В жизни семьи Александра и Ольги Мятлевых с годами тоже многое изменилось. Поскольку завод, выпускающий номерную продукцию, заработал, супруги стали получать зарплату вовремя, и зарплата эта стала понемногу расти. Сашка стал мастером сперва участка, а затем и цеха, это тоже оплачивается. И Оля немного подросла в должности, руководить участком ОТК стала. Богатства на этом не наживешь, однако же жить Мятлевым стало определенно приятней.
Они сделали приличный ремонт в квартире и даже купили машину – подержанную, но все же. Не у Юли, в области. Игорек и Лиза росли здоровыми и послушными и папу с мамой радовали. Мятлевы даже стали выбираться на отдых – в Архипо-Осиповку.
Но вот что было особенно интересно. Обычно у семейных пар, долго и благополучно живущих вместе, отношения как бы остывают. Нет, речь не о ссорах и изменах, а об... обыденности, что ли. Муж и жена становятся друг для друга привычкой. Ничего в этом страшного нет, не зря же рассуждают насчет того, что муж с женой одна сатана. Но дело в том, что у Сашки с Олей было не так.
Возможно, сказались многочисленные трудности их юности. Те самые, которые наконец закончились – с досматриваемой родней, безденежьем, Дашунечкой, рождением детей. Тогда у Мятлевых такая жизнь была, что им не друг до друга было, им бы выжить. А теперь, когда все более-менее наладилось, они вдруг вспомнили, что есть друг у друга.
Сашу и Олю в лицо знал, наверное, весь Старогорск. Уже явно не юная, опытная пара ходила по улицам, взявшись за руки. Они улыбались друг другу без повода. Их глаза становились совсем молодыми, когда они смотрели друг на друга. И во всем райцентре не было человека, способного припомнить, когда эта пара последний раз ссорилась и ссорилась ли вообще.
Они говорили одними и теми же словами, и один мог закончить фразу другого, не слыша ее начала. Они, не сговариваясь, включали одну и ту же музыку, тянулись в магазинах к одним и тем же полкам. У них реально была одна жизнь на двоих. И вопреки всем психологическим мудрствованиям, вопреки всем народным приметам и наблюдениям, с годами их любовь лишь укреплялась.
При этом никак нельзя сказать, что супруги сделались какими-то одинаковыми. Ничего подобного!
Оля как была изначально девушкой обычной, без особых примет, так и осталась такой. Не была она ни красавицей особой, ни крокодилом, не была глупа, но и талантами никакими не блистала. Ее делом было помочь, поухаживать, посочувствовать. И работать – много и честно. В свободное время она смотрела сериалы, читала детективы, понемногу шила и вязала – как множество других обычных женщин.
А вот муж ее с годами становился все необычнее. Когда Мятлевы разругались с Юлей, отдали ей Дашунечку и выплатили долги прошлых времен, Сашка снова за резьбу свою взялся. И пошло у него это дело чем дальше, тем интереснее!
Сашка уже не делал кухонных приспособлений да вешалок со шкатулками. Он изготавливал из коряг поразительные статуи – леших, русалок, прекрасных эльфов и упитанных хоббитов. Он делал стенные панели, какие во дворце устанавливать впору – с рельефными пейзажами, с изображениями зверей, драконов, кораблей и плодов. Он изготовил себе в большую комнату такой стол, что царям бы за такой садиться.
Постепенно имя Александра Мятлева стало известным и узнаваемым в той особой среде, для которой искусство – не объект для наблюдений, а дело жизни. У его творчества появились ценители и постоянные покупатели. Даже выставка у него как-то была персональная, в области.
Однако делать творчество своим основным занятием Сашка упорно отказывался.
– Какое же это творчество будет, если ради денег им заниматься? – удивлялся он. И продолжал трудиться в цеху.
Оля иногда говорила мужу:
– Я себя порой недостойной тебя, Саша, чувствую! У тебя настоящий талант, то, что искрой божьей иногда именуют. А я так – погулять вышла. Шью-вяжу и то кое-как.
А Сашка ей на это отвечал:
– Ну да, ты не творец. Ты – муза!
Но вот что было интересно: творчество Александра Мятлева было востребовано где угодно, но только не в Старогорске. В райцентре жил свой собственный скульптор-самоучка, и плоды его трудов украшали максимум обывательские квартиры. Городская община никак наличием среди своих членов такого необычного человека не пользовалась!
В чем дело? А дело было в любви Сашкиной сестры Юлии Селидовой к интервью.
О, Юленька была не та женщина, которая позволит себе забыть о том, что ее кто-то когда-то в чем-то обделил, что-то сделал не по ее! И с братом она не просто поссорилась – она решительно занесла его в список своих личных врагов. Вместе со всем семейством.
При этом Юлия Вячеславовна (себе она решила отчество не менять, это было невыгодно) понимала и другое: откровенная враждебность по отношению к брату ей на пользу не пойдет. И потому действовала, как говорится, строго по закону, то бишь втихаря. Ну, не совсем втихаря, но точно не напрямую.
Например, задумало районное руководство приобрести у Александра Мятлева несколько его работ для украшения нового сквера в центре города. Разговоров, понятно, идет много – какие работы будут, как их расставят, во сколько это украшение обойдется. И вот Юленька в ходе очередного интервью как бы между прочим заявляет, что ее раздражает современная мода на всякое декоративное убожество, вроде деревянных скульптур и узорных заборчиков. Дешевое пейзанство это. Нужно создавать современную, прогрессивную городскую среду.
Всем известно, что «современность» и «прогресс» у нас для некоторых стали чем-то вроде священной коровы. Вот и старогорское руководство было из таких. В результате в новом сквере поставили какие-то апокалиптические металлические конструкции, заплатив за них впятеро против того, что Сашка Мятлев просил.
Ну или задумали ЗАГС местный украсить, разместив в нем резное деревянное панно с романтическим сюжетом. И снова Юлия Вячеславовна высказалась: вы бы еще берестяную грамоту туда приспособили. Итог понятен.
Сашка, впрочем, особо не переживал. У него как-то находилось, куда свои работы пристраивать. Не так мало и покупали у него, а остальное дарилось родне и друзьям. Даже дачу тещи украшал уникальный садовый хоббит работы зятя. Вылитый Сэм Гэмджи вышел!
***
Дети Мятлевых получились похожими на родителей, только, так сказать, наискосок. Игорек оказался копией мамы – спокойный, работящий, надежный, но как бы без особых примет. А Лиза удалась в папу.
Нет, резьбой по дереву девочка не заинтересовалась, этим как раз брат занимался, но без присущего папе огонька. Лиза научилась у мамы немного шить, и вдруг оказалось, что в ней страна может обрести собственную реинкарнацию великой Коко Шанель.
У девочки оказался немного странный, но несомненно хороший вкус. Она перешивала и переделывала старые вещи брата, матери, отца, как-то их комбинировала, чем-то дополняла – и выходило нечто абсолютно оригинальное и нимало не похожее на исходник.
Заметив такой интерес дочки, Саша с Олей не поскупились на хорошую швейную машинку, стали с Лизой за тканями в область ездить. Да-да, эта семья заводских работяг была уверена в необходимости развивать творческие склонности, как детей, так и взрослых! Экономили на отпуске, не думали менять машину, а Лизе ткани, пуговицы, шнурки да ленты покупали!
Произведения младшей Мятлевой не были совсем уж в духе подростковой моды. Поэтому нельзя сказать, что это творчество сделало Лизу популярной среди ровесников. Но она к этому и не стремилась, а каких-то особых конфликтов или насмешек не было. Поскольку ни в одной из четырех школ Старогорска так и не удалось пока внедрить даже подобия формы, Лиза и на уроки в своих портновских шедеврах ходила. Некоторым учителям даже нравилось, а одноклассники, хоть и не восхищались, но относились спокойно.
Ну, Игорь школу закончил, учиться поступил в область. В политехнический. А Лиза пока с папой и мамой осталась, ей еще до выпускного довольно далеко было. Но вот что забыли мы еще отметить: в одной с нею школе училась принцесса районная Дашунечка Селидова!
Как всякая принцесса, она имела свой двор. Вот только придворных подбирала себе по необычному критерию.
Школа числилась в Старогорске престижной, и в ней встречалось немало представителей юной поросли лучших районных семейств. Сюда отдавали чад районные руководители, заводское начальство, самые процветающие предприниматели. Так что в принципе компания равных для принцессы имелась. Вот только Дашунечке равные были без надобности, и свиту ее составляли представители самых никчемных низов, попавшие в солидное учебное заведение исключительно по территориальному признаку.
Дело в чем было: стараниями любящих мамочки и бабушки привыкла Дашунечка считать, что она ну самая-самая, уникальная, необычная, второй такой нет и быть не может. Но о какой уникальности может идти речь в окружении таких же, как ты? Все заметили, что сказочных принцесс-царевен для того, чтобы подтвердить их уникальность и непреложность их совершенства непременно засовывают в общество не принцев и царевичей, а совсем наоборот? То к гномам, то к семи богатырям, а то и в ослиную шкуру!
К разбойникам – тоже вариант. Там любая принцесса точно будет единственной и неповторимой.
Вот Дашунечка так примерно и действовала. Ее нищая свита у нее из рук ела почти в прямом смысле – она брала «друзей» на содержание. Мальчишкам покупала пиво и сигареты, девчонкам дарила надоевшие свои вещички. За эдакую щедрость они готовы были буквально на все.
Было дело – новенькую молодую учительницу, посмевшую усомниться в Дашунечкиной гениальности, несколько раз прилюдно облили грязной водой, непонятливая скоренько уволилась. Ну а ровесники непочтительные по шее получали регулярно.
Дашунечка учебу уже заканчивала, семнадцать годков ей исполнилось. Лиза была на три года моложе. Дашунечка, понятно, не могла помнить сколько-нибудь четко свою жизнь в семье дяди, но была наслышана о его несносности от матери. И потому делала вид, что с Игорем и Лизой вовсе незнакома и они ей никто. Хотя, конечно, в таком городе, как Старогорск, нельзя состоять в близком родстве и не знать об этом.
Ну вот. Однажды выходила Лиза из школы, в одном из своих оригинальных нарядов. А у выхода как раз принцесса со свитой отдыхала. Были тогда при Дашунечке две девочки и два мальчика. Один ровесник принцессы, остальные моложе.
Увидела Дашунечка Лизу, указала на нее пальцем да как закричит:
– Смотрите-ка, главная нищебродка школы в картофельном мешке драном шурует! У папаши-урода денег нет ни на что, так дочка-дуреха из половых тряпок себе обновки клепает! – ну и дальше еще кое-что, на эту же тему.
Все, ну буквально все разумные люди в школе в таком случае стиснули бы зубы да пошли бы дальше по своим делам. Ибо Дашку Селидову не переделаешь, а связываться с нею небезопасно. Но Лиза такого рода разумом не отличалась.
– Твоего мнения, Дашка, никто вообще-то не спрашивал! Твои шмотки, конечно, дороже моих, и намного, да на тебе все равно сидят, как на корове седло, ибо ты шоколада слишком много ешь!
А Дашунечка и впрямь была такая принцесса, что прям королевна – в семнадцать лет девяносто два кило весила и пятьдесят четвертый размер носила. Но указать ей на это мог только самоубийца.
Лизу били прямо на школьном крыльце – обстоятельно так. Даже сама принцесса снизошла, а уж свита старалась на совесть. Но главное – Дашунечка собственноручно порвала буквально в клочья ненавистный «нищебродский» наряд, оставив противницу на ступеньках почти голой.
Ничего совсем уж страшного с Лизой не случилось – ушибы в основном да пара трещин в ребрах. Но Сашка от случившегося просто взбесился. И подал заявление, куда положено.
Автор: Мария Гончарова