В связи с нежным возрастом фигурантов дела об избиении под арест не помещали, домой к родителям под подписочку отпустили. И Юленька, обласкав неправедно пострадавшую доченьку, немедленно рванула к братцу. Надо сказать, выражалась она предельно понятно:
– Немедленно забери заявление! Ничего с твоей Лизкой придурковатой не случилось особенного. Денег на возмещение я дам. А будешь волну гнать – пожалеешь. До тебя, шантрапа, что, разница между нами не доходит? Кто такая твоя поганая Лизка и кто моя Дашунечка?
Хорошо, Ольга вовремя успела, повисла на муже якорем. Иначе сидеть бы уже Сашке, да «по мокрому». Юленька, надо сказать, ретировалась довольно резво, не забыв прошипеть на прощание:
– Пожалеешь!
Но Сашка, дочку обожавший, попер на принцип – дело, суд, кара! Сгоряча забыл даже народную мудрость, категорически не рекомендующую с силачом драться, с богачом судиться. Ну и еще кое о чем забыл, из своего уже личного опыта. А вот Юленька помнила все.
Сейчас камеры слежения под каждым деревцем и кустиком понатыканы, и то невесть сколько преступлений остаются нераскрытыми. А дело все же не вчера было, пораньше немного. Камеры-то уже использовали, да кое-как.
На входе в школу камера как раз была – от террористической угрозы деток защищали. Да только захватывала эта камера лишь центральную часть школьного крыльца. И все, кто вообще хоть что-то знал, были в курсе того, где камера «не видит». Понятно, что и Дашунечка со свитой тоже.
Поэтому изучение записей показало лишь одно: никакого толку от них нет. Ничего они не доказывают, ни за, ни против.
Свидетелей тоже хватало – ну, человек двадцать как минимум при избиении присутствовали. Но только были это все несовершеннолетние, а их родители отличались куда большим благоразумием, нежели Сашка Мятлев. И строго-настрого наказали чадам: ничего вы не видели, ничего вы не знаете. Ибо с Селидовыми связываться себе дороже.
Из свиты принцессы кое-кто с перепугу «запел», как на допрос потащили. Но Юленька быстро провела среди их родных разъяснительную работу, и соучастники поумнели. Просто замолчали, и все.
Однако, как уже было сказано, времена изменились, и даже принцессы теперь не могли рассчитывать на полную безнаказанность. Поэтому оказалась таки тесная компания под судом. Разбиралось дело здесь же, в районе, и вот на заседаниях-то и началось самое главное!
Отрицать сам факт избиения никто не стал. Хотя в свидетели никого силком не затащишь, так-то весь город знал, что случилось. Нет, Юленька и привезенный ею из области недешевый адвокат иным путем пошли.
Как-то так вышло, что никто не смог вспомнить тех слов, какими тогда Дашунечка появление Лизы встретила. Мямлили что-то, вроде заметила, что та одевается необычно. Зато у всех оказалась отличная память на Лизин ответ.
И тут понеслось! Девочку жестоко оскорбили на глазах у друзей исключительно из-за особенностей ее комплекции! У Дашунечки прекрасные характеристики, это благополучный ребенок, дочь известной в области, заботливой матери. При этом девочка судьбой изначально обделена – мать овдовела, ребенок отца не знал. Понятно, что девочка впечатлительная, с травмированной психикой. Конечно, драться нехорошо, и произошедшее несколько чрезмерно для возмездия за грубые слова, но ребенка просто спровоцировали! А эта Лиза Мятлева действительно немного странная, ходит непонятно в чем, нет бы одеваться, как нормальные дети...
Адвокат не зря деньги получал, нашел повод и Юленьку вызвать, и Аллу Григорьевну. Мамочка и бабусечка рыдали, ломая руки, рассказывали о бесчувственной меркантильности Мятлевых, не простивших сиротинке-Дашунечке наследства прабабушки, известной многим в городе Ксении Семеновны, выгнавших буквально девочку-крошку из дому. Вылезла на свет история трагической гибели безмерно любимого масика и жизненный подвиг Юленьки, собственными исключительно силами выбившейся в люди.
И вот что случилось – обделенность отлично монетизировалась и на этот раз! Откуда-то возникли психологи и дамы-общественницы. Пошли петиции в защиту несправедливо обиженной Дашунечки. Нашлись желающие взять ее на поруки. К Сашке с Олей опека заявилась – проверять семью, благополучная ли. Лизу в больнице психолог допрашивал, все психозы в ней выискивал. Ольгу на базаре какие-то прицерковные бабульки грязью закидали – за что деточку безвинную посадить хочет? Только что демонстраций под лозунгами «Свободу принцессе Дашунечке!» не было.
Суд все это выслушал и принял к сведению, как положено. И вынес приговор по всей строгости закона. Сроки были даны всем. Хоть и небольшие. И условные. Судья сделал подсудимым отеческое внушение и велел ступать и не грешить более. После чего все они тут же угодили в объятия исстрадавшейся родни.
Обцеловав Дашунечку всю целиком раза три, Юлечка огляделась и заметила в уголке поседевшего Сашку и вцепившуюся в него Олю. Любящая мамочка уверенной походкой приблизилась к негодяю-братцу и заявила ему в лицо и даже довольно громко:
– Я говорила, что пожалеешь? Лизка твоя поганая пусть и нос на улицу показывать не смеет! А еще лучше – убирайтесь из моего города подобру-поздорову! Ишь удумал – Дашунечку посадить из-за уродки своей! Да хоть бы твою Лизку на куски разорвали, живьем без соли съели – и что? Туда и дорога! Она волоска Дашунечкиного не стоит.
Дома у Оли истерика случилась, еле Сашка (сам на таблетках) жену откачал. Они вдвоем реально начали обсуждать бегство из Старогорска, ибо несчастные и обделенные, они такие – на что угодно способны. Лиза же правда теперь жизнью рискует! А Саша – как он это выдержит?
Оля, после первого потрясения опомнившись, больше уже о муже беспокоилась, ибо Сашка сам не свой был. Она была согласна и ехать с ним, куда глаза глядят, лишь бы не было у него такого страшного лица, лишь бы не шипел он сквозь зубы:
– Я сам их поубиваю... И Юльку, и Дашку...
На что угодно согласишься, лишь бы дочку спасти и мужу любимому не дать стать убийцей! Оля уже почти вещи собирать начала. И тут судьба выкинула очередной фортель.
***
Все было очень просто. Отпущенная по факту на свободу компания (ну что такое условный срок – перетопчемся!) решила как следует это дело отпраздновать. Где и как взять все, для празднования необходимое – принцесса Дашунечка знала отлично. И денежек деточке мамочка дала с лихвой, надо же ребеночку моральную травму залечивать.
Компания хорошо посидела, и было ей очень весело. Гулять отправились, по клумбам в парке куролесили, камнями в фонари пуляли. И тут случился какой-то дядечка занудный, прохожий случайный. И по ограниченности разума сделал веселым ребятишечкам замечание: дескать, нехорошо так, молодые люди, потише бы надо, и муниципальную собственность портить не стоит.
Вот понимаете: ты тут празднуешь, радуешься избавлению от несправедливых притеснений, а какой-то жук навозный помешать тебе пытается! Понятно, что ты будешь недоволен, и постараешься недовольство свое до жука максимально доходчиво донести.
Случайного прохожего забрала скорая в критическом состоянии. Но прежде, чем помереть на больничной койке, удосужился он в себя прийти достаточно для того, чтобы рассказать следователям, кто это его так и за что.
Да-да, узнал занудный прохожий веселых ребятишечек! Не в первый же момент, но узнал. Ибо был он районным судьей, тем самым, что только утром их к условным срокам человеколюбиво приговорил.
С богатыми судиться не стоит, это верно. Но бодаться с каменной скалой тем более не рекомендуется. А государство у нас как раз скале этой уподобить можно, ибо монументально оно, мощно, и стоит незыблемо. И очень не любит тех, кто на него покушается.
Все слышали о том, насколько близко к сердцу воспринимают правоохранители покушение на кого-то из своих. Понять их при этом нетрудно. Судья, конечно, совсем уж «своим» не был, но двоюродным-то точно. И он был частью государства – нерушимой скалы.
Освобожденных из узилища юнцов и юниц повязали снова уже утром. И теперь никакого такого сочувствия и уважения к ним со стороны правоохранителей не наблюдалось. Все было очень жестко и очень формально.
Алла Григорьевна кинулась по знакомым – они захлопывали перед нею двери. Юленька помчалась к дорогому адвокату – он сослался на занятость, а неофициально предложил каяться и прощения просить. Она сунулась к столь любившим ее ранее журналистам – те заявили, что у них все расписано неизвестно на сколько лет. Связываться с тем, кто покусился на право сильного – себе дороже. Все в Старогорске как раз только что имели возможность воочию в этом убедиться. А государство, уж извините, всяко сильнее какой-то Юленьки Селидовой.
В отчаянии Юленька сделала глупость – попробовала кое-кого из власть предержащих пошантажировать. Дескать, выручайте Дашунечку, а то я кое-что про вас знаю. Но только власть предержащие были вполне в курсе того, что знания о них страшны только тогда, когда могут стать достоянием широкой гласности. А возможности поделиться своей осведомленностью у Юленьки было не так и много.
И вот неожиданно ею сильно заинтересовались многочисленные государственные структуры – налоговая, пожарные, санитарный надзор, лицензионные структуры. Внезапно (о ужас!) выяснилось, что «партнеры» из области продают на Юленькиной площадке краденые авто, что на кухне ее клуба тараканы маршируют повзводно, а крысы по отделениям, и что налогов от государства она больше Березовского утаила...
А что же общественность, рьяно защищающая сирых и убогих, неправедно обиженных и несправедливо покаранных? А у такого рода общественности чутье очень хорошее. Это те, кто ветеранам дрова за свой счет покупает да в детские дома игрушки возит, те могут куда и не вовремя встрять. А самодостаточные дамы, ратующие за права личности, они хорошо понимают, что к чему. Так что защитники сирых и убогих были единодушны: подростковый беспредел надо сурово карать! Надо же, человека почтенного за замечание справедливое убили! Кстати, надо бы проверить, не месть ли это за приговор, жертвой по долгу службы преступникам вынесенный. Вы должны помнить, эти звери в детском обличии перед этим еще и девочку изувечили ни за что.
Бывшая верная свита теперь валила все на Дашунечку, как на мертвую. Им ведь тоже адвокаты дали единственно возможный совет – каяться и прощения просить. Юленька, человек практический, подумала и тоже дочери такой совет дала.
Но вот в чем был подвох: Дашунечка-то была принцессой! Это свита ее состояла из голодранцев, им любые мольбы не зазорны. А принцессы не просят пощады. Они требуют почета и уважения! И Дашунечка вела себя соответственно, она иначе просто не умела.
Юля не рискнула, а вот Алла Григорьевна ради любимой внучечки себя пересилила – побежала к нелюбимому сыну прощения и милосердия выпрашивать. Но Оля свекровь и на порог не пустила:
– Нет, Алла Григорьевна! Не позволю, ибо вы так доведете все же Сашу до греха. Раньше надо было думать, до того, как вы сперва Дашке позволили над Лизой поиздеваться, а потом из нашей семьи преступников каких-то сделали, запугивали и из города гнали.
– Оленька! – взмолилась Алла Григорьевна. Она ведь тоже была далеко не в лучшем состоянии – немолодая все-таки уже женщина, и тут такая трагедия в семье! Дочь близка к разорению, хоть бы сама под суд не попала, а внучечку обожаемую, Дашунечку-крохотулечку, и вовсе на зону отправить грозятся.
– Оленька, ну ведь не совсем чужая тебе Дашунечка! Ты же ее нянчила, кормила, ходить учила. Заступись хоть ты за ребенка!
Задумалась Оля на мгновение. Да, когда-то было такое, была ей Даша почти родной, вместе с Игорьком росла. Но только было это давно, годы прошли с тех пор. И Алла Григорьевна очень даже имеет отношение к тому, что Дашу сделали для Оли чужой. Или Олю для Даши.
– Нет, Алла Григорьевна! Была мне Даша когда-то не чужой, но вы решили, что это нехорошо. Разошлись мы с тех пор с нею, она меня и на улице-то не узнает. И такой она уже ребенок, что из нее двоих таких, как я, выкроить можно, хотя у меня уже и дети большие. Нет. Не могу я забыть, что она с моим родным ребенком, с Лизонькой, сделала. Пусть с нею разбираются, кому и как положено.
Был новый суд, и новый судья разбирал дело со всей строгостью. Много чего припомнили в Старогорске о Дашунечке и ее компании. Не забыли и тот факт, что новое преступление было совершено ими в день вынесения приговора за преступление предыдущее. И условные сроки запросто к новым, неусловным, приплюсовали.
Конечно, все равно не слишком большими они получились, сроки эти. Законы в нашей стране милосердны, а тут, понимаете ли, правонарушители школу-то еще не закончили, для таких у нас особые милости предусмотрены. Но не до бесконечности! Так что на сей раз приговор был очень даже безусловным, и всей компании предстояло провести годы в достаточно отдаленных местах – кому сколько.
Алле Григорьевне при оглашении приговора плохо стало с сердцем, Юленька в истерике билась прямо в зале суда. Но почему-то никто не проявил к несчастным маме и бабушке осужденной никакого сочувствия. Алле Григорьевне фельдшер укол сделал, Юле таблеточку дал, да и все. Отдышались дамы, и попросили их на выход.
Юля, как выставляли ее из суда, все брату грозилась. Дескать, уничтожит и его самого, и все его растреклятое семейство. Но и эти угрозы уже никого особо не пугали.
Не пришлось Оле вещи собирать, остались Мятлевы жить, где жили. На заводе, где они трудились, к ним никогда антипатии не было, даже в самые суровые дни борьбы за права Дашунечки. Такие они, эти работяги, чихать они хотели на права деточек. А Лиза выздоровела. И даже не утратила интереса к шитью.
Юля как-то сумела все же выпутаться. В деньгах потеряла очень много, осталась у нее только пара магазинов да «ночной клуб», и все. Штрафов выплатила несметную сумму. Но дела против нее все же не открыли.
Интервью у нее теперь не берут, ибо положение лидера общественного мнения непрочно. И в центральном городском сквере установлены таки работы Александра Мятлева – Аленушка с козленочком и Баба-Яга с клюкой. Юля периодически грозится их сжечь.
А что будет дальше, так об этом в Старогорске не задумываются. Что-то да будет. Дашунечке с компанией еще довольно долго сидеть. Когда выйдут – тогда посмотрим.
А Лиза Мятлева к тому времени, небось, учиться куда уедет. Во всяком случае, Сашка с Олей на это надеются. Они теперь хорошо усвоили идею насчет жалости к обделенным, столь распространенной среди некоторых слоев нашего общества. И заранее готовятся к беспощадной борьбе с этой жалостью. Ради тех, у кого пока все нормально.
КОНЕЦ
Автор: Мария Гончарова