Приближался праздник Великого Октября. Под Москвой шли ожесточенные бои. В резервном полку, что находился далеко от Москвы солдаты-новобранцы постигали азы ведения боя.
Вечером после очередных занятий Мишка с Толяном уселись в укромном уголке и сетовали, что слишком долго их учат. Чему тут особо учить то их. Пехота и есть пехота. Главное научиться стрелять из автоматов да винтовок.
- И что нас здесь держат. Немцы на Москву рвутся, а мы тут сидим, чего ждем, - сокрушался Мишка.
- У руководства свои планы. Мы то ведь ничего с тобой не понимаем. Значит надо так. Не переживай, и до нас очередь дойдет. - Толька всегда рассуждал основательно. Он и в детстве не поддавался мгновенным порывам, редко дрался с мальчишками, предпочитал любую ссору уладить мирным путем. Даже сейчас он никак не мог понять, почему два государства не могут договориться мирным путем. Неужели обязательно нужно воевать. И куда только эти фашисты прут. Всю Европу почти под себя подмяли, теперь вот на великую страну напали.
Но тут хочешь-не хочешь, а приходится воевать. Нельзя, чтоб фашисты поработили родные земли. Хоть он тоже не очень понимал, почему их до сих пор держат в резерве, когда там Красная армия отступает. И немцы совсем уже близко стоят у столицы. Но он не сомневался, что начальству виднее. Значит план такой. А они что, им как прикажут, так и ринутся в бой. Остается только приказа ждать.
Утром седьмого ноября было объявлено, что сегодня в Москве состоится парад. На улице было уже холодно, изредка пролетали снежинки и таяли на солдатских шинелях. Весь полк был построен на плацу. В динамике послышался сперва какой то шорох, потом сердца солдат замерли, когда раздался бой курантов.
Солдаты не чувствовали холода. Стало тепло, они представляли, что стоят на Красной Площади. А когда начал говорить товарищ Сталин, то у многих на глазах появились слезы. Нет, не допустят чтоб враг ворвался в Москву. Вот же, сам Сталин стоит на трибуне мавзолея. Он не боится, не покинул город, он уверен, что Красная Армия отстоит и откинет врага назад.
Потом Толька с Мишкой и своими новыми друзьями обсуждали каждое слово Сталина, В душе росла уверенность, что не так уж и плохи дела, если состоялся парад, было все торжественно, словно и нет войны.
Не знали они тогда, что прямо с парада все участники ринулись в бой, который шел уже совсем близко, на подступах к городу. И что мало кому из этих участников удалось остаться в живых. Немцы, сперва опешившие от этого парада, возобновили свое наступление. Атаки усилились стали более жестокие. Именно в это время и поступил приказ о вступлении резервгого полка в бой.
В поезде парни тихонько переговаривались. Они даже толком не знали, куда их везут. Но во взглядам командиров догадывались, что вот, настал их час вступить в бой.
- Надо письма домой написать, - высказался Мишка. - В бой вступим, там не до писем будет.
Толя кивнул головой. Письмо написать надо, Но он не будет ничего говорить, куда их везут. Да и если даже напишет, так цензура вымарает все эти строчки. Ему не хотелось расстраивать мать, которая переживала в последнем письме, что от отца ничего нет уже давно. Она радовалась, что хоть сынок пока еще не воюет. Ну и пусть она не знает. Зачем добавлять ей еще переживания. Пусть думает, что они до сих пор в резерве стоят.
Мишка сидел над листочком бумаги и обдумывал, что ему написать и как. До сей поры он не знал, что там получилось с отцом, то ли в бега ударился, то ли все же явился на призывной пункт. В письме, которое он получил совсем недавно, Марфа писала, что от отца нет вестей. Вот и пойми, что она этим хотела сказать. Мишка тогда даже рассердился на нее. Хоть как-нибудь бы намекнула. Он бы догадался. А потом решил, что может и мать ничего не знает, думает, что отец на войне.
Мишка взял карандаш в руки и начал решительно писать. Про отца он даже не спросил. Написал, что все у него хорошо, что их все еще учат. Написал, что он жив и здоров и чтоб мама не переживала. Чего тут расписывать. Для матери будет самым главным, что с ним все в порядке.
Они сдали свои письма командиру и уже на следующей станции долгожданные весточки полетели в родную деревню.
Почтальонка любила разносить такие письма по домам. Знала, как их ждут. Только похоронок она сильно боялась. Сколько их она уже принесла за это время. Сколько баб ругали ее за принесенную страшную весть. Словно она была виновата в этом горе. Но женщина не обижалась на них. Только старалась скорее выбежать из избы, пока не начался вой.
В этот раз она шла с легкой душой. Несла письма матерям. От живых детей. Поэтому и радостно было у нее на душе. Сперва зашла в дом Толиной матери. Женщина обрадованно схватила треугольничек. Она даже обняла почтальонку от радости.
Потом зашагала к Марфе. Писем сегодня больше не было. Только эти два пришли в один день. Марфа недавно пришла с работы. В эту осеннюю пору поставили ее работать скотником вместо ушедшего на войну Мишки. Она даже отлынивать, как раньше бывало, не стала. Раньше ведь чего только не придумает, чтоб на работу не ходить. А теперь каждый день бежала на ферму к коровам, чистила у них, убирала. Уставала, конечно. Да куда денешься, война.
Своей работой она как бы прикрывала грех Ивана. До сих пор ничего о нем она не знала. Никакого письмеца, никакой весточки. И ведь не пойдешь, не спросишь, где он. И люди в формах к ней больше не приезжали. Так и жила в неведении.
Увидев в окошко сворачивающую к ним почтальонку, Марфа вздрогнула. С чем она идет. Сердце забилось, руки даже вспотели от напряжения.
- Марфа, тебе письмо от сыночка. Радуйся.
У женщины отлегло от сердца. Она почти выхватила письмо из рук почтальонки и тут же принялась его читать Грамоту Марфа плохо знала. Уже в молодости, когда в деревне построили клуб, ходила Марфа туда учиться читать и писать. Особого прилежания к учебе у нее не было. Не могла понять, зачем это все понадобится ей. С грехом пополам научилась читать и немного, писать.
Она долго вчитывалась в письмо, потом перечитала его еще раз. То что у Мишки все хорошо и что он даже не на фронте до сих пор, обрадовало Марфу. Странным показалось, что ничего он не спрашивает про отца. Хоть и боялась, а ну как он спросит где отец воюет, что ей отвечать. Но теперь, когда уже в котором письме Мишка ничего не спросил про отца, ей тоже не понравилось.
Чтобы отвлечься от невеселых мыслей про Ивана, Марфа собралась сходить к соседке. Довольная она поздоровалась с домочадцами, показала письмо, которое получила.
- Вот, сыночек письмо прислал. Пишет, что все ладно у него.
- Вот и Слава Богу. А Иван то пишет чего, - сама не зная, Вера задела подругу за больное.
Марфа уклончиво ответила, что письмо от него было только раз, еще с дороги. И больше нет ни весточки. Вера попыталась успокоить.
- Не переживай, случись что, сразу бы написали. Значит некогда ему писать, воюет мужик. Вон страх какой там. Не до писем мужикам. Да и почты то там, чай нет. Раз немцы кругом.
Почему то слова Веры успокоили Марфу. Может и вправду не до писем Ивану. Может сразу его на фронт отправили. Разговор перешел на другие темы. Говорили про работу, Марфа пожаловалась, что видно надорвалась, живот стал у нее болеть.
- Надсадилась видно я. Пока весь навоз то вычистишь. Он парной, тяжелый.
- Так ты сходи к бабке Макарихе. Она тебе на место его поставит.
- И правда ты меня надоумила. Схожу. Она ведь у меня всем ребятишкам грыжи вправляла.
Женщины начали вспоминать своих детей, когда те были маленькими, Разговор затянулся. Марфе даже уходить не хотелось домой. Ушли здесь ее тяжелые думы.
Вера ничего не стала говорить, что после праздника тоже получила письмо от своего Алеши. Учится парень, какие то ускоренные курсы. После нового года закончит учиться, станет командиром. Хоть и были они с Марфой подругами, но Вера боялась, как бы не сглазила та, не позавидовала ненароком.
И про то, что Маринка к ней по воскресеньям, бывает, забегает, тоже ничего не стала говорить. Маринка сперва все скрытничала, больно то ничего не говорила, а постепенно привыкла к Вере. С ней она могла откровенно говорить о своей любви к Алеше. Она даже о том, что они клятву дали, что всегда будут вместе, рассказала. Хоть и был это их секрет, но девушка решила, что большого греха не будет, если и его мать узнает об этом.
- Ох, Мариночка. А отец то чего на это скажет. Ведь в деревне все знают, что ищет он тебе жениха городского, чтоб был не нашим парням чета. Разве ему поглянется, что вы с Алешкой задумали.
Но Марина только упрямо мотала головой и доказывала, что время сейчас совсем другое. Не может отец насильно заставить дочь замуж выходить. А если будет заставлять, так она напишет куда надо.
Вера испуганно закрестилась. Начала убеждать девушку, что негоже детям против родителей идти. Отец то при должности. А потом кто знает, как это все обернется.