Сегодня деревня жила необычной жизнью. С утра никто не спешил на работу. Даже бригада женщин- лесорубов с утра не пошла в рощу. Все ждали приезда беженцев . Вчера Василий Кузьмич объявил колхозникам, что нужно будет принять десять семей. Больше он и сам ничего не знал. Сколько там людей всего будет, кого привезут.
Уже с утра на конюшне начались хлопоты. Чтобы встретить людей председатель приказал запрячь в сани всех лошадей. А лошадей то в колхозе осталось всего четыре, не считая председательской. Встречать беженцев вызвались женщины. Незнакомым, уставшим после дороги людям будет проще с ними общаться, чем с мужиками.
Обоз выехал из деревни в девять часов. Ехать то тут всего ничего, пять верст. Машины со станции должны приехать к обеду. Но женщины резонно решили, лучше уж они там подождут. Да и редко теперь получалось в город выбраться. А тут глядишь и в магазинах посмотрят, и на базар сходят. Вдруг да выпадет какая удача неожиданная.
В этот день даже печи хозяйки затопили позже обычного. Не сказать, что все ждали приезда беженцев. Избы то не велики. Самим порой на полу спать приходится. Не все готовы чужих людей принять. Но раз так уж получилось, что вроде как выходной сегодня, как тут немного не расслабиться, не поспать лишний часок.
Вот и Вера сегодня проснулась утром как всегда чуть свет, открыла глаза, посмотрела в темноту избы, повернулась на другой бок и снова уснула. Пожалуй первый раз, как война началась, сделала она себе такую поблажку. И так ей приятно было провалиться снова в сон,
Мартовское солнышко заглянуло в подслеповатое окошко.
- Верка, ты чего это розоспалась то сегодня. Али захворала? -
встрепенулась свекровь, увидев все еще лежащую на кровати сноху.
- Да не сплю я. Сейчас встану, - отозвалась она.
Она и вправду уже не спала. Проснулась и лежала просто так, испытывая необычайную легкость от такого отдыха. Вроде и забот у нее никаких нет. На миг представила себя молодушкой. Вся жизнь впереди. И надежда, что будет она счастливой и длинной. Только вот немного счастья выпало на ее долю. Но Вера никогда не корила свою судьбу. Жила тем, что имела.
Вера поднялась, растопила печь. Поставила чугуны с варевом. Разве это дела. Ни скотины никакой не осталось, ни семьи. Живут вдвоем. Даже горшка каши им со свекровью на два дня хватает.
За столом Вера завела разговор о беженцах.
- Не знаю, может я кого-нибудь тоже возьму к себе. Жалко людей то. Какого страху натерпелись, а теперь еще и привезли их не знамо куда.
Свекровь согласно закивала головой.
- Смотри сама. Места то хватит. Если что, так и на полатях можно спать. Постелешь там. А когда привезут то их?
- После обеда, наверное. Пока со станции доставят, да и в районе то, наверное, распределять будут.
Вера сама не представляла, как все это будет делаться, но решила, что дело это не скорое. Поэтому, чтоб не толкаться в клубе без дела, занялась сразу после завтрака стиркой. Вода в печи уже нагрелась, горяченная. Замочила в корыте белье свое и бабкино, залила щелоком, приготовленным со вчерашнего дня. Эту стирку она давно уж задумала, да руки все не доходили. А тут вон как удачно подвернулось свободное время.
Она привычно терла ветхие рубахи, кофты да юбки на ребристой стиральной доске. От щелока пальцы и ладошки стали бледно-розовыми, как у младенца, кожа сморщилась и казалось, что просвечивает насквозь.
Настирала Вера целых две корзины, поставила на салазки, пошла к речке, к проруби. Хоть и далеконько идти, но не таскать же воду с колодца, чтоб эту оказию переполоскать. На всякий случай топор в одну из корзин сунула. Вдруг прорубь замерзла.
Она подошла к проруби и похвалила себя за топор. Видно не только сегодня, но и вчера тут никого не было. Вся прорубь замерзла. Хорошо, что топором махать ей привычно, расчистила. Ледяная вода обжигала руки. Хоть и солнышко сверху светит и лед вокруг блестит, как бриллианты, переливаясь разными цветами, да вот только холод то никуда не делся.
Тут скорее, скорее рученькми то работать надо. Только стук валька ее раздается по всей округе. Одну корзину переполоскала, потом вторую. Как не старалась, но подол юбки забрызгала, колом торчит. Руки как лапы у гуся стали, даже еще краснее. Варежки с трудом на них натянула, совсем не валандают от холода. Сунула их за пазуху, в тепло. Отогрелись, скорее веревку от салазок в руки и домой.
Дорогой шла да думала, сразу все развесить по веревкам, или домой сперва корзины занести, отжать по хорошему бельишко, да и самой отогреться. И времени то уж много, если по солнышку смотреть. Скоро обоз с беженцами должен приехать. Как бы ей успеть обернуться.
Как не торопилась Вера, а к первому обозу не успела. Подошла к клубу, увидела только, как разводят приехавших по домам. В основном женщины, с ребятишками, да старики с ними. А обоз за второй партией отправился в район.
- Ты что, Верка как поздно пришла? Не видела ничего. - Марфа заговорила с подошедшей женщиной.
Вера удивилась. Чего это здесь Марфа то делает. Куда ей кого то брать. Избенка маленькая. Своих двое сейчас, да еще один скоро будет. Пришла поглазеть. Она ответила подруге может быть и излишне резко.
- А ты то чего здесь делаешь. Представление тебе что ли тут. Ты ведь все равно никого не возьмешь.
Поняв, что излишне погорячилась, продолжила.
- Да вот, припозднилась я. Думала со стиркой успею, да что то больно много у меня ее набралось. Пока выстирала да на реку сходила. Время то и прошло. А сколько народу то привезли?
Марфа начала рассказывать, что привезли шесть семей, их уже всех разобрали. Сейчас обоз второй раз поехал. Говорят, что еще четыре семьи привезут. Председатель уже записал к кому остальные пойдут. Так что можно и не стоять тут.
- А ты что, взять тоже хотела? - спросила Марфа подругу.
- Может и взяла бы. А раз уж всех расписали, то чего здесь время зря вести.
- Так подождем давай. Тебе то в самую пору взять. Одни со старухой остались. Пойдем в клуб, сводку с фронта скоро передавать будут, послушаем.
Долго ждать не пришлось. Пока прослушали сводку по радио, да протолковали про деревенские новости, к клубу подъехала первая лошадь, за ней вторая, третья. Городские женщины прижимали к себе испуганных ребятишек и смотрели на окруживших их людей. Пережившие столько страха, голод и бомбежки они надеялись, что наконец то здесь обретут спокойствие.
Их ожидания оправдались. Почти сразу их распределили по хозяйствам. Строгие лица встречающих как то разом подобрели. Они подхватывали чемоданы, кто то взял на руки малышей. Вскоре у клуба никого из беженцев не осталось.
Вера стояла в какой то растерянности. Она уже настроилась, что приведет в дом жильцов, а тут вон как получилось. Неожиданно раздался скрип полозьев. Василий Кузьмич на своей лошади подъехал к клубу. Навстречу ему вышла Валентина Карповна, посмотрела на сидящих в его санях молодую женщину, совсем еще девчонку державшую на руках младенца, завернутого в одеяло. Еще один малыш в одеяле лежал в санях прикрытый полой тулупа. Рядом сидела девочка лет шести в вязаном капоре и в белой меховой шубке. Тут же лежали чемоданы, какие то сумки.
Василий Кузьмич как то виновато посмотрел на жену:
- Вот, их в дальнюю деревню отправили, а с подводами что то задерживаются. Люди в коридоре в исполкоме сидят ждут, когда за ними приедут. Пожалел я, да и взял к себе. Когда еще там за ними приедут. Да и поближе к нам ехать то.
- Ты их к себе хочешь забрать, -
шепотом спросила Валентина Карповна мужа. Она не могла понять, что это с ним случилось. То даже мысли не допускал, чтоб беженцев у себя приютить, а то вдруг сам привез, да еще такую семью большую.
Женщина, которая до этого не проронила не слова, вдруг заговорила. Василий Кузьмич даже вздрогнул от неожиданности. Там, в коридоре набитом людьми, она выделялась какой то отрешенностью. Глаза ее были полны тоски и страха, и боли, и еще чего то необъяснимого. Когда он предложил ей поехать с ним, она не проронила ни слова, молча встала, прижала одного малыша к себе, председатель подхватил другого. Девочка послушно пошла за ними. Люди помогли им отнести вещи в сани.
Дорогой Василий Кузьмич что то спросил ее, она промолчала в ответ. Председатель подумал, что немая видно бабенка то. Больше и не донимал расспросами. И сейчас председатель даже растерялся от неожиданности.
- Это не мои дети, - она показала на девочку и ребенка, лежащего в санях. Мы вместе ехали. Мать у них простужена сильно была. В поезде все время кашляла. А потом ее и вовсе с поезда сняли. Не справилась бедная со своей хворью.. Перед этим она попросила меня, чтоб я не оставила детей без пригляда. Вот и ехали мы с ними, как одна семья. Документы в чемодане должны быть. Это вот ее чемодан, и сумка. Я не смогу троих поднять. Отдайте их в другую семью. Все не решалась сказать об этом. Вроде как пообещала, что не брошу. А я ведь их и не бросила. Всю дорогу они со мной рядом были. И кормила я их, и обихаживала.
Василий Кузьмич выслушал это печальное повествование и еще больше растерялся. Он задумался, как же ему дальше быть, что делать.