Автор Дарья Десса
Глава 16
Командир медицинской роты, старший лейтенант Жильцов, устраиваясь поудобнее за стволом поваленного взрывом дерева и готовясь задержать отряд противника как можно дольше, пока коллеги уйдут подальше и оторвутся от преследования, вдруг улыбнулся. Вспомнил, что уже почти год, как он для всех вокруг Максим Максимович, а его прозвище – Клёпа, никто не упоминает. Попросту некому, ведь все, кто знает о нём, остались там, в гражданской жизни, а с передовой домой просто так не позвонить, только семье.
Прозвище прилипло к нему на первом курсе медицинского института после того, как он похвастался среди друзей, что прочитал мифы Древней Греции, и больше всех понравился рассказ о боге медицины, а ещё узнал, что его настоящее имя – Асклепий, Эскулапом же его прозвали римляне. Друзья посмеялись, один из них хлопнул Максима по плечу и сказал: «Будешь ты у нас, значит, Клёпа!» Все снова ударились в хохот, а когда в себя пришли, Жильцов спросил: «Почему?» «Потому что Акслплеп… тьфу, не выговоришь, а Клёпа – в самый раз!», – прозвучал ответ.
Теперь, когда настроение было подавленное и тревожное, врач вспомнил о том случае, и на душе стало немного полегче. На ней посветлело ещё немного, когда вспомнил об Вовке – внуке, который полгода назад родился у его дочери Светы. Максим Максимович никогда не видел малыша в живую, только на фотографиях и видеозаписях, которые ему присылали дочь с зятем. Доктор, всматриваясь в его лицо, постоянно находил там какие-то семейные черты и очень тому радовался, приговаривая – «наша порода, Жильцовская!» Летом собирался поехать в отпуск и познакомиться с Вовкой лично, да только вот получится ли теперь?
Он ещё немного обустроил свою позицию, – разложил рядом восемь снаряжённых магазинов от автомата и пару гранат, обнаруженных у погибшего бойца, защищавшего расположение медицинской роты. Жильцов понимал, что надолго этого не хватит, но если постараться перемещаться среди развалин, то наверняка удастся продержаться побольше. Когда всё было готово к встрече «гостей», старший лейтенант подал знак Анне, чтобы та тоже уходила. Женщины условились встретиться через полкилометра на юго-востоке.
Медсестра покинула своё место, сказала: «До встречи, Максим Максимович!» и вскоре скрылась за деревьями и кустарниками. Жильцов долго смотрел ей в след, тяжело вздохнул и продолжил наблюдать за отрядом врага. «Вот что за несправедливость? – думал он. – Пока мы сюда добирались, приходилось каждые десять шагов с землёй обниматься, чтобы «птичка» не заметила. А эти топают, почти как на параде, и никто на них не охотится. Прямо заговорённые какие-то!»
Расстояние до вражеских штурмовиков становилось всё меньше. В какой-то момент военврач решил, что самым разумным в его условиях будет не дать противнику приблизиться до лесополосы на расстояние рывка, а начать уничтожать его прямо на поле, где спрятаться негде. Вздохнув, он перевёл флажок предохранителя на автоматическую стрельбу и плавно нажал спуск, считая про себя: «тридцать три», чтобы выпускать ровно по три патрона, – этому нехитрому приёму его обучил один раненый офицер, прошедший через их медицинскую роту.
***
Встретив Анну в условленном месте, доктор Прошина и медсестра Валя двинулись дальше. О том, что доктор Жильцов остался, по сути, на верную погибель, и в одиночку ему с автоматом не выстоять против целого отряда вооружённых до зубов врагов, старались не думать. Просто старательно двигались в указанном направлении, надеясь поскорее добраться до своих и отправить Максиму Максимовичу подмогу.
Звуки стрельбы раздались, когда женщины отошли примерно на два километра. Перемещаться по лесополосе было немного легче, чем по размякшему от дождя полю, но тоже непросто – двигаться старались так, чтобы под ногами не трещали ветки, да и ступать приходилось, тщательно глядя вперёд, – был риск наступить на мину или неразорвавшийся боеприпас. В том месте, где позади остался развороченный блиндаж, судя по всему находился вражеский опорный пункт, и прежде чем штурмовать, его просто засыпали снарядами. В остальном лесном массиве бои не шли, но всё же требовалось сохранять осторожность.
Когда сначала ударила короткая автоматная очередь, а ей вслед сразу другие, женщины остановились. Тревожно переглянувшись, некоторое время вслушивались, потом доктор Прошина сделала знак рукой, и они пошли дальше, слыша, как вдалеке гремит бой. Катерина очень хотела вернуться, помочь коллеге. Но понимала – это будет самоубийственный поступок. Она не обучена тактике ведения боя, и хотя на её счету три вражеских солдата, это не повод переоценивать свои силы. К тому же надо было позаботиться о медсёстрах, – они, вероятно, единственные живые свидетели того, что происходило в расположении медицинской роты.
Ещё некоторое время спустя женщины неожиданно оказались на берегу небольшой речушки, шириной метров десять. Стало понятно: придётся переходить. Доктор Прошина, повесив автомат на грудь, первой спустилась к берегу, потом пошла в воду, закусив нижнюю губу, – вода в речке показалась ледяной. Она осторожно, чтобы не оступиться и не утопить рюкзак с медикаментами и теми немногими запасами еды, что у них ещё остались, пошла вперёд, ощущая, как тело начинает колоть словно иголками. Сначала в воду погрузились ботинки, затем вода дошла до колен, до пояса, и когда врач оказалась на середине реки, – до груди, и это место оказалось самым глубоким.
Вскоре Катерина оказалась на противоположном берегу, сняла автомат, легла на траву и заняла позицию, готовая прикрывать медсестёр, если вдруг сзади на них кто-то нападёт. Анна пошла следом, стараясь на намочить раненую руку, за ней Валя. Когда все трое оказались снова вместе, посмотрели друг на друга и стали улыбаться: грязные, мокрые, ну чисто бомжихи! К тому же продрогли жутко, и доктор Прошина сказала, что нужно двигаться как можно скорее, чтобы согреться. На то, чтобы остаться здесь, на открытой местности, снять одежду и выжать её, нет времени, – могут заметить с дрона.
Хлюпая мокрыми ботинками, поспешили снова скрыться в зарослях. Лишь когда скрылись под деревьями, Валя вдруг попросила спутниц остановиться.
– Слышите? – сказала она. – Какая тишина…
Лица потемнели. Звуков далёкого боя больше было не слышно. Это могло означать, что военврач Жильцов погиб, и теперь отряд противника снова движется по их следам.
– Может, ему удалось от них оторваться? – спросила Анна с надеждой.
– Всё может быть, – уклонилась доктор Прошина от однозначного ответа. – Нам пора, пойдёмте.
***
Хорошим стрелком доктор Жильцов никогда себя не считал. За то недолгое время, что ему в юности доводилось побывать на Кавказе, пробовал научиться, благо патронов было очень много. Но как ни старался, как ни подсказывали ему, как правильно держать оружие, прицеливаться и прочее, – ничего не помогало. Лепил в белый свет, как в копеечку.
Так произошло и на этот раз. Короткая очередь, отправленная врачом в сторону врагов, улетела «в молоко», никого не задев. Но Жильцов упрямо продолжал стрелять, давая понять преследователям: без боя им здесь не пройти. Они же, услышав стрельбу, сразу рассредоточились по полю, залегли, быстро выяснили, откуда ведётся по ним огонь и открыли ответный. Пули засвистели совсем близко от доктора, впиваясь в землю и древесину, рикошетили с противным звуком.
Опустошив рожок, Максим Максимович быстро сменил его на полный, переполз на несколько шагов влево, не давая штурмовикам возможности прицелиться, и чтобы они подумали, будто здесь несколько человек. Но они, похоже, на эту простенькую уловку не поддались, начав постепенно приближаться. То один вскочит, сделает короткий рывок вперёд, пока другие его прикрывают огнём, то другой, и так расстояние между ними и военврачом стало всё быстрее сокращаться.
Жильцов снова выстрелил и, заметив, как один из бегущих рухнул, словно наткнувшись на невидимое препятствие, усмехнулся: «Наконец-то попал!» Продолжил вести огонь и вдруг ощутил, как левую ногу в районе бедра словно проткнули горячим металлическим стержнем. Положил автомат, осмотрел себя. Сразу всё стало ясно: сквозное, и, судя по цвету крови, венозная. Попробовал пошевелить ступнёй, получилось. «Значит, повоюем ещё, раз кость цела», – подумал доктор, быстро распотрошил аптечку, перетянул ногу жгутом, затем вернулся к автомату, дал несколько очередей, заметив, что враги скоро окажутся в лесополосе, – им до неё осталось с полсотни шагов.
Потом военврач вколол себе анестетик, сделал перевязку. Пока возился, понял, что теперь он отсюда никуда не уйдёт. Так здесь навсегда и останется. Преследователи едва ли захотят его в плен брать, тащить на себе раненого – лишняя обуза. Скорее всего, просто пристрелят здесь, и вся недолга. «Может, будь я целый, так увели бы к себе, врач всё-таки, ну а теперь… Эх, Вовка! Не придётся мне, кажется, с тобой понянчиться…» От этой мысли на душе стало совсем горько. Даже боль от раны стала казаться какой-то далёкой, и разум заполнило сожаление от невозможности встретиться с единственным внуком, подержать его на руках, посмотреть в ясные глазки малыша… Дед так скучал по Вовке, что даже был готов ему подгузники менять, лишь бы побольше времени провести вместе.
Когда Жильцов в следующий раз взял автомат, на поле уже никого не было. Пока он занимался собой, вражеские солдаты переместились в лесополосу, а это означало – смогут приблизиться вплотную, разве их тут рассмотришь? Военврач заполз за большое дерево, прикрывшись его мощным стволом, готовый к отражению атаки. Когда первый солдат вышел из кустов, старательно вглядываясь вперёд в попытке отыскать того, кто в них стрелял, командир медицинской роты открыл огонь на поражение. С такого расстояния промахнуться в здорового, заросшего чёрной щетиной мужика, обвешанного оружием, было нетрудно. Его не спас даже бронежилет, и враг полетел на спину, не успев даже ничего понять.
В ответ сразу с нескольких направлений загрохотали автоматные очереди. После того, как Максим Максимович выстрелил, он обнаружил свою позицию, и теперь преследователи точно знали, где он находится. Раненый ещё дважды, в левое плечо и бок, доктор Жильцов прекратил стрелять, когда в автомате кончились патроны. Понимая, что без срочной операции ему не выжить, он дотянулся до гранаты, снял предохранительную чеку, прижал обеими руками к животу и стал ждать.
Враги приближались осторожно. Увидев, что доктор сидит без оружия и несколько раз ранен, осмелели. Подошли, ухмыляясь. Один носком ботинка отпихнул подальше автомат Жильцова. Вскоре рядом встали ещё четверо.
– Ты здесь один? Бабы твои где? – спросил один голосом настолько хриплым, что могло показаться, будто он рычит, как злой цепной пёс.
– Один. Больше никого, – слабо ответил Жильцов.
– Бабы где?! – рявкнул второй, пихнув врача в раненую ногу, заставив сжать зубы от боли. – Где та дрянь, которая Вершника, Запала и Капсулу завалила?! Говори!
– Хорошо, хорошо, всё скажу, – делая голос ещё тише, отозвался военный врач.
– Чего? Громче! – прорычал первый, который в этой группе, насколько мог догадаться Жильцов, был командиром.
– Не могу… – прошептал врач и показал рукой: наклонись, мол.
Враг сделал шаг, наклонился:
– Ну?
– Подарок от моей медицинской роты, – сказал Максим Максимович и разжал пальцы, в которых была граната.
***
Женщины продолжали путь по лесополосе. Шаг за шагом, они старались не сбавлять темп, хотя усталость всё сильнее давала о себе знать. Каждая держалась из последних сил, понимая, что их безопасность зависит от скорости передвижения. Их путь петлял между деревьев, местами приходилось пробираться через заросли кустарников с колючими ветками, которые цеплялись за одежду и царапали кожу. Воздух был пропитан запахом сырой земли и листвы, а редкие птичьи трели подчёркивали тишину вокруг.
Анна шла первой, внимательно осматривая дорогу перед собой. Она старалась выбирать наиболее безопасный маршрут, обходя подозрительные места, где могли остаться мины или неразорвавшиеся снаряды. За ней следовала Валя, которая то и дело оборачивалась, словно боялась, что их вот-вот настигнут. Замыкала группу доктор Прошина, держа автомат наготове. Её взгляд был сосредоточен, она постоянно проверяла окрестности, готовая в любой момент открыть огонь.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда стало ясно: нужно сделать привал. Их силы были на исходе, ноги гудели от бесконечной ходьбы, а желудки давно требовали пищи. Наконец, Анна нашла подходящее место – небольшую поляну, окружённую высокими деревьями.
– Давайте здесь остановимся, – сказала она, опускаясь на землю. – Если будем идти дальше без отдыха, просто свалимся.
Валя и Катерина согласно кивнули. Они сняли свои рюкзаки, разложили вещи и достали остатки еды. Скудный запас состоял из нескольких сухарей, банки консервов и фляжек с водой. Никто не жаловался: все прекрасно понимали, что могло быть и хуже. Пока медсёстры ели, доктор Прошина заняла позицию наблюдателя, внимательно следя за лесом.
– Может, он жив? – неожиданно нарушила тишину Валя, имея в виду Жильцова.
Катерина вздохнула, но ничего не ответила. Она знала, что надежды почти нет, однако вслух произносить это не хотелось. Анна тоже промолчала. Вопрос так и повис в воздухе, оставшись без ответа.
Отдохнув около получаса, женщины собрались и двинулись дальше. Вскоре деревья стали редеть, впереди показалась дорога, что внушало некоторую надежду: возможно, они скоро встретят своих. И действительно, по просёлку быстро проехал военный грузовик, выбрасывая из-под колёс комья земли. Женщины проводили его взглядами, поняв, что если резко выбегут из леса, то их ещё, чего доброго, примут за нападающих и откроют огонь, – в кабине сидел ещё кто-то.
– Вот бы остановился… – пробормотала Валя.
– Не факт, что это наши, – отрезала доктор Прошина. – Продолжаем движение.
Ещё через час пути судьба, казалось, решила смилостивиться над ними. Из-за поворота показался второй грузовик, двигавшийся медленнее первого. Услышав его приближение, а также заметив на борту выцветший знак «V», медики облегчённо выдохнули: «Свои!», вышли на обочину и стали махать руками, привлекая внимание. Машина затормозила, пассажирская дверь открылась, оттуда высунулся офицер.
– Кто такие? – спросил настороженно.
– Мы из медицинской роты! – крикнула доктор Прошина. – Нам нужна помощь!
Офицер выбрался из кабины, внимательно осмотрел женщин. Его лицо выражало недоверие, но после короткого разговора и проверки документов помог им забраться в кузов, потом что-то сказал водителю и вернулся к медикам. Как выяснилось, грузовик действительно принадлежал своим – возвращался с позиций артиллерийского дивизиона, куда подвозил боеприпасы, и теперь направлялся в тыл за новой партией снарядов.
– Вам повезло, что мы вас заметили, – сказал офицер, пока машина тряслась по ухабистой дороге. – Там, откуда вы шли, сейчас неспокойно.
***
Когда почти сутки спустя, сменив несколько машин, доктор Прошина вместе с Анной и Валей выбралась из грузовика, прибывшего в прифронтовой госпиталь за очередной партией раненых, первым их заметил проходивший мимо военврач Соболев. Ахнув, он бросился к Катерине и, ни слова не говоря, обхватил её руками, прижал к себе и держал так несколько мгновений. Медсёстры стояли в сторонке и с неподдельным женским интересом наблюдали за этой сценой.
Поняв, что на них смотрят, Дмитрий наконец отпустил Прошину и сказал:
– Катя… я просто… очень-очень рад тебя видеть.
– Я тоже, Дима, – улыбнулась она устало в ответ. – Знакомься, это Анна и Валентина, они служили вместе в медицинской роте, откуда мы все вернулись. Дорога была тяжёлой… Девушки, познакомьтесь, мой коллега, хирург, майор медицинской службы Дмитрий Соболев.
Весть о том, что доктор Прошина вернулась, облетела госпиталь в мгновение ока. Примчался даже его начальник, подполковник Романцов, и приказал срочно организовать для всех троих баню и выдать новые комплекты одежды, – те лохмотья, что она них были, для стирки не годились, – а также накормить, провести полный медосмотр и выделить отдельную палатку, чтобы могли выспаться как следует.
– Все расспросы потом, Екатерина Владимировна, – сказал Романцов. – Мы все счастливы вашему возвращению.