На свете есть сладкие тайны, предназначенные для тебя одного, хранить их очень приятно. А есть тайны, похожие на горячую картофелину. Ты жонглируешь такой тайной, перебрасывая её из ладони в ладонь и мечтаешь только об одном – поскорее от неё избавиться. Главный бухгалтер Черноярова уже неделю носилась со своей «картофелиной», не зная, что с ней делать. И, наконец, не выдержала.
Существование аукционного дома «Золотая чаша» висело на волоске. Прошел целый месяц с тех пор, как его владелец и директор Николай Николаевич Муромцев бесследно исчез. Без него дела начали тормозить, а потом и вовсе встали. Подписывать документы было некому, добывать интересные лоты для будущих аукционов – тоже.
Но в тот момент, когда всех служащих охватило уныние, и в офисе воцарилось похоронное настроение, Черноярова внезапно призналась, что у «Золотой чаши» есть ещё один владелец. И он может всех спасти, потому что имеет точно такие же права, как и пропавший босс.
Объявление было сделано в тот момент, когда в офисе собрались все члены маленького коллектива, исключая айтишника, который работал удалённо и казался фигурой почти что мифической, как дракон или птица Рух. Так что кроме бухгалтерши, на своих рабочих местах сидели фотограф Фёдор Жальба, искусствовед Максимилиан Цицианов и личная помощница босса Ванда Горелик.
Ванда первой узнала тайну Чернояровой, которая была уверена, что именно помощница босса сумеет найти выход из тупика. Ведь Ванда уже не раз доказала всем, насколько она умна и инициативна.
- А вы тёмная лошадка, Варвара Олеговна! - воскликнул Фёдор и прищурил глаз – тот, который не был закрыт спадающей на лицо чёлкой.
- Я подневольное лицо, что мне прикажут…
Сегодня Черноярова была одета в бордовый костюм, измятый в самых неожиданных местах; на голове вместо обычного аккуратного пучка красовалось воронье гнездо. Вероятно, бедняге было настолько не до красоты, что она даже не посмотрелась в зеркало. Или посмотрелась и махнула рукой.
- Вот представьте, что нас всех заперли в тёмном глубоком подвале, - подал голос Цицианов, худой и длинный, как смычок. - Мы переживали, боялись, что никогда не выберемся на свет божий… А вы, Варвара Олеговна, с самого начала знали, что есть запасная дверь. Знали - и молчали.
- Это вовсе не дверь, - отрезала Черноярова, которую, кажется, вообще не трогало возмущение коллектива. – Или дверь, но запертая на амбарный замок. Николай Николаевич велел эту дверь не трогать. Существует информация, которой я владею по долгу службы. Только поэтому мне известно имя второго партнёра.
- И кто же он? – с тревожной напористостью спросил Цицианов. – Кто он такой, этот таинственный партнёр?
- Единокровный брат Муромцева, Владлен Николаевич.
- Тоже Муромцев? – уточнил Фёдор.
Ванда по лицу видела, что в Фёдоре борются два чувства – досады и облегчения. Он досадовал, что бухгалтерша так долго скрывала правду, и испытывал облегчение от того, что нашелся кто-то, кто может всех спасти.
- Да, он тоже Муромцев, - подтвердила Черноярова.
- У единокровных братьев один отец, а матери разные, если кто не знает, - заявил Цицианов. Он хоть и специализировался на оценке произведений искусства, но по ходу дела «подметал» всю информацию, попадавшую в поле его зрения. В его голове хранились воз и маленькая тележка всяких обрывочных сведений, вступавших порой в непримиримые противоречия. – А раз отец один, то и фамилия одна и та же. Так что ничего удивительного.
- Фамилию можно и поменять, - тут же возразил Фёдор.
- Муромцев Владлен Николаевич, - решила пресечь споры Черноярова и повернулась к Ванде: - Вандочка, ты одна можешь уговорить этого типа приехать в наш офис и засучить рукава.
- Почему – типа? - удивилась Ванда. – Выходит, вы с ним знакомы?
- Видела один раз, - Черноярова пошла пятнами под цвет своего бордового костюма. – Мне хватило.
- Он что, хам? – заинтересовался Фёдор.
- Не то чтобы, - ответила Черноярова. – Я была у Николая Николаевича дома, он вышел вроде как на минуточку за документом и куда-то пропал. Я постучала в дверь соседней комнаты, спрашиваю: «Можно?» Слышу в ответ: «Можно!» Открываю, а он стоит возле окна совершенно голый.
- Босс?! – не поверил Цицианов.
- Да не босс, а этот тип, - Черноярова обмахнулась папкой с бумагами, словно веером. – Я как побежала от него… Промахнулась мимо двери, влетела в камин, с камина всё попадало… Он хохотал, как бешеный!
Цицианов совершенно неожиданно для всех тоже захохотал тонким голосом, закинув голову назад. Ванда никогда в жизни не слышала, чтобы искусствовед позволял себе столь яркие эмоции.
- Не могу поверить, Варвара Олеговна, что вы смутились, увидев голого мужика, - скептически глядя на бухгалтершу, произнес Фёдор. – Что-то тут нечисто.
- Я, конечно, ему всё высказала, - не реагируя ни на замечание, ни на веселье искусствоведа, продолжала Черноярова. – Разве можно говорить «можно», когда нельзя? Это уж потом мне Николай Николаевич объяснил, что брат его – тот еще фрукт. Циник и вертопрах.
- Кто-кто? – не понял Фёдор.
- Легкомысленный тип, ведущий аморальный образ жизни, - отрезала Черноярова.
- А чем он занимается? – поинтересовалась Ванда, начиная понимать, что заварушка, в которую они все попали, только начинает, образно говоря, завариваться по-настоящему.
- Ничем хорошим, - Черноярова достала носовой платок с вышитыми в уголке фиалками и промокнула лоб и нос, покрытые бисеринками пота. – То есть я не знаю, чем он занимается, мне никто не докладывал. Николай Николаевич так помрачнел, когда я начала вопросы задавать, и сказал как отрезал: ты, говорит, Варвара Олеговна, в мои семейные дела не лезь. Влад – мой брат, и всё, что есть у меня – есть и у него, даже если сам он этого признавать не хочет.
- А как же этот Влад стал совладельцем аукционного дома, если он сам этого не хочет? – поинтересовался Фёдор.
- Николай Николаевич оформил на него генеральную доверенность, - Черноярова еще больше помрачнела и обратилась непосредственно к Ванде: - Тебе, Вандочка, надо как-то убедить его, что пришло время этой доверенностью воспользоваться.
- Раз надо, значит надо, - невозмутимо ответила Ванда. – Раз Влад вам не понравился, вы с ним вряд ли найдете общий язык. Насчёт Фёдора я тоже сильно сомневаюсь.
Она посмотрела на фотографа, который традиционно ухмыльнулся в ответ.
- Максимилиану нужно доделать работу, пока она есть, - с сокрушенным видом добавила Черноярова. – Да и вообще… Мне кажется, кроме тебя, с ним никто больше не справится. В смысле, ты-то сумеешь поставить его на место, если что.
Ванда не была в этом так уж уверена. И решила, что ей нужно время, чтобы морально подготовиться к встрече с циником и вертопрахом.
- Если одна не хочешь, я поеду с тобой, - самоотверженно заявил Фёдор. – В конце концов…
Он не успел договорить, потому что дверь распахнулась и на пороге нарисовался спортивного вида парень в красном тренировочном костюме; парень крутил на пальце связку ключей. Коротко стриженный, накачанный, широкоскулый, с раскосыми глазами и прямой линией губ. Вид у него был озадаченный.
- Салют! – сказал он. – А чего, Ник-Ник помер, что ли?
Черноярова приложила руку к сердцу, откинулась на спинку стула и закатила глаза.
- Почему – помер? – вслух удивился Цицианов, оторвав взгляд от старинного пресс-папье, отделанного эмалью. - С чего вы это взяли?
- Я зарплату не получил, - пожал плечами стриженный. – А телефон Ник-Ника уже сто лет как отключился.
- Так вы Орлов? – ожила Черноярова, отлепившись от спинки стула и всем своим роскошным корпусом повернувшись к вновь прибывшему. – Что-то я вас не узнала.
- Дык… Сто лет прошло, как мы виделись, - тот всё-таки переступил порог и закрыл за собой дверь.
Стало ясно, что в коллектив только что влился его четвёртый член, то есть тот самый айтишник, о котором обычно говорили как о некой виртуальной сущности, совершавшей некие действия, но не показывающейся на глаза.
- Можно на ты? – поинтересовался Фёдор.
Он первым подошел к Орлову и пожал ему руку, назвав своё имя. Ванда тоже представилась, ограничившись вежливым кивком. Цицианов, обложенный коробками, просто помахал рукой.
- Его зовут Виктором, - объявила Черноярова так, будто уличила Орлова в преступлении.
- Спасибо, что напомнили, - фыркнул тот и сообщил: – Ник-Ник меня Витьком зовёт.
- Слушай, Витёк, - звенящим от возмущения голосом отозвалась Черноярова. – Попрошу тебя не называть начальника Ник-Ником.
- Почему? – опешил тот.
- Потому что это похоже на кличку четвёртого поросёнка из сказки. - И поскольку Орлов продолжал тупо смотреть на неё, пояснила: - Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф, три поросёнка.
- А… Ну, ладно тогда. Пусть будет просто начальник или шеф. Так чего с ним стряслось-то?
- Он скрывается, - ответила Ванда, решив, что если не объяснит Орлову всё сама, на его голову высыплется целый грузовик разрозненных фактов. – Вроде бы босса кто-то преследует, какой- то личный враг. Ему приходится бегать даже от нас. Телефон он отключил явно для того, чтобы его не нашли. Сейчас мы как раз пытаемся разрулить ситуацию.
Орлов уселся в пышное гостевое кресло и закинул ногу на ногу. Ванда коротко рассказала ему о существовании Муромцева-младшего и о тех мелких происшествиях, которые с некоторых пор напрягают коллектив.
- Мне приказали бояться человека с тростью, - начала перечислять Ванда.
- С набалдашником в виде змеи, - подсказал Фёдор.
- В багажнике машины босса лежала записка с единственным словом: «Берегись». Подпись была зашифрована, но мы разгадали, что она означает Синдбад-Мореход.
Тут же включился Цицианов:
- Под таким ником в «Золотой чаше» был зарегистрирован некто Нил Иннокентьевич Кудияров. На нашем первом аукционе он купил редчайший учебник колдовства. Этот Кудияров оказался знакомым Муромцева.
- А ещё босс прислал мне голосовое сообщение, - высоким голосом сказала Черноярова. – Сказал, что находится в опасности и велел немедленно спрятать фарфоровую статуэтку, которую собирался выставить на следующий аукцион. Уже внёс её в список лотов, и вот…
- Статуэтка дорогая? – поинтересовался Орлов. – Может, всё из-за неё?
- Никакой художественной ценности она не представляет. Стоит тысяч двадцать – тридцать, говорить не о чем, - бросил Цицианов. – Девушка в шутовском костюме. Улыбающаяся.
- Да, и ещё нам прямо сюда какой-то умник прислал тортик, а на нём кремом нарисовал череп и кости, - вспомнил Фёдор. – К тортику была приложена визитка с головой змеи.
Орлов сидел с непроницаемым видом. Было непонятно, усваивает он информацию или просто пропускает мимо ушей. Заметив всеобщее замешательство, он шевельнулся в своем кресле и сказал:
- У меня идеальная память и ай-кью, как у Билла Гейтса, так что я всё улавливаю.
- По картинке на визитке мы установили, что тортик прислали конкуренты, а именно аукционный дом «Ананта», - продолжила Ванда.
- Если кто не в курсе, Антанта – царь всех нагов в индуистской мифологии, - снова подал голос Цицианов, - змеевидное божество. Не знаю, имеет ли это какое-то значение или нет…
Смутная догадка, которая однажды посетила Ванду, неожиданно вернулась снова. Они все явно что-то упускали… Что-то очевидное. Но что конкретно? Догадка поманила и снова растворилась в воздухе, так и не проявившись до конца. Ванда досадливо моргнула.
- Ещё какие-нибудь странности были? – деловито поинтересовался Орлов. – А то у меня просто руки чешутся пробить по базам данных и вашу «Ананту», и Кудиярова, и младшего босса. Люблю раздвигать границы неизвестного.
В его раскосых глазах вспыхнул жадный огонёк исследователя, и Ванда подумала, что Бог неожиданно послал им хорошего союзника.
- Спущусь-ка я в машину за своим лэптопом, у меня на нем стоит такая апликуха… Ну, короче, я скоро!
Главной новостью, которую Орлову удалось выяснить сразу же, стало то, что аукционный дом «Ананта» был организован некоей Барабановой Надеждой. А Барабанова Надежда оказалась матерью Муромцева-младшего.
- Вот это номер! – воскликнул Цицианов, оторвавшись от серебряного кувшина, который он любовно натирал мягкой тряпочкой. – То есть человек, который может спасти «Золотую чашу», прислал нам торт, украшенный черепом!
- Или это была его мамаша, - предположила Черноярова. – Сама госпожа Барабанова. Ведь наш Муромцев – родной сын её мужа, только рождён он был в первом браке. Наверное, она его ненавидит.
- А Муромцев-младший тоже ненавидит нашего Муромцева? – скривился Фёдор. – Какие-то страсти-мордасти, честное слово. Несерьёзно.
И тут Ванда подпрыгнула. Догадка, преследовавшая её, неожиданно оформилась в отчетливую мысль. «А что, если всё это… несерьёзно? – подумала она, волнуясь. - Статуэтка, похожая на игрушку, Синдбад-Мореход из сказок, змея из мифов, книги по колдовству. Хотя… Этот тип с тростью в руке, преследовавший Муромцева на улице, вовсе не выглядел забавным».
- Мы совсем забыли о книгах с экслибрисами, - внезапно вспомнила она.
- Почему забыли? – откликнулся Цицианов. – Не забыли. Вы просили узнать, кто такой С.А. Тетерников, я узнал.
Специально для навострившего уши Орлова Черноярова пояснила:
- Нам передали якобы от босса две старинные книги. Одна оккультная, другая географическая. На обеих – один и тот же экслибрис с надпечаткой: «С.А. Тетерников». Сейчас покажу.
- Сергей Алексеевич Тетерников, - тоном уставшего экскурсовода пояснил Цицианов, - тоже покупал книги на нескольких наших аукционах. И не только книги, но и другие предметы искусства. Я составил списочек, если что. Но, к сожалению, не так давно господин Тетерников умер, от старости, как я полагаю… Очень немолод был… И его антикварная коллекция уже мелькает на скупках и аукционах. Думаю, наследники тут же её продали, причём не в одни руки.
Ванда слушала краем уха. Ей не давала покоя одна мысль. Оккультную книгу ей передали вместе со словами босса: «Ванда знает, что с ней делать». Выходит, по мнению Муромцева, она должна была о чем-то догадаться. Если так, то она не оправдала его ожиданий и ни о чем не догадалась. Пока что.
Оставив Орлова вместе с его лэптопом в офисе «Золотой чаши», Ванда отправилась к Муромцеву-младшему домой. Жил таинственный Влад в районе метро «Алексеевская». Приехав на место, Ванда собралась с духом и нажала на кнопку звонка, приготовившись к суровому словесному поединку. Однако дома никого не оказалось. За дверью не было слышно ни шагов, ни шорохов, ни подозрительных скрипов.
Поддавшись внезапному импульсу, Ванда рванула на другой конец города, в офис «Ананты». Телефоны аукционного дома молчали, но вдруг там все-таки кто-то есть? Стоит проверить.
Вход в офис находился на первом этаже жилого дома, рядом с магазинчиком косметики. К нему вела пара ступенек, на стене имелись и звонок, и переговорное устройство. Вместо того чтобы нажать на кнопку, Ванда нажала на ручку двери. Ручка мягко пошла вниз, язычок щёлкнул, и дверь открылась.
- Здравствуйте! – громко сказала Ванда, переступив порог. – Есть кто-нибудь?
Дверь мягко чавкнула, закрывшись за её спиной. Перед Вандой лежал полутёмный коридор, в который выходили две двери. Одна была заманчиво приоткрыта, на пол коридора из нее падал узкий столб приглушенного света.
- Есть кто живой? – крикнула девушка уже в полный голос.
Ответом ей была тишина. Чувствуя холодок в груди, Ванда тихонько потянула дверь на себя. Ей открылось просторное, роскошно декорированное помещение – с лепниной и светлым ковром посредине. На ковре лицом вниз лежал человек. Его ноги были согнуты, руки безвольно лежали вдоль тела.
Ванда в ужасе остановилась и часто-часто задышала, будто бы только что взобралась на гору. Дыхания не хватало. Она хотела сразу же звонить в полицию, но решила все сделать правильно и сначала проверить, жив человек или мёртв. Подошла к нему на цыпочках и уже хотела наклониться, когда предполагаемое тело внезапно ожило.
Продолжая лежать вниз лицом, человек резко выбросил руку и схватил Ванду за ногу, сомкнув пальцы на её лодыжке.
Продолжение:
Начало всей истории о Ванде: