Глава 22
То, что затем доктор Туггут услышала от коллеги Лебедева, полностью подтвердило её предположения. Разрозненные кусочки головоломки сложились в единую картину вопиющего нарушения норм медицинской этики, правил трудового распорядка клиники имени профессора А.П. Земского и законодательства страны.
В ту ночь, пребывая на смене, которой, по его словам, конца и края было не видно, доктор Лебедев позволил себе расслабиться. Ещё во время обеда, отлучившись из отделения неотложной помощи, он сбегал в близлежащий супермаркет и купил чекушку коньяка. Прямо на улице, чтобы не подставиться перед коллегами, перелил в плоскую флягу и, когда наступила ночь, стал принимать «по чуть-чуть для настроения и бодрости», – так это назвал.
Вместе с ним «остограммилась», по признанию врача, и его коллега из числа младшего медперсонала – медсестра Ирина Маркова. Проще говоря, они вместе оприходовали целую бутылку, а поскольку на закуску у них было лишь яблоко и маленькая шоколадка, обоих спустя некоторое время основательно развезло. Они ведь надеялись, что скоро конец их смены, и если всё самое трудное уже позади, то дальше будет легче – чем позже, тем реже поступают пациенты.
Та ночь стала исключением. В 20 часов 55 минут привезли сильно нетрезвого гражданина. Лебедев сразу заметил, как изменилось лицо Ирины, когда она увидела больного. Стала ужасно нервной, побледнела, начала путаться и вести себя в целом очень странно. Тем временем состояние мужчины резко ухудшается. Валерий пытается его реанимировать. Но сделать ничего не может, и в 21 час 20 минут вынужден констатировать смерть больного. Предположительный диагноз – инфаркт миокарда.
Лебедев в шоке. Он понимает, что вёл себя неправильно. Наделал много ошибок. Например, не вызвал дежурного кардиохирурга, не позвал на помощь кого-то более опытного. В таких тяжёлых случаях это делать обязательно, но как он мог так поступить, если от него за километр разило алкоголем?! Да и от Марковой тоже, которая восприняла смерть пациента ещё трагичнее: она вдруг упала ему на грудь и разрыдалась. Да так, что Валерию пришлось сначала спешно закрыть дверь на замок, а потом вколоть ей успокоительное – у медсестры началась жуткая истерика.
Попытки понять, что с ней происходит, сначала ни к чему не приводили. Но вскоре лекарство подействовало, и Ирина призналась: покойник – её родной отец, Константин Андреевич Жигалов, прокурорский работник. Услышав последние два слова, как признался Туггут Валерий, он едва сам не умер от разрыва сердца. Ведь понятно же, как тщательно станут расследовать его смерть. Докопаются до истины, и когда выяснится, что Лебедев и медсестра были пьяны, им влепят каждому такой срок… в общем, прощай карьера, Питер на много-много лет, если не навсегда.
Валерий начал приводить Ирину в чувство. Заставил умыться ледяной водой, сам тоже освежился. Думал сделать это медикаментозным способом, по побоялся: вдруг препарат не совместим с этиловым спиртом в его крови? Как бы самому не загреметь на смотровой стол. Они оба немного пришли в себя, и Лебедев предложил единственно возможный вариант: подменить паспортные данные Жигалова на данные другого человека, который скончался при схожих обстоятельствах, а поскольку за его телом никто не пришёл, был кремирован.
– Звали его Романцов Аристарх Иванович, – продолжил рассказывать Лебедев, ощущая себя словно кающийся грешник в присутствии духовника. Почему он решил так довериться Матильде Яновне? Валерий слишком долго носил внутри эту тяжесть, а откровение Туггут его подвигло на взаимность. Тоже захотелось облегчить душу. Он ведь и понятия не имел, что та история с больным, которого по неопытности угробила молодая Матильда, – на самом деле выдумка. А то, как она вместе с братом избавилась от тела, подложив его в пустую могилу, так и вовсе из сериала «Бандитский Петербург».
Ирина, понимая, что за смерть родного отца ей тоже придётся крепко ответить, согласилась. Они оформили незнакомца как Романцова, но тут возник закономерный вопрос: куда девать труп? Ведь отвезти в морг не получится: там сразу станет ясно (стоит начать данные вводить в компьютер), что под видом одного человека другого привезли. Тогда Ирина вспомнила, что некоторое время назад в подвале под отделением случилась какая-то поломка с интернет-кабелем. Туда спускался инженер, а Маркова брала для него ключи у администратора.
Когда ремонтник ушёл, ключи случайно остались у неё в халате. Забыла повесить в шкафчик. Теперь у неё возникла идея – отвезти тело туда и положить в самый дальний угол, где его никто даже искать не станет – там ни трубы не проходят, ни кабели. Просто бетонный закуток, притом грызуны тоже не водятся, а вентиляционный выход идёт сразу наружу во внутренний двор.
Подельники, завернув тело в простыню, дождались глубокой ночи и выполнили задуманное. Они собирались впоследствии, как выпадет возможность, вытащить тело оттуда и похоронить где-нибудь в лесу. Но потом то времени не было, то слишком много народу, потом Лебедев сам загремел на больничную койку. Словом, почти год прошёл.
– Неужели она была готова родного отца вот так закопать, как собаку?! – изумилась Туггут.
– Это вы её спросите, – сказал недовольно Лебедев. Так, словно это Ирина его втянула в дурно пахнущую историю.
После того, как он искренне всё выложил, Лебедев ощутил вдруг большое облегчение. Но всё-таки постарался сделать серьёзное лицо и спросил:
– Матильда Яновна, а как же теперь нам быть? Вы же меня не сдадите, правда?
– Нет, коллега. Я вас не сдам. Но вы теперь можете не беспокоиться. Сама придумаю, как вывернуть эту ситуацию так, чтобы вся тяжесть уголовной ответственности легла на доктора Печерскую. Я благодарю вас за искренность. Ну, а теперь простите, мне нужно работать. Ещё встретиться с руководством и обсудить вашу кандидатуру.
Туггут, довольная тем, что этот разговор наконец-то закончился, заговорщически подмигнула Лебедеву, и он ушёл. После этого Матильда Яновна протянула руку к смартфону на подставке, который всё это время тайком, то есть с погашенным экраном, записывал Лебедева на видео. Врач остановила запись, сохранила её и сразу же отправила Эллине Печерской, а потом пошла окольными путями, – чтобы Валерий, если увидит, не подумал лишнего, – к заведующей отделением.
***
То, что я услышала от Туггут, подтверждённое видеозаписью с её телефона, повергает меня в состояние, близкое к шоковому. Я догадывалась, что доктор Лебедев – беспринципный человек с низкими моральными качествами. Но чтобы настолько… А про Ирину Маркову и говорить нечего. Она мало того, что убила Артура Куприянова и пыталась сделать то же со мной, так ещё и родного отца помогла затащить в подвал, где он мумифицировался!
«Вот уже теперь правоохранителям ничего иного не останется, как прижать Маркову к стенке. Осудить и отправить на пожизненное», – думаю и благодарю Туггут за помощь. Это самое лучшее, что она сделала для меня лично. Ведь наконец-то смогу избавиться от страшного врага, который многие месяцы находится рядом. Правда, Матильде Яновне говорить об этом не стану. Она узнает всё в своё время. Пока же мне предстоит решить, к кому обратиться с видеозаписью.
Два капитана из Следственного комитета сразу приходят на ум, но тут же отпадают. Они из одного только желания мне отомстить заволокитят это дело. Да ещё не удивлюсь, если Лебедев сунет им взятку, или у него найдётся какой-нибудь важный покровитель, который поможет развалить следственный процесс. Что же касается Ирины, то в случае с мумией доказать её вину будет ещё труднее. Да, помогала. Но всегда может спихнуть вину на Валерия: мол, это он меня заставил. Угрожал уволить, убить и тому подобное. Прямо так и вижу её залитое слезами лицо: «Неужели вы верите, что я могла так поступить, по доброй воле, с родным отцом?!»
Кому ещё звонить? Не генерал-полковнику Громову же, в конце концов. Не его это уровень. Да и вообще не имеет отношения к ФСБ. Лебедев – мелкий пакостник и уголовник, Маркова – гораздо кровожаднее. Но они же не террористы и не шпионы, в конце концов. Следующая кандидатура – капитан Рубанов. Он классный парень, но увы. Слишком невысокая у него должность. А вот бывший начальник уголовного розыска полковник Дорофеев – самое то!
Я благодарю Туггут и отпускаю. Сразу потом звоню Алексею Ивановичу и прошу срочно с ним встретиться. Он соглашается, и во время обеда мы сидим в кафе неподалёку от клиники. Я рассказываю полковнику историю с мумией. Он слушает с большим интересом и замечает, что в его обширной практике подобный случай был лишь однажды – сын-наркоман уморил голодом бабушку, на пенсию которой жил. Чтобы и дальше пользоваться её деньгами, закутал старушку в ковёр и выставил на балкон. Это обнаружилось три года спустя, когда преступник дал дуба. Тогда вскрыли квартиру и нашли два тела.
Алексей Иванович возвращается к основной теме разговора. Говорит, что доказать причастность Лебедева и Марковой к тому преступлению будет непросто. Да, есть тело. Есть состав преступления. Есть свидетели – бригада «Скорой», которая привезла пациента. У них-то должны быть его данные.
– В том и дело, что нет. Они его передали нам как неопознанное лицо, – отвечаю сокрушённо. Да и вряд ли вспомнят. Перед их глазами каждый день столько людей проходит.
Вдруг понимаю, что и на сей раз Маркова может уйти от ответственности. Да что ж она за ведьма такая неуловимая! Мне становится грустно. И тут Дорофеев подкидывает идею:
– Вот если бы Маркова и Лебедев обсудили обстоятельства того дела. Приватно, так сказать. Обменялись мнениями. Тогда это можно было бы считать за признание вины. Пусть и косвенная, опять-таки, улика. Но… лучше, чем ничего. Хорошо бы ещё, конечно, заиметь улику, стопроцентно относящуюся к делу. Предметы с отпечатками пальцев врача и медсестры, например. Но это вряд ли – много времени прошло. А видеозапись тогда у вас не велась?
– Нет, – вздыхаю. – Видеонаблюдение организовали намного позже, – отвечаю я.
– В общем, нужен разговор подельников, – даёт мне совет полковник, и мы на этом расстаёмся.
Опечаленная, возвращаюсь на работу. Около ворот клиники встречаю начальника службы безопасности. Аристарх Всеволодович здоровается и спрашивает, почему такая грустная. Предлагает в шутку найти виноватых и выпороть розгами. Грустно улыбаюсь ему в ответ и спрашиваю безо всякой надежды:
– Скажите, а в декабре прошлого года у нас в отделении не было, случайно, камер видеонаблюдения?
– Это нужно поинтересоваться у Саши Милосердова, – отвечает Грозовой.
– Кто это? Впервые о нём слышу.
– Да он такой человек… непостоянный. Перекати-поле. Нигде долго усидеть не может. Но поскольку очень хорошо разбирается во всякой технике, его зовут то в одно учреждение, то в другое. Фрилансер, в общем. Вот, недавно снова к нам устроился. У него отличная память. Может, вспомнит.
– А вы можете меня с ним познакомить?
– Да, конечно.
Аристарх Всеволодович ведёт меня в административно-хозяйственный корпус. Спускаемся на минус первый этаж (опять подвал!), идём какими-то коридорами. Затем Грозовой заходит в помещение, заставленное от пола до потолка аппаратурой. Сильно пахнет канифолью. За большим письменным столом в углу, тоже загромождённым разными приборами, сидит высокий, под два метра худой человек.
Грозовой нас знакомит. Задаю вопрос. Милосердов несколько секунд думает, хмуря лоб и потирая пальцами небритый подбородок. Потом его взгляд проясняется.
– Ну да, помню. Как вы говорите, декабрь прошлого года? Да, точно. Там была одна лишь камера. Около регистратуры. Её потом демонтировали, когда стали всё переделывать. Как раз после нового года, – отвечает Саша.
Смотрю на него, как Моисей на пылающий куст.
– А эта камера… она… не сохранилась случайно?
– Погодите-ка, – с этими словами Милосердов уходит. Гремит вдалеке железками, пыхтит, несколько раз оглушительно чихает. Потом возвращается. В руках у него цилиндрическая видеокамера. Я вспоминаю её: их купили, когда только начинала работать в отделении. Даже установили, подключили, порадовались, что есть, а потом как-то перестали внимание обращать. Так она и висела, и почти все думали, что это муляж.
– Вот она, родная, – Саша дует на прибор, и с того слетает облачко пыли.
– Но ведь… – начинаю, но Милосердов, словно фокусник, берёт отвёртку, откручивает какой-то маленький лючок, достаёт оттуда нечто и протягивает мне на ладони.
– Вот. Флэшка. Большая, 256 гигабайт. В своё время ужас сколько такие стоили. А теперь даже не выпускают.
Я с часто бьющимся сердцем беру флэшку, смотрю на Милосердова, как на кудесника, и благодарю.
– Спасибо не булькает, – весело подмигивает он и возвращается в своё железное царство, вооружаясь паяльником.
Мы с Грозовым выходим. Говорю ему спасибо и трясу руку.
– Ну что вы, Эллина Родионовна, – улыбается благодушно Аристарх Всеволодович. – Всегда рад помочь, обращайтесь.
Спешу к себе, не выпуская карту памяти из рук. У меня ощущение, что это теперь самая ценная вещь во всей клинике. Когда оказываюсь в отделении, звоню Туггут и прошу срочно прийти ко мне. Она приходит, по моей просьбе запирает дверь. Я вставляю устройство в картридер и на всякий случай сразу же скачиваю её содержимое к себе на жёсткий диск. Мне кажется, что флэшка от древности вот-вот в прах рассыплется, как древний манускрипт, извлечённый из-под пирамиды.
Наконец, файлы скачаны. Я включаю по одному и просматриваю. Благо, они отсортированы по дате, и отыскать нужную труда не составляет. Но всё равно записей оказывается много. Сначала смотрю я, потом, когда устаю, уступаю место Матильде Яновне. Изучает она. Опять меняемся, и вдруг спустя полтора часа, ткнув пальцем в экран, говорю:
– Вот!