Валентина Карповна поглядела на несчастную испуганную женщину. Чуть постарше Маринки, школу то, наверное, недавно закончила. Когда только родить успела. Жена поняла своего мужа. Невозможно было пройти мимо этого взгляда полного тоски и страха. Она подошла к женщине.
- Вставай, милая, пойдем к нам. Места хватит.
Она и сама не понимала, почему вдруг выбрала ее, а не этих ребятишек. Василий Кузьмич осмотрел на жену. Вообще то он думал пристроить их всех к кому-нибудь. Но так получилось, что тут при народе не мог он пойти на попятную, н мог сказать, что к себе то он их не возьмет.
- А этих куда, - спросила женщина. Хоть она и отказалась признать их своими, но обещание свое помнила, приглядит и не бросит их.
- Не переживай, сейчас мы и им найдем дом. На улице не останутся.
Взгляд председателя упал на Веру. А что, живет со старухой. Та и за ребятишками сможет присмотреть. Ничего, что старая уже. Другие то смотрят. Конечно трудно Верке будет двоих то растить, помощи то никакой, а заботы прибавится немало. И опять что то подленькое, злопамятное всплыло из глубины его души. Вот и пускай покрутится.
Он еще и слова не успел сказать, как Вера шагнула к детям.
- Я их возьму, Василий Кузьмич. Что уж теперь делать, если детки без матери остались. Может родня потом какая отыщется. Ты только довези их до дома то моего. Не дотащиться мне с ними, да с чемоданами.
Председатель оторопело посмотрел на Веру. Опять она оказалась впереди. Не по его разумению получилось. Он то надеялся, что испугается Верка, отказываться начнет. Тогда он при случае всегда найдет возможность попрекнуть ее, что беженцев отказалась принять.
А Вера уже склонилась над санями, помогла выбраться из них малышке. Потом одумалась, что они тоже доедут до дома в санях, снова усадила девочку, сама пристроилась рядом и обняла ее. У Веры все внутри перевернулось, когда она взглянула в испуганные глазенки малышки. Девчушка не могла понять, куда подевалась ее мама, почему тут кругом чужие люди и что будет дальше. У нее даже слез от страха не было. Просто глядела на всех, как затравленный зверек.
Марфа подхватила вожжи.
- Давай, Василий Кузьмич, я их до дому то довезу. А потом, если лошадь тебе не надо, на конюшню ее поставлю.
Председатель только рукой махнул да скомандовал, чтоб на конюшню поставила лошаденку. Полозья саней скрипнули. Подвода уезжала на другой конец, а здесь, возле клуба оставался председатель со своей Валентиной да беженка с ребенком на руках.
Василий Кузьмич подхватил баулы.
- Пойдемте, чего тут на улице то морозиться. Веди Валентина домой.
Марфа, как только немного отъехали, запричитала.
- Ох, Верка. И на что тебе обуза то такая. Каково их выходить то. Жила себе-поживала без забот, а тут удумала. Да ладно бы большие были, все, глядишь, помощники. А в этих подуешь еще, пока вырастут.
- Да ладно тебе Марфа причитать то. У тебя вон тоже трое будет, живешь ведь и Бога не гневишь. Вот и я выживу.
- Так у меня то хоть свои, кровные, а эти чужие.
Но Вера больше не стала ничего говорить. Она прижимала малышку к себе, тихонько поглаживая ее спинку. Потом ей вдруг что то страшно стало за малыша в одеяле. Сколько уж времени он у нее на глазах, а не пискнул, не пошевелился. Ладно ли с ним.
Подъехали к дому. Вера высадила малышку из саней, взяла ребенка на руки.
- Ты иди, я чемоданы то принесу, - крикнула Марфа вслед.
А Вера уж и сама торопилась домой. Только оглядывалась, идет ли девчушка за ней. Свекровь, увидев вошедших удивилась
- Верка, ты кого это привела? Чьи ребятишки то.
- Вот, мама, теперь они с нами будут жить. Ты погоди. Я сейчас их приберу, а потом тебе все расскажу. Некогда мне сейчас то разговаривать.
Она попросила вошедшую за ними Марфу, чтоб помогла девчонке раздеться. Сама же, скинув верхнюю одежду, принялась разворачивать ребенка. Оказалось, что не такой он уж маленький, года два, а то и больше. Почувствовав, что его наконец то освободили от одеяла, ребенок зашевелился, раскинул ручки и горько обиженно заплакал. Он давно уже хотел и есть, и пить, И руки и ноги его затекли, даже пореветь у него сил не было.
Вера попросила Марфу помочь ей, достать чугун с водой из печи. Хорошо, что не всю воду на стирку извела. Надо было скорее-скорее вымыть парнишку. Мимоходом спросила девочку, как ее зовут.
- Майя, - тихо ответила девчушка, - а братика зовут Вадик.
- Вон оно как, сразу видно, что городские. Я сейчас, Майя, Вадика вымою, а потом накормлю вас. Потерпи немного.
Девочка послушно кивнула головой. Марфа тем временем уже поставила корыто на стол, налила в него воды. С Вадика быстренько сняли всю одежонку, посадили в воду.
- Родимый, как терпел то ты. Сколько времени тебя не переодевали.
- Гляди ка, одежа то на нем какая хорошая, да и девчонка то хорошо одета. - Марфа оценивающе присмотрелась к детям, сделала заключение, что они явно не из бедных.
- Ох, Марфа, В городе то сейчас нет бедных. Все хорошо живут.
Вера искренне верила, что в городе то действительно люди живут хорошо и не знают нужды. Но даже думать об этом ей сейчас было некогда. Намыли малыша. Жалко вот мыла не капли нету. Как бы его сейчас с мыльцем то помыть.
- Марфа, у тебя нет ничего, присыпать бы его. Вон, спина то так и та вся красная.
Марфа только головой кивнула. Да Вера и сама подумала, что зря ее спрашивает. У Марфы никогда никаких запасов не было. Все время к ней прибегала, если какая нужда случалась.
Вадика усадили на печь, чтоб не замерз. Запачканные его одежки Вера замочила в корыте. Вот и еще стирки прибавилось. Но она об этом подумала не с какой то обреченностью, а даже с удовлетворением. Опять у нее семья, заботы появились.
Она начала искать одежду, во что бы одеть малыша. Заглянула в сумку, набитую доверху и отпрянула. Видимо пока мать жива была, складывала в нее все грязное белье. А постирать то так и не смогла. Зато в чемодане лежали чистые детские вещи. Вера не стала их рассматривать, взяла первое, что подошло. Надо было скорее накормить детей. Сколько времени они не ели. Она налила в блюдо похлебки, размяла помельче картошку. Туда же покрошила хлеба. Марфа , сославшись на дела, попрощалась и ушла. Видно и вправду у нее дела были, иначе бы не ушла, уж больно любопытная баба то.
- Маечка, иди за стол садись. Есть будем.
Вера видела, с какой жадностью ест малышка. Да и Вадика не пришлось уговаривать. Она только успевала ложку ко рту подносить. Женщина боялась, как бы с голодухи не перекормить их. А то будут потом животами маяться. Пришлось забрать у них блюдо и доесть самой.
- Я потом вам еще дам. Нельзя сразу много есть, - объяснила она девчушке, которая с жалостью глядела, как у нее забирают еду.
Малыш, насытившись, закрыл глазки. Он был ослаблен дорогой, да и не известно, сколько времени в Ленинграде они голодали. Вера положила его на печку к бабушке.
- Мама, он с тобой пусть спит. Здесь тепло.
Свекровь наконец то рассмотрела ребенка. Господи, кожа да кости. Видно долго голодать бедным пришлось. Да еще Вера рассказала ей историю, как малыши остались одни. Сперва она вроде как недовольна была, что сноха привела таких маленьких. Толку то от них никакого. Но теперь ей так стало жаль малышей, которые и пожить то еще не успели, а сколько горя вынесли. И молодец Верка, не побоялась, взяла к себе. Бог то он все видит. И в чем то другом ей поможет.
Вера убрала со стола, принялась стирать. В этот раз она уж не пойдет на реку. С колодца воды натаскает. Майя подошла к ней.
- А мама моя когда придет? - спросила она почти шепотом. Хоть
ее здесь и накормили, и было тепло, но она ждала маму и не могла понять почему та их оставила. Но все же надеялась, что мама придет.
У Веры сердце сжалось . Как сказать ребенку, что мама ее больше не придет. Но она подумала, а вдруг мать этих детей с поезда сняли в больницу. Ведь та беженка ничего толком не сказала. Только то, что ее сняли и она просила позаботиться о детях.
Вера погладила девочку по головке.
- Не знаю, родимая. Мама твоя заболела. Ее в больницу увезли. А вы на поезде дальше поехали. Когда она выздоровеет, я не знаю. Но ты не переживай. Мама найдет вас, как поправится. А пока меня можешь мамой звать. Или теткой Верой, как тебе больше нравится.
Майя тяжело вздохнула и отошла, ничего не сказав. Объяснение ей совсем не понравилось. Значит мамы долго не будет, если эта незнакомая тетка говорит ей, что она может звать ее мамой. Но как ее звать мамой, если она совсем не похожа. Майя представила свою маму веселую, красивую, с уложенной косой вокруг головы. Нет, лучше уж она будет ее звать теткой Верой. Она хоть и добрая, накормила их, и Вадика сразу намыла, но ведь она все равно не мама.
Девочка уселась опять на лавку, что стояла у окна. Она не знала, что ей делать. Здесь не было красивых книжек с картинками, не было ни тетрадей, ни карандашей, ни игрушек. Даже ни одной куклы не было. Когда они уезжали, мама разрешила ей взять только одну игрушку, самую любимую. Майя тогда выбрала большую куклу. Но во время бомбежки, когда поезд остановился посреди поля и они все выбежали на улицу и лежали, уткнувшись лицом в снег, Майя потеряла свою любимицу. Потом, когда наши самолеты прогнали фашистов, все снова сели в поезд, Майя горько плакала. Мама успокаивала и сказала, что как приедут на новое место, она ей новую куклу купит.
А теперь вот когда она ее купит. Ждать долго придется. И играть ей совсем не с чем. Почему то от этого ей стало особенно горько и девочка заплакала.
Вера увидела, что она плачет, бросила стирку, подошла, обняла.
- Маечка, ты чего ревешь то. Болит чего? Живот может?
Но Майка только качала головой, а потом, всхлипывая, рассказала про историю с куклой. Когда она теперь дождется новую куколку. Хотя бы маленькую. У нее же ни одной игрушки не осталось.
Вера, как могла, успокаивала девочку и удивлялась, совсем разучилась она с маленькими разговаривать. Даже ребенка не может успокоить. Она шептала ей разные ласковые слова, а потом пообещала, если увидит в магазине куклу, то обязательно ей купит.