Глава 38.
Лето 1918 года
- Здравствуй, дедушка Ермолай! — окликнул Константин белоголового старичка, чинившего конскую сбрую у дверей маленькой избушки.
- Что?! А?! — вскинулся старик испуганно.
- Принимай гостей, дедушка! — с улыбкой сказал Кот.
- Каких таких гостей! — старик трясущимися руками положил сбрую на старую выщербленную доску, служившую дому и порожком, и крылечком, и скамеечкой для хозяина. — Трезор! Трезор, поганец, чего же молчишь, даже знаку не подал, что чужие на пасеке! Стар, видно, стал…
- Оттого, дедушка, и не подал Трезор голоса, что своих признал! — засмеялся Кот. — А вот ты нет!
- Кого своих? — старик прищурился, вглядываясь в лицо гостя.
- Константин Котов я. Вспомнил?
- Ах! Константин! Мельник! — лицо старика осветилось радостью. — Умиление моё! Ты же меня ни разу не обидел, медок мой задорого на хлеб да крупу менял! Да ещё и сам всегда привозил, меня, старика, не утруждал! А кто же это с тобою?
- Супруга моя с дочерью, а ещё хорошего моего товарища семейство — жена с детишками.
- Ну, входите, входите в избушку мою! — засуетился Ермолай. — Чем богат, тем и рад. Медком вас угощу, чаёк травяной есть.
Домик для такого количества гостей был явно маловат. Ребятишки, будто воробьи на ветке, устроились на лавке под окном, а взрослым уже и сесть некуда было. Пришлось заносить скамейки со двора.
- Куда же это вы направляетесь? — хлопотал старик, снимая с полки горшочек с мёдом.
- К тебе, дедушка, - Константин виновато опустил голову.
- Ко мне? — старик растерялся.
- Дедушка, семейства наши — моё и товарища моего — нынешние власти расстрелять хотели.
- Как так?! За что же?!
- При Советах мы депутатами деревенскими были. Сельсоветчиками, - увидев мелькнувшее на лице старика неприязненное выражение, Кот принялся объяснять. — Не грабили мы никого. Алексей всегда против конфискации голосовал. А я пошёл в депутаты вместо парнишки одного, арестованного вот за такой же саботаж. Да не успел ничего, власть сменилась, каратели в деревню пришли. Кого смогли схватить, того в расход пустили вместе с жёнами и малыми детьми. Нам добрые люди помогли, укрыли. Да злые выследили. Снова насилу мы успели, ушли. Сыновей своих я пристроил в монастыре, а женщин да ребятишек там не оставишь. Дедушка, укрой их у себя, Христа ради. Место у тебя глухое, не всякий знает о твоей пасеке. А ежели заглянет кто — скажешь, что внУчки твои с детишками. Возьми, дедушка. Они тебе в тягость не будут. На ночь в сараюшке какой пристроишь, охапку сена кинешь, им хватит.
Старик мялся, не зная, что ответить. Оставлять у себя чужих людей ему почему-то совсем не хотелось.
- Ох, дедушка, едва не забыл! А я тебе гостинчику из монастыря от отца настоятеля привёз! — будто бы спохватился Константин. - Муки четыре пуда да крупы на кашку. Недели через две-три ещё доставят, а тебя смиренно просят медку для них уделить да воску, сколь сможешь. На монастырской пасеке нынче пчелы много погибло, оттого и медосбор неважный получился.
- Из монастыря! — всплеснул руками Ермолай. — Ты был в монастыре! Да я что же, я со всем моим почтением! Медку да воску-то… Сколько нужно, всё отдам! Надо же, от самого отца настоятеля! Помнят старика-то!
- Как не помнить! — улыбнулся Кот. — Отец келарь* каждое утро о здравии твоём молится.
--------
* монах, заведующий монастырским хозяйством
--------
- Вот спасибочки-то! — на глазах Ермолая выступили слёзы. — Вот утешили-то! Надо же… Не один я, стало быть, на белом свете… И помру, так помянут имя моё, стало быть.
- Не один ты, дедушка, не один.
- Ох, и скусный у тебя, дедушка Ермолай, медок! — подал голос трёхлетний Гринька. — Мамка мёд под божницей прятала, только теперь у нас избу солдаты пожгли. И щенка моего застрелили.
- Умиление ты моё… - старик бессильно опустил руки, глядя на малыша.
Острая жалость пронзила сердце Ермолая. Такой маленький мальчонка, а гляди-ка, уже горя сколько познал.
- Тятька-то евойный жив? — повернулся старик к Зое. — Где он?
- Слава Богу, жив. Там покуда остался, приглядеть, что да как.
- Холода скоро, осень на носу. Куда же с малыми ребятами?
- Не знаю, дедушка, - вздохнула Зоя. — Чай, не оставит Господь.
- Что же… - вздохнул Ермолай. — Живите здесь. Тесно у меня, бедно. Ну, да в тесноте — не в обиде.
- Дай тебе, дедушка, всяческого блага! — поклонилась старику Зоя.
- Все твои?
- Ксюша — дочка Константина.
- Беленькая какая! — улыбнулся старик ласково, глядя на Ксению. — Невеста уже! Жених, верно, есть?
- Рано ей ещё! — торопливо вступила в разговор Матрёна.
- Ну, рано, так рано, - миролюбиво кивнул Ермолай. — Ребятишек да баб в избе поселим, а нам с тобой, Константин, мы шалаш построим. Товарищ твой к семейству своему приедет. Втроем к зиме в сенцах печушку поставим. Ништо, справимся с Божьей помощью.
- Ох, дедушка… - вздохнул Кот. - Я ведь не останусь здесь. До утра побуду на пасеке, передохнУ, да в путь.
- Как в путь?!
- Не смогу я жить здесь, не зная, что кругом делается. Не смогу сидеть, руки сложа.
- Куда же подашься? — старик даже привстал с места.
- Не знаю. Поеду пока в монастырь, верну лошадь с телегой, оттуда к знакомым своим на прииски, а там видно будет. И Алексей, товарищ мой, укрываться с малыми детьми не станет. Найдёт себе дело.
- Что же… - старик задумчиво посмотрел на ребятишек, - значит, на моё попечение оставляешь ребят?
- Если согласишься, дедушка. Больше негде их спрятать.
- Как же не согласиться… Не на погибель же их отдавать. Поселятся, к примеру, в деревне какой, а люди скажут — кто такие? От чего бегут? Отчего бегут? Докопаются ведь до правды.
Старик с жалостью посмотрел на Гриньку, задремавшего на коленях сестры. Неужели у кого-то поднимется рука расстрелять его?
- Значит, ты в монастырь поедешь? — старик поднялся. - Завезёшь моих гостинчиков братии и нижайший поклон отцу настоятелю. Пойдём, Константин, приготовим всё в дорогу.
Ночевать Константин с Матрёной устроились на охапке сена в саду. Заканчивался Успенский пост, дни были ещё жаркими, а ночами давала о себе знать приближающаяся зима. Старик дал гостям вместо одеяла старый тулуп, но для двоих он был слишком мал, и Матрёна тесно прижималась к боку мужа.
- А знаешь что, Костюша, - вдруг сказала она, поднявшись на локте.
- Что? — сонным голосом отозвался Кот.
- Я завтра с тобою пойду.
- Со мной? Зачем? Куда?
- А куда ты, туда и я. Не хочу я больше ждать и бояться. Я хочу быть рядом с тобой. Что тебе, то и мне. Обузой не буду, ты не думай. А помочь попробую.
- А Ксюша?
- Она уже выросла, Ермолай верно сказал. Шестнадцать лет почти девке. Не пропадёт.
- Как знаешь, - сказал Кот, подумав. — Не испугаешься, если схватят нас?
- Даже думать об этом не хочу. Как Бог даст, так и будет.
- Что ж, хорошо. И старику прокормить детей будет легче.
Матрёна улыбнулась, легла, прижавшись щекой к груди мужа.
На рассвете они простились с пасекой и её обитателями. Скрылась за холмом телега, а старик всё смотрел ей вслед, вздыхая и крестясь. Что-то впереди у Константина? Что впереди у спящих в душной избе детей? За себя Ермолай не боялся, он всякое видал, и холод, и голод, старика тревожила участь его вынужденных постояльцев.
День прошёл тихо — ребятишки, приучившиеся за дни сидения в пещере к осторожности, будто замерли, затаились. Не слышались на пасеке детские голоса и смех, и это огорчало Ермолая до слёз. Ходила тенью и Ксюша. Выполняла работу, порученную ей Зоей, и молчала.
- Ничего, девонька, ничего, - утешал её старик как мог. — Не кручинься. Ты молись за них, девонька, молись. И на Бога положись. Чего Он не допустит, то не случится.
Ксюша горько вздыхала и молчала. А ближе к вечеру полезла на сеновал, который устроен был стариком над хлевушком.
- Что ты! Что ты! — закудахтал старик, заметался. — Куда ты полезла?!
- Я нынче здесь спать буду, дедушка! — Ксюшка продолжала подниматься по лесенке. — Душно мне в избе.
- Слазь! Слазь сейчас же! — Ермолай кинулся следом за ней, пытаясь ухватить девчонку за ноги.
Но Ксения уже нырнула в полумрак просторного пространства под крышей. Где же устроиться удобнее? Может быть, вот здесь, у маленького окошка на противоположной стороне? Девчонка шагнула вперёд и остолбенела. На куче сена, уже умятого и несвежего, лежал мужчина с перевязанной головой.
- Увидела… — грустно сказал Ермолай, поднявшийся следом за непослушной постоялицей.
- Увидела, - повторила Ксюшка, как попугай. — Дедушка, кто это?
- Не знаю… Прячу вот… как вас. А кто он — не знаю. Только думаю, что ежели найдут его чужие люди, то никого не пожалеют. Ни меня, ни малого Гриньку. Оттого и брать вас на жительство боялся. Эээх… да что уж теперь! Одна в жизни надёжа — на Бога.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 37) Всё объясняется очень просто
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit
Поздравляю всех со светлым Праздником Пасхи! Христос Воскресе! Пусть Господь благословит вас в делах!. Пусть ваш дом будет наполнен теплом и радостью. Здоровья вам и вашим близким!
