Автор Дарья Десса
Глава 8
– Элли! Очень рад снова слышать твой голос, узнала? – голос доктора Соболева слышится настолько отчётливо, что в первую же секунду у меня рождается предположение, будто он вернулся в Питер на побывку. Ведь предоставляют же офицерам, служащим в зоне СВО, отпуска, мне об этом и муж рассказывал.
– Конечно, Дмитрий, здравствуй! – отвечаю радостно, поскольку прекрасно помню, какой замечательный человек и хороший специалист доктор Соболев. Только голос у него теперь не просто прекрасно слышен, а ещё и пропитан нотками тревоги, и это уже странно. – Ты вернулся в отпуск? Слышу тебя так, словно ты в соседнем помещении.
– Нет, я звоню из райцентра, это всего примерно тридцать километров от прифронтового госпиталя, где служу. Элли, прости, у меня очень мало времени. Вырвались вместе с коллегой, доктором Жигуновым, на несколько часов, пока начальство не заметило.
Пока слушаю его, улыбаюсь. Сразу же возникает предположение – шерше ля фам, ищите женщину, потому что двое молодых мужчин наверняка соскучились по ласке и решили, словно два гусара, пришпорить верных скакунов и метнуться подальше от ужасов войны, чтобы отдохнуть и развлечься. Но всё оказывается намного серьёзнее.
– Элли, у меня к тебе будет одна большая и очень важная просьба. Ты не могла бы… прислать кого-нибудь, чтобы забрали и отвезли к семье Кати Романенко маленькую девочку?
Вопрос ставит меня в ступор. Что значит «маленькую девочку»? Этот вопрос у меня готов сорваться с языка, но Соболев опережает. Торопливо рассказывает, что его лучший друг, военврач Жигунов недавно ездил в короткую командировку в село Перворецкое, которое подверглось массированному вражескому обстрелу. Там он прятался в подвале разрушенного дома с семьёй – матерью и её шестилетней дочерью Ниночкой.
Обстрел неожиданно продолжился, женщина погибла под завалом, но Жигунову удалось выбраться и вытащить девочку. Они добрались до госпиталя, и тут возник вопрос, что делать с ребёнком. Капитан уговорил начальника, подполковника Романцова, чтобы тот разрешил, пока Ниночка приходит в себя, ей на неделю остаться на территории части. Но не прошло и трёх суток, как замполит настучал в органы соцобеспечения, что якобы девочку нужно срочно отсюда забрать, здесь небезопасно, в госпитале она пребывает незаконно и так далее.
– Мы нашли, нашли её, Элли, понимаешь? – радостно говорит доктор Соболев. – Тут, рядом с райцентром, есть бывший пионерский лагерь, в нём оборудован пункт временного приёма лишившихся жилья. Ниночку отвезли сюда, и когда мы её увидели… – он прочищает горло, потому что сильно волнуется, – ты знаешь, тут такое было. Мы идём по аллее, и вдруг видим за окном одного домика лицо Ниночки. Она сидит и тоскливо смотрит наружу. Я толкаю Дениса в бок: «Смотри, вон она!» Он поворачивает голову и расцветает, а потом несётся туда. Не успевает добежать до домика двадцати шагов, как оттуда вылетает Ниночка. За ней несётся какая-то толстая тётка с криком: «Стой! Куда?!» Девочка несётся к Жигунову, он к ней. Тут она вдруг раскидывает руки в стороны и кричит: «Па-поч-ка-а-а-а!» Вот не поверишь, Элли. У меня впервые в жизни слёзы из глаз ручьём. А эти двое как вцепились друг в друга, Ниночка повисла на Денисе, ногами и руками обхватила и прижалась… Прости… так волнительно всё было, – доктор замолчал ненадолго.
– Дима, но почему ты хочешь, чтобы Ниночку забрали? – спрашиваю его. – Девочка, так понимаю, круглая сирота? Во временные пункты же отвозят, чтобы выяснить наличие родственников. Вдруг у неё кто-то есть, – возвращаю его в спокойное русло, а то уж слишком разволновался.
– Нет, Элли. Мы проверили по своим каналам. У Ниночки никого. Были дед с бабушкой, но умерли перед самой войной. Был дядя, старший брат матери, погиб со своими под бомбёжкой. Девочка совсем одна осталась, – отвечает Соболев.
– Скажи, но твой друг, доктор Жигунов, он кем ей приходится? – задаю новый вопрос, поскольку просьба кажется мне не такой уж простой, скорее наоборот.
– Никем, – со вздохом произносит военврач в трубку.
– Прости, но как же в таком случае её отвезут в Питер? Может, у неё есть документы какие-то?
– Всё в разрушенном доме осталось.
– Подождать, когда разберут завалы, я так понимаю, не вариант?
– Нет, Элли. Там война идёт. Кто будет Перворецкое разбирать? Зона боевых действий. Да ты знаешь, сколько здесь вокруг таких населённых пунктов, от которых одни развалины остались… много, – признаётся коллега. – Но девочку очень нужно отвезти. Жигунов решил её удочерить, но возникла проблема. Он неженат, формально с Ниночкой его ничего не связывает.
– В таком случае он мог бы оформить опекунство, как это сделала я… – напоминаю Соболеву, хотя не уверена, что он вообще об этом знает.
– Элли, пойми, нам попросту некогда этим заниматься. Мы же в зоне СВО, довольно близко к передовой. Нет возможности часто ездить в райцентр, чтобы оформлять документы, получать справки и всё такое. Мы даже звонить сюда не можем, – телефон есть, но по сотовому такие вопросы не решаются.
– И всё-таки ты решил попробовать, да? – улыбаюсь в трубку.
– Потому что всем известно: Элли может очень многое, она гуманный человек, особенно когда речь идёт о детях и семьях, – военврач Соболев мне, наверное, в этот момент чуточку льстит, но упрекать его в этом не буду.
– Дима, ты предлагаешь мне, по сути, поучаствовать в похищении ребёнка, – называю вещи своими именами.
– Она же круглая сирота.
– Когда ребёнок остаётся один, заботу о нём принимает на себя государство. В данном случае органы социальной защиты, а вы собираетесь Ниночку у них отнять и увезти в Питер, – говорю, чтобы доктор понимал, о чём речь на самом деле, и под гуманистическими идеалами не питал ложных иллюзий.
– Элли, Жигунов скоро приедет в Питер и оформит опекунство.
– Так, ну хорошо. А жить она где будет всё это время? Не в нашей же клинике. Я же не смогу пристроить её в педиатрическое отделение. Хотя…
– Да, Элли. Точно. Пристрой её туда под каким-нибудь предлогом. В течение двух недель приедет Жигунов и всё оформит.
– Дима, но потом он уедет, и куда Ниночка?
– Останется с семьёй Кати, я же в самом начале сказал.
– Той самой Кати, с которой у него также нет официальных отношений, ещё она лежит в нашей клинике вместе с сыном, а её родители живут в гостинице, принадлежащей Галиакберову. Тебе не кажется, что слишком много проблем может возникнуть, если девочка здесь окажется?
– Элли, пойми, – произносит военврач печальным голосом. – Здесь ей оставаться нельзя. Любому ребёнку, который остался круглым сиротой, вообще лучше держаться подальше от мест, где слышны выстрелы и взрывы. Это сильно травмирует детскую психику, как и всё остальное. Понимаешь?
– Хорошо, Дима. Я тебя поняла. Давай условимся так. Я ничего не обещаю. Через сутки позвоню на этот номер и сообщу, что смогла или не смогла сделать, хорошо?
– Да, Элли! Спасибо! Большое тебе спасибо! Пока!
Разговор законче. Сижу в кабинете и думаю о том, что мне правда очень хочется помочь доктору Соболеву и его коллеге Жигунову. Но ума не приложу, как это сделать. Ах, была бы жива Народная артистка СССР Копельсон-Дворжецкая, позвонила бы ей и либо совета попросила, либо помощи. Но увы, её больше с нами нет, а звонить тому же Кудрину, человеку всесильному, не смогу с такой просьбой, – не его это уровень, да и слишком частые обращения за помощью могут привести его к мысли, что я слишком назойлива и сама ничего сделать не могу.
А что я могу? Тут мне приходят на ум имя и фамилия человека, который мне очень сильно помог и даже от смерти спас, когда я ездила в Донецк на поиски Никиты Гранина. Лейтенант Михаил Левченко, сотрудник УФСБ России по Донецкой Народной Республике. Правда, после того раза мы с ним никак не связывались, и он, скорее всего, даже позабыл о моём существовании. Но захочет ли помочь? Неужели сначала придётся позвонить генерал-полковнику Громову? Нет, не смогу. Дело, которое предложил мне доктор Соболев, – незаконное, как ни крути. В высшей степени гуманное, но…
Перебрав несколько вариантов, возвращаюсь к мысли о Левченко и, махнув рукой, набираю его номер.
– Здравствуйте, Миша, – говорю в трубку и называю себя. – Вы меня, наверное…
– Конечно, я вас сразу узнал, Элли, – отвечает Левченко и на мой вопрос, работает ли он там где, где и раньше, подтверждает. Только с того момента до капитана дослужился. Поздравляю его с этим и, набравшись смелости, рассказываю о просьбе, переданной военврачом Соболевым. Что нужно вывезти из райцентра маленькую девочку-сироту и привезти её в Петербург, в клинику имени профессора Земского. Только у ребёнка нет документов, и если Михаил с ними поможет, пусть хотя бы похлопочет о какой-нибудь справке, чтобы Ниночку можно было беспрепятственно довезти до Северной столицы, это будет вообще замечательно.
– Кто же её повезёт и как? – спрашивает капитан Левченко.
Отвечаю честно:
– Миша, прости, не знаю ещё. Но сейчас хотя бы документы ей сделать. Ведь ты же там недалеко. Поможешь, по старой дружбе?
– О чём вопрос, Элли! – говорит Михаил. – К тому же кто откажется помочь жене Героя России?
– Ты и об этом знаешь… А, понимаю, по работе…
– Всё намного проще, – смеётся Левченко. – В новостях увидел, была маленькая новость где-то. В общем, сделаем так…
Капитан рассказывает, что ему придётся, чтобы никто не помешал, и всё прошло гладко, самому поехать в тот госпиталь и лично повстречаться там с военврачом Жигуновым. Моя задача – связаться с ним и предупредить об этом.
– Да, конечно, Миша, всё сделаю! Спасибо большое!
Завершив второй разговор за последний час, набираю номер, с которого мне звонил Соболев. Говорю, что в госпиталь приедет мой хороший знакомый, офицер контрразведки. Ему надо пообщаться с Жигуновым, выяснить обстоятельства, при которых он спас Ниночку.
– Но вопрос, как её привезти, остаётся пока открытым, Дима, – говорю коллеге, затем снова прощаемся. – Вероятнее всего, тебе придётся самому им заняться.
Рассуждаю так: если везти Ниночку гражданским транспортом, то едва ли получится: нужен сопровождающий, а откуда ему взяться? Сами же офицеры не могут так надолго уйти в самоволку, это подсудное дело.
– Ты подумай над вариантом, как привезти девочку в Питер с помощью военно-транспортной авиации. Мне Игорь рассказывал, что из зоны СВО регулярно к нам летают самолёты с ранеными. Наверное, можно будет переправить девочку на борт, но в этом я тебе, прости, не помощник, – муж в дальнем походе, а такие связи есть только у него.
Военврач Соболев снова меня благодарит, хотя ничего пока не сделано, и это меня немного смущает. Кладу трубку, потом возвращаюсь к работе. В третьей смотровой с унылым видом на кровати лежит мужчина примерно тридцати лет. На животе, лицо повёрнуто в сторону двери, и что-то говорит ординатору Великановой.
– Да вы поймите, способ-то стопудово надёжный. Просто я неправильно его понял! – говорит он Ольге, пока та что-то пишет в карте больного.
Подхожу и спрашиваю, в чём дело. Мужчина тут же прекращает напирать на коллегу, вопросительно смотрит на меня и видит на бейджике, что я завотделением.
– Ну вот хоть вы ей скажите, что я прав, а, доктор?
– Да, коллега, посвятите меня в анамнез, – прошу Великанову и слышу историю о том, как этот самый гражданин утром после гигиенических процедур заметил в нижнем белье аскариду. Догадавшись, что заражён, полез в интернет и обнаружил там «самое эффективное средство от глистов». Способ убойный, и «через час ни одной не останется». Надо лишь взять горчичный порошок, развести в определённой пропорции и намазать… то самое место, откуда паразит выпал. «Народное лекарство» попадёт внутрь и перетравит там всех этих, а их бренные останки «выйдут естественным способом».
Порошка в квартире у мужчины не оказалось, но обнаружился аналог – горчица.
– Да, я решил, что это тот же порошок, только разведённый, – замечает пациент, вклиниваясь в рассказ Великановой.
Дальше всё просто. Взял на ладошку, пришлёпнул к «источнику заражения», да и втёр. Когда там начало жутко жечь, вызвал «Скорую». Фельдшер помогла, чем смогла, и привезла сюда, поскольку гражданин умудрился не только снаружи воздействовать на паразитов, но и некоторое количество «народного средства» затолкать внутрь. Теперь у него ожоги, требуется госпитализация. Великанова докладывает, какие меры предприняла, с её назначениями соглашаюсь и говорю гражданину, что в следующий раз, когда попробует тот самый «стопудовый рецепт», пусть сразу пишет завещание.
Потом выхожу, и в голове одна только мысль стучит и бьётся, вернее две: первая – это как можно быть таким глупым? И вторая: откуда берутся подобные типы? Их бы на СВО отправлять, чтобы глупостями на гражданке не занимались. Но, с другой стороны, опасно: если уж он тут такое натворил, страшно подумать, до чего на войне дотумкает.
Обход отделения прерывает звонок. Смотрю на экран, номер незнакомый, но всё равно отвечаю. Звонящий представляется майором Следственного комитета Никанором Ивановичем Василевским и сообщает, что он ведёт расследование нападения на меня, а также что мне нужно прибыть к ним, чтобы опознать одну женщину, которую задержала полиция.
– Она подходит под описание той гражданки, которая назвалась вам Виолеттой Быстрицкой и приходила в квартиру Копельсон-Дворжецкой. Помните?
– Разумеется, – отвечаю. – Вы хотите, чтобы я приехала прямо сейчас?
– Да, если вас не затруднит.
– Только ненадолго, у меня работа, пациенты.
– Да, это быстро.
Предупреждаю Матильду Яновну, что отлучусь на час, максимум полтора, сажусь в машину и еду в СК, а по пути думаю о том, что если это та Виолетта, то куда подевались двое бывших с ней ребятишек, якобы её дети? И вообще где она их взяла, вот интересно.
Приезжаю на набережную реки Мойки, с трудом нахожу место, где припарковаться. Потом вхожу в кажущееся небольшим двухэтажное старинное здание, мне подсказывают, как пройти в кабинет следователя Василевского. Тут и оказывается, что строение только снаружи выглядит маленьким, а на самом деле приходится почти квартал пройти по его коридорам, чтобы добраться до нужного места.
Стучу и захожу в стандартный кабинет, где ничего лишнего. Нахожусь в предвкушении, что мне предстоит иметь дело с подобием следователя Багрицкого или его коллеги Яровой, которые мне столько раз нервы трепали. Но встречает среднего роста чуть полноватый мужчина слегка за сорок, с интеллигентным гладко выбритым лицом в гражданском костюме. Не самом модном и не дорогом, на руке не сверкают золотом часы, на столе не лежит «яблофон» последней модели, из чего делаю вывод: если этот человек, став майором, не кичится своими финансовыми возможностями, значит, можно надеяться на честность и профессионализм. Верится слабо, но надежда остаётся.
Никанор Иванович здоровается, но пообщаться в кабинете не предлагает, а сразу ведёт в помещение для опознания. Заходим туда, и вижу женщину, сидящую в комнате за зеркалом. Мы её прекрасно видим, она нас нет. Внимательно её разглядываю и понимаю: нет, не она. Той было на вид около тридцати пяти лет, худощавого телосложения, тонкие черты лица, короткая стрижка, а здесь девушка меньше явно тридцати, с длинными волосами, собранными сзади в хвост, доходящий до середины спины.
О том, что это не Виолетта, и сообщаю следователю. Он традиционно интересуется, уверена ли я, и когда подтверждаю, говорит:
– Вы удивитесь, но в таком случае она и есть, вероятно, Виолетта Быстрицкая.
– Как же вы её нашли?
– Обратилась в полицию по поводу потери паспорта. Но заметила это не сразу, месяца три, наверное, прошло. Этот документ некоторым людям редко пригождается. Гражданка ехала из МФЦ, там, видимо, и посеяла. Или его украли. В любом случае, теперь у нас в Питере две Виолетты Быстрицких. Одна настоящая и вторая фальшивая, – рассказывает майор, потом просит прощения, что оторвал от дел и отпускает.
– Постойте. Но вы же пока не выяснили, кто на меня напал? И кто написал то гадкое сообщение?
– Простите, Эллина Родионовна, мы работаем, но результат не всегда быстрый, – спокойно отвечает Василевский.
Возвращаюсь на работу, переключаясь на медицинские дела и думаю, что надо бы пойти к заведующей педиатрией и договориться, чтобы Ниночка полежала там на обследовании. Этого времени должно хватить, чтобы военврач Жигунов придумал вместе с Соболевым, как девочку обустроить в Петербурге.