке то всех труднее придется. Остальные то жильцы взрослые, даже если и с ребятишками. Взять хоть жиличку, что они приняли. С дитем она весь день вчера занималась. Ну поревел ребенок, вот и все заботы. Им то с Валентиной можно сказать, никакого дела до них нет. Сейчас спит она еще. Не привычно городским такую рань вставать. А Вера то вон, уж и печку истопила, и с другого конца с девчонкой к ним пришла.
Вера еще с жиличкой хотела поговорить, да спит она, не будить же для разговора. Как-нибудь в другой раз. Охота ей узнать было побольше про эту семью. Может от нее бы чего еще узнала.
И побежали день за днем. Вера привыкала к детям, они привыкали к ней. И уже не боялась Майка бабушку. Наоборот, они полюбили друг друга, вроде как и всегда вместе жили. Старушка была довольна, что у нее появилась собеседница, с которой хоть целый день разговаривай и она не устанет. Вадик вот жалко, что маловат еще. Но и с ним она приноровилась водиться. Вера опять ходила на работу, как и раньше. Они же, старая да малые оставались на целый день одни.
Ко всему привыкает человек. А Бог ему дает столько испытаний, сколько он может выдержать. Конечно, трудно Вере приходилось. Заканчивалась картошка. Оставалась только та, что на посадку, да и капусту уже почти всю приели. Хлеб давно уже досыта не ели. Сами бы ладно. Но эти два маленькие галчонка все время хотели есть.
Вера еще в самом начале, когда разыскивала документы детей в чемодане, нашла аккуратную стопочку писем. Письма с фронта. Видимо отец этих малышей писал их детям и матери. У нее задрожали руки, когда она развязывала ленточку, связывающую эту пачку. Там была чужая жизнь. Она не знала, что там, хорошо ли, плохо ли. Но ведь это не праздное любопытство двигает сейчас ею. Надо узнать хотя бы что-нибудь об отце малышей.
Вера понимала, что следующий год легче не станет. А надо выживать. И может быть эти письма приоткроют завесу из жизни малышей, может найдутся родственники, бабушки.
Письма были короткие, полные заботы о детях и о жене. О себе отец много не писал, только то, что воюет, да бьет врага. Он беспокоился о детях, спрашивал в каждом письме, хватает ли им денег. Вера догадалась, что жена скрывала, что им приходится голодать. Какие продукты, если началась блокада, все по карточкам. А деньги эти Вера потом тоже нашла, на самом дне чемодана, завернутые в старую газету. Вот так, и деньги были, да не купишь на них ничего.
В тот же день Вера написала письмо неизвестному Семену Петровичу. Как могла, что знала, описала в этом горестном письме. Только то, что дети сейчас в безопасности, далеко от войны находятся, могло утешить этого человека. О жене она ничего не стала писать, только пару строчек, что та дорогой заболела и ее сняли с поезда.
Письмо сразу же отправила, в один день два письма. Еще и Алеше прописала о том, что у них теперь еще двое малышей появилось. И теперь Вера каждый день поджидала почтальонку. Хоть бы откликнулся этот Семен Петрович, и Алешенька тоже бы поскорее ответил. Она даже бы не сказала, от кого ждет больше ответ.
Апрель пришел с солнышком да теплом. Ручьи, сверкая на солнышке, бежали по деревенской улице. Ребятня словно вытаяла после зимы. Мальчишки пускали кораблики из прутиков по этим ручьям, соревнуясь, чей кораблик быстрее.
Вера в такой погожий денек, собрала Майку, вывела на крылечко, чтоб та хоть весенним воздухом подышала. Только с крылечка не велела никуда уходить. Ботиночки то разом промокнут в этой снежной каше. Не дай Бог развалятся, в чем потом ходить будет.
В чемодане было много добротной одежды и для Майки, и для Вадика. А вот обуви почему то не было. Только пара новеньких сандаликов для девочки. Может мать собрать не успела, или в суматохе забыла. Женской то одежды тоже было мало. Теперь уж никто не скажет почему так.
Раскрылась калитка. Во двор вошла Марфа. Она вела за руку Любашку. На ногах большие валенки с галошами, пальтишко совсем коротехонько.
- Всю зимушку на улице девчонка не бывала. Гляди ка как выросла то. Рукава то чуть локти прикрывают. Ладно валенки после Вовки остались. - начала жаловаться с ходу Марфа.
Майка обрадовалась, что у нее появилась подружка. Можно хоть поиграть. А то с Вадиком много не поиграешь. Они тут же приушипились, присели на корточки, начали шептаться о чем то своем девчоночьем.
Марфа начала хвастаться, что получила письма недавно и от Ивана, и от Мишки. Бога гневить нечего, пишут, что все у них ладно.
- А мне вот что то ничего от Алешки нет. Я то ему про ребятишек отписала. Вот жду, чего скажет.
- Чего скажет. Не ему ведь растить. Скажет, что мать молодец. Все ладно сделала. А что есть самим скоро нечего будет, про то и не подумает. Сегодня на ферме говорили, что картошку то и правду по хозяйствам собирать будут. Уж план пришел. Сами то чего сажать будем.
Вера подумала про себя. Вот вроде и правильно Марфа все говорит, и подруги они, и соседки. Но другой раз так с ней неохота разговаривать. Вот к чему она все это сейчас сказала. Нет бы порадовалась, что ребятишки к ней привыкли, не кричат по ночам больше. А она все свое. До сих пор никак не успокоится, что взяла она этих детей.