Автор Дарья Десса
Глава 9
– Зиночка?! – военврач Соболев замер, словно споткнулся о невидимое препятствие, и его взгляд, обычно спокойный и внимательный, сейчас выражал целую гамму чувств – от изумления, граничащего с недоверием, до робкой, едва зародившейся надежды. – Ты?! Но как?! Ты… здесь… – он даже машинально протёр глаза тыльной стороной ладони, словно пытаясь отогнать наваждение, слишком уж невероятной казалась стоящая перед ним девушка.
– Здравия желаю, товарищ майор! – в голосе Зиночки звучала неподдельная радость, а на губах играла широкая, чуть усталая, но от того ещё более трогательная улыбка. – И я очень рада вас видеть. Хотела бы представиться официально: «Младший сержант медицинской службы Зинаида Светлова прибыла в ваше распоряжение…» Точнее прибыла бы, если бы не один момент. Теперь я человек сугубо гражданский.
Вместо ответа майор Соболев, чьи чувства бурлили, словно весенний поток, не выдержал и обнял похудевшую девушку. Однако тут же, опомнившись, вспомнив о тяжёлом ранении, которое едва не стоило ей жизни, отпрянул и внимательно, с тревогой заглянул в глаза:
– Ой, прости, пожалуйста… не сильно я тебя? Ты сейчас такая… хрупкая.
– Всё в порядке, товарищ майор, – с лёгкой улыбкой успокоила Зиночка. – Привыкаю к новому состоянию. Тело помнит боль, но душа… душа рвётся к жизни, как птица из клетки.
– Да что ты заладила, майор да майор, – с укоризной, но тепло сказал военврач. – Для тебя просто Дима, и всё. Что же мы у ворот стоим? Пошли… в столовую. Там хоть присядем, поговорим по-человечески, и ты мне всё-всё расскажешь. Ты ведь к нам насовсем, правда? Или это временный визит?
– Если не выгоните, очень хотела бы остаться, – тихо произнесла Зиночка, и в её глазах промелькнула тень неуверенности.
– Шутишь, что ли?! Да тот, кто хоть косо посмотрит в твою сторону, не то что вякнуть… я ему рот зашью суровыми нитками! – бодро воскликнул Соболев и решительно повёл коллегу в направлении столовой.
Там её тоже узнали. Удивлённые возгласы сменялись радостными приветствиями. За одним из столов быстро организовали скромное угощение – немудрёные закуски, оставшиеся между завтраком и обедом. А после, взяв с Зиночки обещание обязательно заглянуть к поварихам на чашку чая с чем-нибудь вкусненьким, все поспешили вернуться к своим обязанностям – скоро нужно было кормить личный состав.
Рассказ Зиночки Светловой начался с того, как её, едва живую, осторожно перенесли на борт военно-транспортного самолёта и отправили в Москву, в один из центральных военных госпиталей. Там целая команда врачей разных специальностей буквально по крупицам восстанавливала её истерзанное тело. Позади остались восемь сложнейших операций. Предлагали и девятую, спустя ещё полгода, но Зиночка наотрез отказалась – силы иссякли от больничной койки и монотонных процедур, нестерпимо захотелось снова почувствовать вкус жизни.
Только вот возможности оказались ограниченными. Пришлось заново учиться самым простым вещам: держать ложку, самостоятельно одеваться, ходить без посторонней помощи. Когда твоё тело безжалостно прошивает раскалённый металл, оставляя рваные, кровоточащие раны, не разбирая, подобно хирургическому скальпелю, где пройдут жизненно важные нервы и сосуды, то многие тонкие струны в хрупком инструменте под названием организм оказываются безвозвратно повреждены, и он вместо стройной симфонии воспроизводит мучительную какофонию боли и слабости. Несколько долгих месяцев потребовалось Зиночке, чтобы почти полностью вернуть себе контроль над телом.
– А потом… потом я, едва окрепнув, пошла прямиком в военкомат и попросилась обратно, туда… то есть сюда, на СВО. Загорелась желанием подписать ещё один контракт. Но увы, мне категорически отказали. Вердикт вынесли: «По состоянию здоровья не подходите». Я пыталась объяснить им, что у меня медицинское образование и прекрасно осознаю свои нынешние возможности, не помогло. Упёрлись рогом. Один из членов комиссии, уже после формального отказа, отвёл в сторону и тихо сказал: «Зиночка, милая, я прекрасно понимаю твоё стремление вернуться к своим боевым товарищам. Но и ты нас пойми: мы не имеем права брать на себя такую ответственность. Да и тебе самой нужно поберечь себя».
– Но ты вместо этого плюнула на все эти доводы… Постой-ка. Как же ты все-таки оказалась здесь, если говоришь, что теперь гражданское лицо? – удивлённо спросил майор Соболев, нахмурив брови.
Зиночка тихо рассмеялась, и этот звук, лёгкий и мелодичный, словно колокольчик, возвестил о том, что в её душе, несмотря на пережитое, сохранилась жизнерадостность.
– Вступила в одну общественную организацию, оформилась там волонтёром, и вот сегодня мы привезли вам гуманитарный груз. Я осталась, поскольку заранее ребят предупредила, что хочу так сделать. Они ответили: что ж, попробуй. Не получится, возвращайся к нам. Дима, как думаешь, получится остаться? Мне быть хоть кем. Санитаркой, что ли. Да, раненых носить не смогу, но помогать очень хочу.
– Я верю, Зиночка. И знаешь, целиком поддерживаю твоё стремление. Прости, не всё от меня зависит. Надо будет переговорить с начальником госпиталя. Слушай, вот такой вопрос, прости, если не по теме. Ты же была дружна с медсестрой Леной Зимней?
– Леночкой? Ну конечно, мы ведь жили в одной палатке. Правда, недолго, а что?
– Дело в том, что у неё с Олегом Ивановичем намечается, уж прости за такие подробности, что-то вроде романа. Я так думаю, Леночка задалась целью его охмурить, а он, в общем, и не против, – сказал военврач смущённо, ощущая себя бабкой-сплетницей на лавочке у подъезда. Той самой, у которой все бабы, живущие в доме, – женщины низкой социальной ответственности, мужики – алкаши, а подростки – наркоманы.
– Понимаю, Романцов решил сделать Зимнюю своей ППЖ, так? – догадалась Зиночка.
Доктор кивнул.
– Так что, если ты серьёзно намерена остаться, попробуй с ней поговорить. У неё скоро смена заканчивается, думаю, она рада будет тебя видеть, – сказал Дмитрий и посмотрел на часы. – Прости, мне пора бежать, – он поднялся и пошёл к выходу, но остановился и добавил, обернувшись и шутливо погрозив Зиночке пальцем: – Не вздумай уезжать, не поговорив со мной!
– Есть, товарищ майор медицинской службы! – игриво ответила бывшая медсестра.
Военврач Соболев поспешил в смотровую. Когда увидел бойца, с унылым видом лежащего на койке, глазам своим не поверил, поскольку воин внешним видом напоминал… лимон. Весь его кожный покров выглядел жёлтым, словно мужчину в полупрозрачную краску соответствующего оттенка окунули. Дмитрий подошёл к нему, стал собирать анамнез.
Боец признался, что через два дня у него начинается отпуск. Но ещё вчера он с утра заметил, что простыл: из носа потекло, голова разболелась, началась температура. Какая именно не знает, поскольку на передовой у санинструктора градусника не оказалось – единственный электронный кто-то раздавил. Попросил у медика жаропонижающее, поскольку захотелось выздороветь до момента отправки домой. Не ехать же всю дорогу, сопли утирая? Тот дал пластинку.
Пока шёл в блиндаж, вспомнил, что в детстве мама давала это лекарство, и становилось хорошо. Задумался: если это такое хорошее средство, то надо выпить всю упаковку разом, а потом лечь спать, и утром проснёшься, как новенький. Но когда утром сослуживцы посмотрели на бойца, сразу же вызвали санинструктора – мужчина пожелтел весь. Поскольку у ротного медика знаний оказалось недостаточно, он предположил гепатит С и решил перестраховаться, отправил заболевшего в госпиталь. Про жаропонижающее он ничего никому не сказал.
Военврач Соболев, осматривая пациента, пришёл к выводу, что никакого гепатита нет, хотя похоже: пожелтение кожи и склер глаз, спутанность сознания, боль в правом подреберье и другие симптомы.
– Здесь, скорее всего, другая причина, связанная с тем препаратом, – и поручил медсестре взять кровь и сдать на токсикологический анализ. Потом пришлось предпринять другие срочные меры, поскольку дело оказалось даже серьёзнее. Заболевшему промыли желудок, дали абсорбент для связывания токсинов, и поскольку времени прошло меньше десяти часов, ввели антидот. Состояние пациента стало получше, а спустя некоторое время, когда анализ был готов, всё подтвердилось: он сильно отравился и посадил себе печень настолько, что ему теперь одна дорога – сначала в тыловой госпиталь на длительное лечение, затем домой и до конца жизни глотать таблетки.
О том, что ему предстоит дальше вместо отпуска, военврач Соболев говорить не стал. Мужчине и так несладко пришлось, а впереди тоже мало весёлого. «Потому теперь надеется на лучшее», – подумал военврач и, сделав ещё несколько назначений, пошёл на поиски коллеги Жигунова.
Тот после расставания с Ниночкой, которую пришлось пока оставить в пункте временного размещения беженцев, – не везти же обратно в госпиталь, это опасно, к тому же замполит Давыдкин спит и видит, как бы снова завести свою нудную шарманку, – чувствовал себя неспокойно. Пока они были в том пионерлагере, сразу после разговора с доктором Печерской, военврачи нашли соцработника, и Жигунов написал заявление на опекунство, а также начал хлопотать, чтобы девочке поскорее оформили новое свидетельство о рождении.
Чиновница поначалу отказывалась ускорять процесс. Мол, у нас всё идёт согласно установленному законодательством порядку и так далее. Ворчала до тех пор, пока Дмитрий, наклонившись к ней, не сказал с очаровывающей улыбкой:
– Уважаемая Анна Михайловна, пожалуйста, помогите ребёнку. Она круглая сирота, и ей повезло хотя бы в том, что нашёлся человек, готовый её воспитывать, как родную дочь.
– Да поймите же вы, товарищи офицеры, – устало ответила чиновница. – У меня знаете, сколько людей без документов? И каждый день приходят новые и новые.
– Я всё понимаю, Анна Михайловна, – ответил на это Дмитрий. – Но и вы нас поймите. Нам нужно срочно возвращаться в прифронтовой госпиталь, где нас ждут раненые.
– А как номер госпиталя? – спросила вдруг женщина.
Военврач ответил.
– У вас там начальником Романцов, да?
– Так точно.
– Ну… хорошо, постараюсь сделать всё как можно быстрее, – неожиданно сказала Анна Михайловна.
Стоящий рядом Жигунов, который нервничал слишком сильно, чтобы участвовать в диалоге, не выдержал её и спросил:
– Скажите, почему вы решили нам помочь?
– У меня в том госпитале племянник лежал. Ему ногу спасли, он сейчас в Москве, выздоравливает, – сказала женщина. – Жду вас через два дня. Всё будет готово.
– Спасибо вам огромное! – в порыве чувств Гардемарин наклонился, схватил женщину и поцеловал ей руку, заставив густо покраснеть от смущения.
Потом военврачи пошли к Ниночке, чтобы пообещать её забрать отсюда, но не сегодня, а очень-очень скоро. Расстались в слезах. Девочка тихо плакала, роняя слёзы на землю, а Жигунов, когда уходил, тоже несколько раз провёл рукавом по лицу, смахивая солёные капли.
Большую часть обратного пути молчали, каждый думая о своём. С того дня Гардемарин стал задумчив. Уже не болтал так много, как раньше. Соболев даже начал за него волноваться: что будет, если с оформлением опеки ничего не получится? Как тогда поведёт себя его коллега? Но пока Денис не демонстрировал каких-то странных моментов, и Дмитрий поспешил его обрадовать известием о возвращении Зиночки.
– Да не может быть! – просиял Жигунов. – Как она? Выздоровела? Хотя о чём я… с такими ранениями обычно инвалидность дают. Погоди, но если сюда приехала… Зачем?
Соболев рассказал другу, что Зиночка хочет остаться здесь работать в качестве гражданского специалиста. Но нужно согласие начальника госпиталя, а Романцов может и отказать, сославшись на любую причину: состояние здоровья Светловой, отсутствие финансирования и тому подобное.
– Поэтому я рекомендовал Зиночке обратиться к медсестре Зимней, которая очаровала Олега Ивановича, – подмигнул Дмитрий.
– Отличная идея, – поддержал Гардемарин.
Замысел военврача Соболева удался на сто процентов. Медсёстры встретились, как две добрые подруги, и Леночка сразу же согласилась поддержать коллегу. Больше того, вместе с ней отправилась «покорять» подполковника. Тот, увидев Зиночку, сначала обрадовался её возвращению, потом расстроился, узнав, что она больше не военнослужащая, а после попробовал отнекиваться, говоря, что в госпитале гражданских слишком мало, бюджет ограничен… До тех пор говорил такое, пока не встретился взглядом с Зимней. Та посмотрела на Олега Ивановича такими глазками, что сердце начальника растаяло, и он тут же согласился принять Светлову на должность медсестры.
Обрадованные, девушки покинули его палатку и поспешили найти военврача Соболева, чтобы сообщить ему приятное известие. Он на радостях обнял обеих, – Зиночку почти едва коснулся, помня о её ранениях, – и снова вернулся к работе. Проводя осмотр, заметил, как один из недавно прооперированных десантников бросил на него полный злости взгляд.
– С тобой что-то не так, сержант? – спросил Соболев, подойдя к нему.
– Нормально всё, – буркнул тот.
– Тогда почему волком смотришь? Или думал, я не замечу?
На ум военврачу пришёл этот случай, произошедший всего неделю назад. Привезли сержанта-десантника на БТР прямо с поля боя. Пуля крупного калибра прошла навылет через левое плечо, задев подключичную артерию и повредив ключицу. К моменту доставки он уже потерял много крови, его лицо было бледным как полотно, а пальцы правой руки, которой он продолжал сжимать автомат даже в бессознательном состоянии, побелели от напряжения.
Его сразу отнесли на операционный стол. Рана кровоточила обильно, несмотря на жгут – пуля прошла слишком близко к основному сосудистому пучку. Пришлось действовать быстро: доктор Соболев сделал рассечение для лучшего доступа к повреждённой артерии, пережал сосуд выше и ниже раны, и самым сложным оказалось восстановление его целостности – руки дрожали не столько от усталости, сколько от осознания, что любая ошибка может стоить парню жизни. Три часа напряжённой работы – и медики смогли стабилизировать его состояние. Когда зашили последний шов, ноги отказались держать – пришлось присесть прямо там же, в операционной.
Теперь идёт на поправку, но почему тогда так смотрит? Военврач взял табурет, сел рядом.
– Так, боец. Давай без этих взглядов. Есть претензия? Говори мне прямо в глаза, – сказал он.
– Есть претензия. Вас тут слишком много, а там – слишком мало, – проворчал десантник.
– Поясни?
– А чего непонятного? Здесь, в тылу, врачей пруд пруди, кругом люди в белых халатах. А там, на передке, будешь полдня звать на помощь, и, если кто придёт, – считай, повезло. Но есть и те, к кому не успевают, потому что некому.
Военврач помолчал, обдумывая ответ. Оправдываться он не собирался, не чувствовал себя в чём-то виноватым. Потому сказал:
– У нас большая нехватка медперсонала, это первое. На передовой тоже, потому что не все могут быть медработниками. Как у вас снайперами, например. Это второе. И напоследок. Ты жив, это главное. Поедешь домой, подлечишься и сможешь снова вернуться, если захочешь. Не думай о плохом, сержант. Крыша поедет, – посоветовал Соболев и ушёл.
Ему добавить было нечего. Не объяснять же, в самом деле, что далеко не каждый человек в белом халате – врач. Даже не каждый медик может работать здесь, в зоне боевых действий. Вспомнился коллега по отделению неотложной помощи Валерий Лебедев. «Тот ещё хитрый жук, – подумал Дмитрий. – Он бы тут недели не продержался, удрал бы, бросив всё».
Соболев вдруг ощутил, как соскучился. Но не по Лебедеву, естественно. По коллегам, по родителям, по мирной и спокойной жизни. Снова захотелось вернуться в Питер, где не гремят взрывы и стрельба, где не нужно с опаской смотреть в небо в поисках вражеского дрона или чего покрупнее. «Это у меня, наверное, эмоциональное выгорание, в отпуск пора», – решил Дмитрий и понял неожиданно для себя ещё одну важную вещь: домой он хочет поехать не один, а с Катей Прошиной.
Вдруг жутко захотелось её увидеть. Операционная медсестра сказала:
– Вы не знаете? Уехала по приказу начальника госпиталя.
– Куда?! – почуяв неладное, спросил военврач.
– В Краснополье.
– Что это?
– Посёлок рядом с Перворецким.
– Я же слышал вчера, что его только-только освободили.
– Верно. Тамошний медсанбат организовал временный госпиталь, попросили помочь докторами, очень много раненых. Екатерина Владимировна узнала об этом и вызвалась добровольцем.
– И он её отпустил?!
– Так сама же…
Соболев бросился в палатку начальника госпиталя с намерением порвать его, как Тузик грелку.