Бывают такие гости, знаете... Приходят к вам в дом, по-хозяйски усаживаются за стол, с удовольствием уплетают ваши фирменные угощения, запивают лучшим чаем, а потом так задумчиво промокают губы салфеткой и выдают: «А обои-то у тебя, братец, мрачноватые. Да и шторы висят как-то не по фэншую». Любой нормальный человек в этот момент мысленно (а кто погорячее — так и физически) указывает такому «эксперту» на дверь.
Но в большой политике свои законы гостеприимства. Там нельзя просто взять и выставить человека за порог. Особенно, если на дворе исторический февраль, место действия — истерзанный войной, но не сломленный Крым, а за столом сидят те, кто буквально перекраивает карту послевоенного мира.
Признаться честно, я и сам терпеть не могу, когда под руку лезут с непрошеными советами. Помню, как по молодости с горящими глазами взялся облагораживать свой первый дачный участок. Посадил саженцы, трясусь над ними, поливаю по часам, а сосед через забор свешивается и вещает: «Ну кто ж так сажает! Это ж у тебя ни в жизнь не приживется, выкорчевывай, пока не поздно!». Ох, как меня тогда это задело! Обида жгучая, руки опускаются, хочется ответить так, чтобы у соседа уши в трубочку свернулись.
А теперь представьте масштаб подобной «соседской» критики, когда речь идет не о шести сотках, а о целом полуострове, и критикует не дядя Вася из соседнего СНТ, а президент Соединенных Штатов.
Итак, 1945 год. Ялтинская конференция. Ливадийский дворец. Большая тройка решает судьбы континентов. Напряжение висит в воздухе такое, что, кажется, чиркни спичкой — и рванет. И вот Франклин Делано Рузвельт, человек безусловно умный, но со своим специфическим американским взглядом на мир, выкатывается в кресле на дворцовую террасу. Вокруг — потрясающие пейзажи, теплое дыхание моря и стройные, тянущиеся к небу, как темно-зеленые копья, крымские кипарисы.
Красота? Для нас с вами — безусловная. А вот американскому лидеру эта картина неожиданно резанула глаз.
Он поворачивается к Сталину и с эдакой снисходительной усмешкой, свойственной людям, уверенным в собственной исключительности, бросает:
— Господин маршал, а зачем вы засадили весь курорт кладбищенскими деревьями? Слишком уж мрачно. У нас в Штатах их сажают только на погостах, да гробы из них делают.
Нависла тяжелая пауза. Черчилль, наверное, в этот момент чуть не проглотил свою неизменную сигару. Согласитесь, шпилька была весьма болезненной. Намекать на кладбище и смерть в стране, которая только что принесла немыслимые, колоссальные жертвы ради спасения мира — это был очень тонкий, почти изощренный психологический укол. По сути, Рузвельт заявил: «У вас тут не всесоюзная здравница, а один сплошной некрополь».
О характере Иосифа Виссарионовича можно спорить до хрипоты, но чего у него точно было не отнять — так это железобетонной выдержки и умения бить словами наотмашь. Он не стал устраивать сцен, не стал багроветь или читать Рузвельту нудную лекцию по ботанике и античной истории (где кипарис, вообще-то, издревле считался символом благородства и бессмертия).
Сталин лишь привычным жестом достал свою знаменитую трубку, неторопливо раскурил ее, выпустил сизый клуб дыма и, глядя прямо в глаза американскому коллеге, спокойно произнес фразу, которая навсегда закрыла этот вопрос:
— В Америке, господин президент, вы хороните под этими деревьями мертвых. А в Советском Союзе мы будем возвращать под ними к жизни живых. Рузвельту крыть было нечем. Шах и мат. Попытка высокомерно уколоть разбилась о непробиваемую уверенность хозяина в своих силах.
Но самое поразительное в этой истории — не сам диалог, а то, что за ним последовало. Сталин, как человек исключительно деятельный, слов на ветер не бросал. Он воспринял этот разговор не просто как словесную пикировку, а как личный вызов.
Вскоре после войны на Южном берегу Крыма развернулась кампания, поражающая своим размахом и, будем честны, некоторым упрямым безумием. Сталин приказал массово вырубать те самые кипарисы! Да-да, под топор пошли тысячи деревьев. И ладно бы просто рубили. Вместо них вождь распорядился засадить Крым... субтропическими эвкалиптами и лимонами!
Вы только вдумайтесь в этот масштаб: страна лежит в руинах, не хватает рабочих рук, стройматериалов, а из Абхазии и Сочи эшелонами везут саженцы австралийского эвкалипта. Идея фикс заключалась в том, чтобы заставить природу работать по советскому плану: эвкалипты должны были осушить заболоченные участки, изгнать малярийного комара и пропитать весь полуостров целебными эфирными маслами, доказав американцам, что в СССР курорты выглядят иначе. Колхозникам даже спускали строгие планы по сбору крымских цитрусовых.
Конечно, природа — дама с характером, и партийных директив из Кремля не читает. Эвкалипты приживались тяжело, лимоны безжалостно мерзли зимними ночами. Эта грандиозная ботаническая битва потихоньку сошла на нет лишь после 1953 года. Вырубка прекратилась, и кипарисы — эти вечные, упрямые стражи Южного берега — постепенно снова отвоевали свои законные права на пейзаж.
Вот такая поучительная история. В ней, как в капле воды, отразилась целая эпоха гигантских амбиций, несгибаемых характеров и веры в то, что воле человека подвластно абсолютно всё — от перекройки границ до изменения флоры целого полуострова.
А мораль тут очень простая, житейская. Никогда не стоит критиковать чужой дом и чужие порядки, придя в гости. Потому что хозяин может оказаться с таким характером, что в ответ не просто припечатает словом, но и горы свернет, лишь бы доказать свою правоту.
А вы как считаете, дорогие читатели? Стоило ли Сталину вообще обращать внимание на эту шпильку Рузвельта, или подобные споры на высшем уровне — это всегда дело принципа? Правильно ли было бросать такие колоссальные силы на переделку природы ради политического жеста? Давайте обсудим в комментариях, тема-то по-настоящему живая и неоднозначная! С удовольствием почитаю ваше мнение.