Глава 26
– Доктор Великанова, вас просят зайти в палату с той монашкой, – вскоре услышала Ольга. Она вздохнула. Ни минуты покоя. Но чего же огорчаться? Сама хотела стать терапевтом. Причём когда познакомилась с Эллиной Родионовной Печерской и её коллегами, то захотела работать именно в отделении неотложной помощи. Да не вообще, а в этом самом. Многое за время ординатуры пришлось тут повидать и испытать. Но Ольга ни разу не пожалела (в отличие от её отца) о своём решении.
Вскоре Ольга уже вошла в палату с игуменьей. Рядом с ней, перебирая простенькие деревянные чётки и творя молитвы, по-прежнему сидела сопровождающая её монашка.
– Она успокоилась? – спросила Великанова.
– Да, спаси вас Господи. Она спит, – послышалось в ответ.
– Обезвоживание прошло, – удостоверилась Ольга, посмотрев в карточку. – Её показатели улучшились.
– Матушка игуменья говорит, что ей осталось недолго.
– Наверное, она права. Если с ней кто-то хочет попрощаться…
– Приедут из монастыря и из епархии, – ответила монашка. – Матушка Вера – она особенная. Всю жизнь посвятила служению Господу, и если бы занимала какой-то мирской пост, то её называли бы авторитетной.
Великанова только молча кивнула. Ну что тут скажешь. Собиралась было выйти, но монашка неожиданно продолжила:
– У неё дар Божий. Она видит людей насквозь. Она заглянула однажды в меня. За долгую жизнь ей многое пришлось испытать. Она родилась в год, когда с Ленинграда была снята блокада. Осталась сиротой, выросла в детском доме, а после стала послушницей в монастыре. Вела жизнь смиренную и богобоязненную, а ещё, когда приняла постриг, стала помогать по мере сил тем, кто ищет Бога в своей душе. Однажды я пришла в монастырь после того, как отсидела шесть лет за убийство мужа. Он издевался надо мной, пил. Однажды я не выдержала и лишила его жизни. Потом суд, тюрьма. Когда вышла, родня от меня отказалась. Я пришла в монастырь не чтобы молиться, просто чтобы поесть и отдохнуть, посидеть в тишине. Матушка Вера там со мной и познакомилась. После разговора с ней я снова увидела свет вокруг. Поняла, что мой путь – это путь служению Господу. Теперь, когда вижу, как матушка Вера принимает смерть, я поняла вдруг: только примирившись с собой, мы осознаём свою цель.
Ольга стояла и внимательно слушала. Когда монашка замолчала, подумала вдруг, насколько та права. А ведь многие люди так и не проходят по этому пути. Всю жизнь ищут чего-то, портят себе жизнь и окружающим. Она вздохнула и вышла.
Следующим пациентом был 10-летний мальчик, которого в отделение притащила мама.
– Что это, доктор? – спросила женщина, брезгливо глядя на лицо своего ребёнка. – Заразу где-то подхватил?
– Бактериальная инфекция, – ответила Великанова после осмотра. – Импетиго.
– А если она дойдёт до его мозга? – скривила губы женщина.
– Мы пропишем антибиотики.
– Он подцепил это от друзей, потому что дома у нас такого нет, – ворчливо заметила мать мальчика.
Пацан в это время протянул руку, чтобы почесаться.
– Не трогай лицо! Сколько раз тебе говорила! – фыркнула на него женщина.
Юный пациент покорно опустил руку с тяжёлым вздохом. Выписав рецепт и объяснив, как принимать препараты, Великанова пошла к следующей пациентке – 17-летней девушке.
– Я упала, – пояснила она, пока Ольга пальпировала правую сторону её лица, по которой расплылся большой синяк.
– И повредила запястье? – указала Великанова на самодельную шину из картона, примотанного к правой руке скотчем.
– Да.
– Как ты приехала в клинику? – спросила ординатор.
– Мой парень привёз, – ответила пациентка, но при этом отчего-то не глядя медику в глаза.
– Он был рядом, когда ты упала?
Девушка промолчала. Ольга подумала, что она что-то не договаривает. Возможно, причина была в драке, которую устроила эта парочка. Всё просто: поругались, парень ударил девушку, она упала и повредила запястье. Он испугался последствий и привёз её сюда. Теперь школьница сидит и упрямо делает вид «сама во всём виновата». Великановой хотелось было разговорить её, чтобы объяснить: отношения, в которых есть насилие, – это путь в никуда. Да и вообще – гадость! Подумав, ординатор отказалась от своей идеи. Решила, что рано ей даже пытаться. Вот Эллина Родионовна – та умеет. Да и то: не всегда у неё даже получается.
Назначив рентген и оставив девушку с медсестрой, Ольга пошла к следующему пациенту. Это была толстая и очень неповоротливая дама лет 40 и весом, кажется, килограммов 140.
– Ай! Не так сильно, Боже мой! – проворчала она во время пальпации. Хотя сама виновата: Великановой пришлось давить от всей души, чтобы протиснуться сквозь слой жира.
– У вас воспаление желчного пузыря. Там камни, – сообщила Великанова.
Пухлая дама с трудом поднялась и уселась на койке, та жалобно скрипнула под её весом.
– Нет! Нет у меня никаких камней!
– Жирная пища вызывает боль.
– Я даже не ужинала. Только съела пирог, – заметила пациентка.
– Какой пирог?
– Ну, как это какой? Обычный, вот такой, – и она показала нечто диаметром сантиметров сорок и толщиной около пяти. – С мясом и капустой. У меня рядом с домом пекарня. Знаете, какие вкусные там пироги? Мама дорогая! – она с наслаждением закатила глаза.
Великанова прочистила горло. Ну что тут скажешь? У некоторых людей всё согласно поговорке: рот мой – враг мой. Назначила УЗИ и пошла дальше. Третий пациент – работяга, судя по запаху пота и машинного масла на клетчатой фланелевой рубахе, а ещё грубым сильным рукам. В карточке написано 43 года, но выглядит на все 50.
– Вы курите? – стала заполнять Ольга карточку.
– Иногда.
– Пьёте?
– Пиво.
– Занимаетесь спортом?
– Ну как сказать… Стараюсь себя не слишком баловать, – он улёгся на койку. – Не знаю. То ли это куриные крылышки, то ли был сердечный приступ.
– Надеюсь, что крылышки, – ответила Великанова. Не прошло и десяти минут, как она уже была уверена – мужчина поступил с приступом панкреатита. Иногда боль отдаёт в грудину и руку, потом кажется, что это инфаркт. Но всё-таки следовало убедиться, потому назначила УЗИ и рентген желудка.
Однако в эту же палату пришлось вернуться буквально через двадцать минут: пациенту стало плохо.
– Как вам больно? От одного до десяти, – начиная волноваться, спросила Ольга.
– Восемь с лишним… Нет, девять…
– К сожалению, это не крылышки, – сообщила ординатор, мысленно благодаря силы небесные за то, что пациенту не поплохело дома, иначе бы его сюда, вероятно, и довезти бы не успели. И кто был бы виноват в неверно поставленном диагнозе? А ведь ещё, как назло, все врачи заняты. Хоть Ольга и сама без пяти минут доктор, учиться осталось совсем немного, но всё-таки… – У вас сердечный приступ.
– Боже… – закатил мужчина глаза.
– Нам придётся разблокировать ваш сосуд катетером. Хотите, позвоним вашей жене?
– Она пошла в парк гулять с детьми. Я скинул ей сообщение в мессенджер, – сообщил пациент.
– Сейчас вас заберут, – сказала Великанова.
Она попросила медсестру организовать перевозку мужчины в кардиологию. Та подошла вскоре и сообщила, что его возьмут через полчаса.
– Какое полчаса! – возмутилась ординатор. – Надо немедленно, у него отказывает сердечная мышца! – она понимала, что злится, по большому счёту, на себя, поскольку вовремя не разглядела проблемы с сердцем, списав боль не поджелудочную железу. Ольга подошла к пациенту.
– Потерпите, пожалуйста, скоро вас заберут, – повторила ему.
– Доктор… – сказал мужчина слабым голосом. – У меня плохое предчувствие.
– Мы вам поможем…
– Будьте добры. Дайте мне бумагу и ручку. Я напишу записку детям на случай… Если они придут, а я уже…
– Всё будет в порядке. У вас хорошие шансы, – успокоила его Ольга.
– Доктор Великанова! – раздался из коридора голос Сауле Мусиной. – Скорее, там авария!
Ольга, напоследок ободряюще улыбнувшись пациенту, метнулась из палаты.
– Какая авария? – спросила, быстро шагая за медсестрой по коридору.
– У нас в соседнем здании, где инфекционный блок, ремонтируют фасад. Подогнали грузовик – убирать крупный мусор. Туда с лесов сорвался строитель. Упал прямо на обломки кирпичей, а ещё его проткнуло куском арматуры.
– Господи… – выдохнула Великанова.
Они с Сауле побежали к соседнему зданию, до которого было метров сто. Вскоре их догнал доктор Володарский. За ним бежали двое санитаров с носилками.
– Четыре комплекта крови, – забравшись в кузов «Камаза», крикнул оттуда Борис. – Вижу прут в правой части груди.
– Воротник и твёрдые носилки, – скомандовала Ольга. – Отнесём его к нам? – спросила старшего коллегу.
– Нельзя. Арматура торчит из бетонного блока, и кусок весит килограммов двести, – ответил врач.
– А снять нельзя? Просто приподнять, чтобы сама вышла, – поинтересовалась медсестра.
– Он истечёт кровью. Прут сжимает порванные сосуды, – пояснил Володарский.
Всё это время, пока медики общались, пострадавший лежал на спине, не двигаясь, и молча наблюдал за суетой вокруг.
– Вызывайте МЧС со спасательным оборудованием, – потребовал Борис.
– Несите монитор и кислородный баллон, – добавила Ольга, поднимаясь в кузов Камаза с другой стороны.
Когда оба медика склонились над рабочим, тот не выдержал и задал вопрос:
– Вы не можете арматуру вытащить?
– Сможем. Но в операционной, – ответил Володарский. – У вас ноги не онемели?
– Нет, кажется.
– Слабое дыхание справа. Давление в ярёмной вене нормальное, – сообщила Ольга.
Минут через пять прибыла команда спасателей.
– Где кровь? – громко спросил Борис.
– Вот, – снизу протянулась рука с гемаконами. Следом показалась Сауле. Она тоже залезла в кузов. – Мешок нужен?
– Грудь напряжена, – заметила Великанова.
Сбоку появилась голова в шлеме. Это был спасатель. Володарский быстро обрисовал ему ситуацию.
– Нет дыхания справа, – сообщила Ольга, прослушивая грудь пострадавшего. – Обширный гемоторакс, нужно ставить трубку.
– Найдите большой стерильный материал, – потребовал Борис. – Тахикардия. Пульс слабый. – Он посмотрел на спасателя и добавил: – Скорее!
Тот кивнул и вместе с помощником стал просовывать под пострадавшего доски, чтобы его приподнять и получить доступ к арматуре с нижней стороны. Когда появилось достаточно пространства, один из бойцов МЧС улёгся прямо на камни и просунул под раненого болгарку. Включил, и оттуда посыпались искры. Вскоре он выбрался обратно, отключив аппарат, и кивнул:
– Можно поднимать.
Через несколько минут раненого доставили в отделение и сразу же переправили на лифте на хирургический этаж. Ольга, вся в бетонной пыли и ржавчине, пошла переодеться. Стоило ей выйти, как снова позвали: у мужчины с сердечным приступом случилась остановка. Им занялась освободившаяся Лидия Борисовна Туманова.
– У него ещё до лифта началась тахикардия, – пояснила она подбежавшему ординатору.
– Сколько давали разрядов?
– Три.
– Почему он до сих пор здесь? – набросилась Ольга на медсестру.
Сауле пожала плечами:
– Я же говорила, что кардиология не может его принять, они попросили полчаса.
– Но времени прошло гораздо больше!
Мусина только развела руками. Мол, я же в этом не виновата.
– Триста вольт. Руки! Разряд!
– Асистолия, – сообщила Сауле.
– Продолжаем реанимацию, – сказала Туманова.
– А где письмо? – спросила Ольга медсестру.
– Какое письмо?
– Ну, он просил ручку и бумагу, а потом меня позвали. Ты ему их дала?
– Нет.
– Почему?!
– Что почему?
– Он хотел написать письмо своим детям, – зло бросила Великанова.
– Мне он ничего не сказал, – парировала Сауле.
Туманова между тем, понимая, что одним дефибриллятором ничего не добиться, продолжила делать непрямой массаж. Но как бы вся бригада ни старалась, кардиомонитор упрямо пищал на одной ноте и показывал прямую линию.
– Ему ввели атропин? – спросила Лидия Борисовна.
– Да.
– Повысим такт пульса, – сказала врач и стала качать быстрее.
– Доктор Туманова… – робко произнесла Ольга.
– Сколько уже так? – задала Туманова вопрос.
– Сорок восемь минут, – печально произнесла Сауле.
Лидия Борисовна со словами «Хватит. Достаточно» остановилась. Мусина отключила кардиомонитор, и в палате стало очень тихо.
– Там пришла его жена с ребятишками, – тихо сказала Мусина.
– Я сейчас к ним схожу, – устало произнесла Туманова.
– Простите, но это был мой больной, я сама, – решительно произнесла Великанова.
Старшая коллега кивнула.
Ольга вышла в коридор. Там, взволнованные и бледные, стояли трое: женщина и, справа и слева от неё, мальчик и девочка лет шести, очень похожие друг на друга. Великанова подошла к ним, представилась.
– Ваш муж поступил с болью в груди. У него был инфаркт.
– Он умер? – с надрывом спросила женщина, посмотрев на своих печальных детей.
– Мы собирались везти его в кардиологию разблокировать артерию, когда у него остановилось сердце. Я не смогла запустить его.
– Он знал? Он знал, что с ним происходит? – по лицу женщины покатились первые слёзы.
– Да. Он просил, чтобы я сказала вам… – Ольга проглотила нервный ком в горле, мешавший говорить. – Что он вас всех очень любит.
Женщина опустилась на корточки, обняла детишек обеими руками и замерла. Только видно было, как вздрагивает от неслышных рыданий её спина. Ольга в этот момент ощутила сильный, буквально невыносимо болезненный укол совести. Словно сама была виновата в том, что кардиология, куда так и не успели доставить пациента, оказалась заполненной именно в этот момент. Её посетила печальная мысль: «А если бы я поставила верный диагноз на несколько минут раньше, возможно, всё бы получилось?»
Опечаленная, она прошла в ординатуру и устало опустилась на стул. Скрестив руки на груди, закрыла глаза. На душе было очень тяжко. Спустя несколько минут чья-то рука опустилась ей на плечо, и голос Дениса спросил:
– Ну, как ты? Слышал о том мужчине, – сочувственно произнёс Круглов.
Ординатор открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх.
– День сегодня такой…
– Я понимаю, – Денис взял руку Ольги, поднял и, наклонившись, поцеловал её ладонь. – Держись. И помни: я люблю тебя.
– Я тебя тоже, – тихо ответила девушка, слабо улыбнувшись.
В этот момент в ординаторскую заглянула медсестра.
– Доктор Великанова, там ваша пациентка, монашка…
Ординатор тяжко вздохнула.
– Умерла? – задала наводящий вопрос.
– Нет, пришла в себя и просит вас, – послышалось в ответ.
Ольга кивнула. Встала, быстро поцеловала Дениса в щёку и поспешила к пациентке. То, что она увидела в палате, заставило её сильно удивиться.