Автор Дарья Десса
Глава 6
Операция продолжалась второй час. На столе под ярким светом ламп лежал очень крупный мужчина лет сорока пяти с окладистой бородой. Если бы камуфлированная форма, которую с него пришлось всю снять и даже частично срезать, – не поддавалась из-за присохшей крови, – то он скорее бы напомнил какого-нибудь лесника. Но нет, перед хирургом Соболевым лежал майор, командир батальона с позывным Арго.
С его ранением пришлось повозиться, – пуля прошла навылет через левое предплечье, и офицеру после того, как всё заживёт, предстоит ещё несколько операций, чтобы исправить те многочисленные нарушения, которые натворил небольшой кусок металла. Дмитрий диагностировал много чего, раскрыв рану: раздробленную кость, повреждённые сухожилия, разорванные мышцы, перебитые сосуды и даже нервные окончания. Руку спасти, кажется, – если не будет осложнений, – удалось спасти, а вот как будет дальше…
Когда военврач Соболев закончил и вышел из операционной, ему навстречу двинулись трое. Все высокие, мощные и тоже бородатые. Дмитрий даже опешил немного, поскольку среди них не оказалось ни одного русского лица, – все как один горцы.
– Док, – спросил один из них густым голосом, в котором легко ощущалась тревога и совсем немного – угроза, – как там наш брат?
– Операция прошла успешно, руку спасли, – спокойно ответил военврач. – Вы, я так понимаю, его товарищи?
– Да, мы из его батальона. Братья.
Зная привычку некоторых народов всех подряд «братьями» называть, притом даже тех, кого ненавидишь (эта манера ему всегда казалась очень странной: как можно орать на кого-то, обещая покалечить и притом называть братом?) Соболев посмотрел скептически. Второй заметил это и широко улыбнулся:
– Нет, док, вы не подумайте, – произнёс с таким же сильным кавказским акцентом. – Он правда наш брат. Вот ему, – он показал на самого высокого, – родной, а нам с ним, – ткнул себя в грудь и в плечо третьего, – двоюродный.
– Теперь понятно, – сказал военврач. – Что ж, парни, можете возвращаться в подразделение. Надеюсь, что Арго вскоре придёт в себя и сможет вам сообщить, в какой тыловой госпиталь его отправили.
– Вы с ним хорошо делайте всё, ладно? – пробасил третий, прежде молчавший. – Арго – герой. Он с этой пулей воевал.
– Как это? – удивился военврач, памятуя о том, сколько бед она внутри майора понаделала, едва не оторвав ему конечность.
В ответ на его вопрос развернулась картина недавних событий, произошедших на самой окраине посёлка с уже ставшим для многих людей нарицательным названием Перворецкое. Это упоминание болезненно кольнуло Соболева. В памяти тут же всплыла трагическая гибель фельдшеров и добродушного водителя Лёни Пахомова, на которых он, Дмитрий, собственноручно составлял представление к высокой награде – за отвагу и стойкость, проявленные при выполнении воинского долга.
Рассказчик живописал, как в одном из домов, словно оголодавший зверь в норе, засел вражеский пулемётчик, шквальным огнём прижав к земле группу штурмующих. Свинцовый ливень обрушивался на них непрерывно, создавая иллюзию бесконечного боезапаса. Времени на раздумья не оставалось, и Арго, человек импульсивный и решительный, сам возглавил рывок вперёд, намереваясь ликвидировать эту огневую точку, ставшую для его бойцов непреодолимой преградой. Он стремительно бросился на открытое пространство, пытаясь молниеносно пересечь улицу, но в этот самый миг его настигла пуля снайпера.
Майор рухнул, мгновенно застыв в неестественной позе, искусно имитируя смерть. Расчёт был прост: снайпер, решив, что цель поражена, перенесёт огонь на другую мишень. Пролежав неподвижно долгих десять минут, Арго внезапно вскочил, словно ужаленный, и стремительно побежал. При этом невероятным образом, будучи ранен, сумел вскинуть на плечо одноразовый гранатомёт «Муха» и, не теряя драгоценных секунд на прицеливание, инстинктивно бахнул в направлении дома, откуда донёсся предательский одиночный выстрел.
– Я собственными глазами видел, как этого гада-снайпера разметало, – с мрачной гордостью за мужество родственника и командира произнёс третий боец. В его голосе звучало неподдельное восхищение. – Осколки полетели во все стороны света. Винтовка отлетела влево, сапоги – вправо, а сам он… ну, сами понимаете, – он запнулся, явно сдерживая поток крепких слов, которые рвались наружу, но в этот момент рядом появилась медсестра, и в её присутствии горец решил воздержаться от колоритной лексики.
– Да, ваш Арго – мужик с характером, – с ободряющей улыбкой прокомментировал военврач. – Вот так, на ходу, раненый, из гранатомёта… метко.
– Он не просто мужчина, он – герой, – безапелляционно прервал доктора первый из воинов, вкладывая в свои слова всю силу убеждения.
– Что ж, будем искренне надеяться, что у него всё обойдётся. А теперь простите, дела зовут, – Соболев направился к столовой, ощущая острый голод – утреннее поступление раненого майора нарушило почти привычный и стабильный распорядок, оставив врача без завтрака.
Вскоре он уже с наслаждением поглощал простую, но такую желанную гречневую кашу, щедро сдобренную молоком и сахаром. Затем последовала чашка крепкого, ароматного чая с незамысловатым бутербродом из грубого ржаного хлеба и тонкого ломтика сливочного масла. Насытившись, Соболев покинул столовую, приступая к своему обычному обходу палат.
– Товарищ капитан, – раздался за спиной знакомый до тошноты голос замполита.
Соболев невольно поморщился, словно от внезапной зубной боли. Этот тягучий, монотонный голос Давыдкина, обладавший удивительной способностью превращать любую беседу в зыбучее словесное болото, где вязнут и тонут остатки здравого смысла, очень быстро стал печально известен всему госпиталю. Не прошло и двух недель с момента назначения Евгения Викторовича на должность, а он уже успел с избытком всем продемонстрировать свою неиссякаемую способность быть утомительным и навязчивым собеседником. Или, как теперь чаще говорят про таких, душнилой.
– Слушаю вас, – ответил Дмитрий.
– Вам должно быть стыдно за своё поведение, – сказал Давыдкин, поправив очки. Доктору даже немного смешно стало, пока смотрел. Замполит в этот момент напоминал Кролика из советского мультика про Винни Пуха, когда тот отчитывал своего друга, застрявшего в норе, со словами «здесь кто-то слишком много ест!» С той лишь разницей, что Кролик был умный и добрый, а замполит…
– Что же такого я содеял, интересно?
– Вы совершили недопустимый для российского офицера поступок, граничащий с военным преступлением, – продолжил Давыдкин, и Соболев не выдержал:
– Да скажите вы прямо, чёрт побери! Что всё тянете кота за все подробности!
– Я бы вас попросил, товарищ военврач, меня не перебивать, – невозмутимо сказал замполит. – Речь идёт о вашем вчерашнем поступке. Когда вы реквизировали у бойца его холодное оружие. По сути, отняли, воспользовавшись своим служебным положением, а это – акт дедовщины.
– Чушь какая-то… помотал головой Соболев. – Ничего я не отнимал, а забрал, поскольку боец находился в нестабильном эмоциональном состоянии, собирался сделать себе ампутацию.
– Что сделать? – поднял глаза Давыдкин.
– Ампутацию. Хотел взять нож и отрезать части кожного покрова… – доктор вдруг заметил, как расширились глаза замполита, а лицо немного побледнело. – Что это с вами?
– Пожалуйста, – сдавленным голосом, как человек, который старательно сдерживается, чтобы его не стошнило, произнёс Евгений Викторович, – избавьте меня от этих натуралистических подробностей.
– Это необходимые подробности, – поняв, что Давыдкин не выносит медицинской терминологии и решив использовать это против него, чтобы отстал наконец, сказал Соболев. – У раненого почти произошла травматическая ампутация конечности…
Замполит скривил губы.
– … Поэтому я и забрал у него нож.
– Украли, вы хотели сказать, – уточнил Давыдкин.
– Никак нет. Нож я отдал медсестре, и теперь он возвращён раненому, лежит в его рюкзаке. Кстати, Евгений Викторович, – с самым невинным видом продолжил Дмитрий, – вы же понимаете, что при попытке самоампутации последствия могли быть самыми печальными. Инфицирование, болевой шок, массивная кровопотеря… В полевых условиях это почти гарантированная смерть. А если бы он повредил крупный сосуд? Тогда счёт шёл бы на секунды. Представляете, как кровь фонтаном бьёт? А потом… потом уже ничего. Только бледное тело и мухи. Жужжат так назойливо…
Замполит сглотнул и отвернулся, стараясь не смотреть на Соболева. Лицо его стало ещё бледнее, на лбу выступила испарина.
– Ладно, ладно, – поспешно проговорил Давыдкин, – не нужно этих ужасов. Я понял. Вы предотвратили… ну, это… нанесение себе увечий. Больше вопросов нет.
Он поспешно развернулся и ушёл, словно спасаясь от какой-то невидимой угрозы. Соболев усмехнулся ему вслед. Кажется, неожиданно открытый метод сработал. Замполит оказался на редкость впечатлительным типом, и этим можно будет пользоваться. Неизвестно, конечно, долго ли такое продлится, – на войне человек ко всему привыкает, но хотя бы пусть некоторое время.
После обхода военврач Соболев вспомнил о представлениях на Лёню Пахомова, фельдшеров и водителя МТЛБ, погибших во время возвращения из Перворецкого. Он пошёл в палатку начальника госпиталя. Того на месте не оказалось, а помощник сказал, что Романцов передал обязанность заниматься подобными вещами своему новому заместителю по воспитательной работе.
Дмитрий выругался мысленно, но решил дело на самотёк не оставлять и направился к Давыдкину. Тот сидел за столом, положив на него ноги, и залипал в смартфон. Когда военврач постучал, быстро сел, сунул гаджет в ящик и сложил руки перед собой:
– Да-да, войдите.
Соболев раскрыл матерчатую дверь и спросил замполита, ознакомился ли тот с рапортом о награждении, на основании которого нужно будет написать представление к наградам для четырёх недавно погибших военнослужащих госпиталя.
– Вы про Пахомова и остальных? – Давыдкин достал список, прочитал фамилии.
– Так точно, про них. Замечательные были люди, отличные профессионалы, – сказал военврач.
– Приказа о представлении к наградам не будет. Ваш рапорт я выбросил.
У Соболева на секунду перехватило дыхание.
– Что вы сделали?
– Чему вы так удивляетесь, Дмитрий Михайлович? – с самым невинным видом спросил замполит. – Два водителя, фельдшеры. Вы же что написали? – он поджал губы и прищурился, вспоминая. – Про героический поступок, исполнение воинского долга в зоне боевых действий. Простите, не вижу никакого геройства в том, чтобы работать. Вот как я или вы.
– Пахомов трижды раненый машину вёл. Дотянул до госпиталя и спас тех, кто выжил в «буханке», а потом умер от кровопотери, – это, по-вашему, не подвиг? Фельдшеры вытаскивали раненых во время обстрела, а потом везли, и водитель «мотолыги» всё сделал, чтобы машина выжила, – это не подвиг?
– Нет, товарищ капитан, – ни капли не впечатлившись услышанным, ответил Давыдкин. – Это их обязанности. Помните выражение «есть такая работа – Родину защищать?» Так вот, они этим и занимались. Работали, причём не бесплатно. Учитывая объём выплат, причитающихся военнослужащим в зоне СВО, это очень высокооплачиваемая работа.
Военврач Соболев смотрел на замполита, и внутри было полное ощущение, что сидящий перед ним, прямой, словно палку проглотил, офицер бредит.
– Мне не составит труда новый рапорт написать, – прошипел Дмитрий сквозь зубы. – Только на этот раз я подам его не вам, а в другое место.
– Что ж, ваше право, – пожал плечом Давыдкин. – Но учтите. Я восприму это, как грубое нарушение субординации.
– Мне глубоко плевать, как вы это воспримете, Евгений Николаевич.
– Я Викторович…
– А мне и на это плюнуть и растереть, – добавил военврач и поспешно вышел, чтобы не врезать замполиту. Быстро прошёл в столовую, попросил стакан воды, выпил целых три. Лишь потом, успокоившись немного, вернулся к работе. Он искренне не понимал, из какой такой чёрной космической дыры взялся этот Давыдкин. Формально – был руководителем отдела «Службы по связям с общественностью и СМИ» регионального филиала крупной углеводородной компании. Но как получилось, что вообще вырос таким равнодушным буквоедом?!
Потом Соболев переключился на подполковника Романцова и тоже отправил ему мысленно пару добрых слов. Догадался же – передать все вопросы, связанные с награждениями, замполиту! Нет, военврач не гнался за наградами. Но и не хотел видеть, чтобы остальные их не получили из-за одного матёрого крючкотвора и равнодушного гада.
Весь день Соболев ходил, глубоко расстроенный. Доктор Прошина пыталась достучаться до него, но Дмитрий мягко ей ответил, что да, у него проблема, но обсуждать её пока не готов. «Катюша, ты прости, не в тебе дело, во мне, – сказал он женщине. – Вот когда мне полегче станет, или я смогу решить, тогда, обещаю, ты первая обо всём узнаешь».
Когда на госпиталь опустилась ночная темнота, к его воротам быстро подъехала колонна из трёх машин: впереди был новенький, пусть и запылённый долгой дорогой БТР, накрытый самодельным сооружением, делавшим его похожим на передвижной голубятник. Следующим шли два бронеавтомобиля «Тигр». Услышав, кто прибыл, начальник караула самолично выскочил из укрытия и помчался поднимать шлагбаум. Вскоре колонна остановилась около палатки начальник госпиталя, наружу вышли сначала несколько до зубов вооружённых бойцов, – здоровенных «терминаторов» и взяли пространство в кольцо, затем появился среднего роста худощавый мужчина.
Он быстро прошёл в палатку, заставив подскочить сначала сержанта Свиридова, а потом и подполковника Романцова, когда тот увидел перед собой командующего группировкой генерал-лейтенанта Крутицкого.
– Здравия желаю, товарищ… – начал было Олег Иванович, вытянувшись и старательно пытаясь втянуть круглый живот, но генерал, бросив взгляд на его потуги, рукой махнул:
– Вольно. Олег, я приехал ненадолго, времени в обрез. Вызови ко мне военврачей Соболева и Жигунова.
Романцов побледнел.
– Они что-то… – нервно сглотнул, – натворили?
– Выполняй приказ и поскорее.
Олег Иванович метнулся к помощнику, и не прошло пяти минут, как оба капитана стояли на вытяжку перед командующим. Тот посмотрел на них, одобрительно кивнул и бросил взгляд на адъютанта. Тот быстро достал из портфеля какие-то документы и стал читать. Дмитрий и Денис слушали с большим удивлением и волнением. Потом Крутицкий взял у офицера коробочку, раскрыл её, подошёл к Соболеву, и вскоре на груди военврача заблестел орден Мужества. Затем и грудь Жигунова украсилась медалью «За отвагу».
– Это ещё не всё, – сказа генерал-лейтенант и протянул Соболеву новенькие погоны. – Поздравляю, товарищ майор медицинской службы, – он понизил голос до шёпота. – И лично от меня спасибо за сына.
В тот момент, пока ошеломлённые военные врачи приходили в себя после визита высокого начальства, генерал-лейтенант Крутицкий обратился к ним с кратким напутствием, после чего вновь крепко пожал каждому руку. Услышав в ответ твёрдое «Служу России!», командующий резко развернулся, намереваясь покинуть помещение, но его остановил голос Соболева:
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться с просьбой?
Командующий остановился и повернулся лицом к капитану.
– Слушаю тебя, майор.
– У нас недавно произошла трагедия, погибли люди… Они возвращались из Перворецкого, – голос Соболева дрогнул. – Фельдшеры и двое водителей. До последнего вздоха спасали раненых, проявляя истинное самопожертвование. Я составил рапорт о представлении их к награде, но наш замполит… он просто разорвал его. Сказал, что это всего лишь их работа. Но ведь эти парни – настоящие герои…
– Я тебя понял, майор. Можете не продолжать, – отрезал Крутицкий, его лицо помрачнело. – Олег, позови сюда немедленно своего заместителя по воспитательной работе.
Старший лейтенант Давыдкин появился спустя считанные секунды – пронырливый сержант Пантюхов уже успел донести ему о прибытии командующего, и Евгений Викторович, обладавший особым чутьём на прибытие высокопоставленных особ, предусмотрительно находился неподалёку от палатки начальника госпиталя.
– Это ты – местный зам по воспитательной? – сурово поинтересовался генерал-лейтенант, буравя старлея тяжёлым взглядом.
– Так точно! – выдохнул Давыдкин, заметно бледнея. Его чуткость распространялась не только на визиты начальства, но и на исходящую от них волну гнева.
– Рапорт майора Соболева о гибели медицинских работников оформишь совместно с подполковником Романцовым в приказ и лично доставишь в штаб группировки. Замылишь дело – пеняй на себя, старлей, – прорычал командующий, после чего стремительно вышел из палатки. – Отправлю простым штурмовиком в самое горячее место на передовой.
Он вышел, быстро занял место в одном из бронированных автомобилей, охрана так же оперативно вернулась в машины, и военная колонна сорвалась с места, уносясь из госпиталя.
– Майор Соболев… – когда шум моторов затих, с неподдельной радостью в голосе произнёс Жигунов, с восхищением глядя на своего друга. – Димка, да ты просто красавчик! Вот что значит – спасти генеральского наследника! – и он лукаво, но по-доброму улыбнулся.
– В следующий раз спасёшь генеральскую дочку – глядишь, и сам полковником станешь, – с усмешкой ответил ему Соболев. – Но если серьёзно… поздравляю тебя! И нас всех!
Друзья порывисто обнялись, разделяя общую радость.
В палатку вернулся Романцов. Он тепло поздравил офицеров с благополучным разрешением ситуации, затем достал из сейфа початую бутылку водки и три рюмки.
– По такому знаменательному случаю, товарищи офицеры, грех не отметить. Потом продолжим в столовой, за праздничным ужином, когда время позволит, а пока – вот, в походной обстановке, – с улыбкой произнёс он.
Символически «обмыв» награды и новое звание Соболева, военные врачи вернулись в свою палатку. Возбуждённый и радостный, Дмитрий ощущал себя человеком, одержавшим пусть и небольшую, но важную победу. И испытывал он эти сильные эмоции не за себя – за тех самых погибших водителей и медицинских сестёр. Пусть эти запоздалые награды и не смогут вернуть их к жизни, но зато семьи смогут с ещё большей гордостью хранить память о своих героических близких.