Я за рулём, Лена рядом, на заднем сиденье в пледе свернулся Тобик.
Ночь. Трасса. Зимняя дорога — бескрайняя, как простыня в больнице. Лишь фары вырезают узкий коридор света. Мы ехали от родителей, из деревни, обратно в город. Там осталась мама — приболела, мы на пару дней к ней смотались, навестить, помочь. Всё было спокойно, уютно, только вот выехали поздновато. Мама всё уговаривала: «Останьтесь, переночуете». А у нас — утром работа, заботы. Ну и поехали в ночь.
Трасса нам знакома — до города около полутора сотен километров. Я её с закрытыми глазами проеду. Каждый поворот знаю, каждый съезд. Но всё равно — ночь есть ночь. Лёгкая дремота висит в воздухе, будто туман. Снегу навалило — февраль, пару дней назад мело не переставая. Дорога вроде как очищена, но всё равно — местами каша, местами лёд. Скользко. Да и фары встречных слепят — редкость, но всё же.
Тобик спал. Спокойно, нос спрятал под хвост, слегка похрапывал. Он всегда с нами. В поездках — лежит себе на заднем сиденье, пледом укроем, и он довольный. Дома — вообще член семьи, даже мама его называет «внуком».
Радио то ловит, то шипит. Мы молчим. Иногда перекидываемся фразой — о работе, о том, что забыли забрать варенье, мама передавала. Пустяк вроде, а обидно. Лена дремала, я смотрел в чёрную ленту трассы и думал… о жизни, наверное. Такие ночи пробуждают философию.
И тут Тобик завыл.
Не просто заскулил, не зарычал. Он завыл — как волк в поле. Протяжно, страшно. Прямо до мурашек. Я аж вздрогнул, руль крепче сжал.
— Что это он? — Лена выпрямилась, повернулась назад.
Тобик уже сидел. Не лежал — сидел, смотрел вперёд, прямо в стекло. Глаза у него были… какие-то другие. Не испуганные, нет. Вдумчивые. Тревожные. И снова завыл. Долго, тягуче, как будто предупреждал.
— Может, ему плохо? — Лена потянулась к нему, погладила.
Но он не реагировал. Сидел как вкопанный.
— Ты посмотри, — прошептал я, — как будто чувствует что-то…
— Остановись. Давай просто встанем на минутку.
Сказала тихо, но твёрдо. Я сбросил скорость. Ощущение было странное, будто кто-то тянул за плечо: «Стой».
Плавно свернул к обочине. Снег мягко заскрипел под шинами. Встали.
Я выключил радио. В салоне — тишина. Снаружи — темнота и безмолвие.
Тобик больше не выл. Смотрел всё так же вперёд. И только тихонько поскуливал.
Мы сидели так минуты две или три. Впереди — пусто. Я уже собрался было включать поворотник и выезжать обратно, как вдалеке вспыхнул свет. Мигалки. Потом — ксенон фар, резкий свет. Я вышел из машины.
Через сотню метров — авария. Только что. Одна машина в кювете, другая поперёк дороги. Перекрыла обе полосы. Люди бегают. Кто-то сидит на снегу, голову держит. Кого-то поддерживают под руку. Я подбежал.
Скорая подъехала буквально через минуту.
Один водитель в шоке, второй — руку вывихнул. Больше — вроде бы ничего.
Но в ту кашу из металла… если бы мы не остановились…
Вернулся в машину.
Сел.
Не завёл. Сидел молча.
Лена тихо сказала:
— Он нас спас.
Я кивнул. Больше нечего было сказать. Только обернулся и посмотрел на Тобика. Он снова лёг. Вздохнул и положил морду на лапы.
Мы нашли его осенью. Пять лет назад. Тогда ещё не было всей этой беготни, ипотек, забот. Просто ехали к Лениным родственникам. И увидели — под знаком на обочине сидит щенок. Маленький, грязный, мокрый. Шёл дождь. Машины проносятся, а он сидит. Мы тоже проехали мимо сначала. Метров через триста я притормозил.
— Вернёмся? — спросил я.
Лена только кивнула.
Он даже не убежал. Подошёл сам. И запрыгнул в машину. Как будто всё понял.
С тех пор он с нами. И ни разу не подвёл. Ни разу не подгадил дома, ни разу не зарычал на своих. Зато чужого — чует сразу.
Однажды сосед пришёл с подозрительным приятелем — у Тобика шерсть дыбом встала. Мы потом узнали — тот тип под следствием был.
А тут — вот оно. Авария. Жизнь могла оборваться — вот так. В одно мгновение. Если бы не этот вой.
Я до сих пор слышу его. В голове. Не страшный он был, а… осмысленный. Как будто говорил: «Пожалуйста, остановись. Это важно».
С тех пор я к Тобику — как к человеку. Я и раньше его любил, но теперь… с уважением. Он не просто пёс. Он друг. Он тот, кто бы лёг на рельсы ради нас. И он это сделал — только по-своему. Предупредил.
Прошло три года. Тобик постарел. Шерсть на морде поседела, спит больше. Зрение уже не то. Но когда мы едем — он всегда с нами. Только мы открываем багажник — он уже ждёт. Хвостом вилякает.
Летом ездили на дачу — он бегал по траве, как щенок. И всё время заглядывал мне в глаза. А я каждый раз говорил:
— Спасибо, друг. За ту ночь.
Иногда я думаю: как они это чувствуют? Не учёные, не телепаты, а просто — чувствуют. Душой. Сердцем.
И, может быть, в ту ночь, когда тьма была густой, как чернила, он увидел что-то раньше нас. Или почуял беду. Или… просто услышал зов.
Зов любви. К нам.
Я рассказал об этом только маме. Она перекрестилась и сказала:
— У собак сердце чище человеческого. Они потому и чувствуют.
Я с ней согласен.
Теперь, когда мы едем ночью, я чаще поглядываю в зеркало. На заднее сиденье. На моего друга.
Если он спит — всё хорошо. Если он поднял голову — я сбрасываю скорость.
Если он вдруг завоет — я остановлюсь. Без вопросов. Без объяснений.
Потому что я знаю: за этим воем может стоять наша жизнь.
Если у вас тоже была похожая история — напишите об этом в комментариях.
А чтобы не пропустить следующие рассказы — подпишитесь, впереди много душевного.