Я тут в пылу страстей сдуру пообещала поставить свою рукопись.
Она так и называется - рукопись. И в ней все признаки года, когда она написана. 2001 год.
Это моя биография, моя хитро зашифрованная жизнь. Я здесь даже гендерно разорванный персонаж. Так уж получилось.
Никогда не думала, что смогу вообще придумать историю, провести персонажей в ней "от" и "до".
Но - что крайне удивительно - в самый неподходящий момент, когда новорожденный ребенок буквально висел на груди, умирала от рака груди моя мама, вскормившая ею шестерых детей, что противоречит всем утверждениям науки, я бросала всё и записывала то, что приходило из какого-то небесного столба то, что нависало надо мною.
Я даже поверила в провидение.
А когда у меня случился день рождения. И ко мне приехал абсолютно удивительный человек - Андрей Яхонтов, писатель, драматург, безусловно не оцененный по достоинству нашим временем, по его книгам бы фильмы снимать и спектакли ставить (недавно поздравила с днем рождения Юрия Полякова, а они поссорились когда-то, чуть ли не у меня на глазах, и я подумала - Андрей подумает обо мне плохо. Но, Андрей, дорогой, конечно, ты мне очень близок. Но не вспомнить Наташе, жене Юрия, ее лимонный костюм я не могла, пойми меня правильно).
Андрей был первым читателем повести. Пришел ко мне на день рождения. Прихватил первый распечатанный экземпляр...
Утром позвонил.
Как с небес звонок.
- Пришел домой, начал раздеваться. И стал читать...
Не до конца разделся, пока не дочитал до конца.
- Поздравляю тебя с рождением писателя.
Не судите строго.
Помните, что я была в Афганистане в 1987 году, потом вместе с Урсуляком пережила "Ненастье" - это объяснение появления только одного персонажа.
Но на самом деле - тут всё о любви, о времени, об истории, в которую мог попасть любой из нас.
И, кстати, название я так и не придумала. Может. поможете?
***
2001
История разочарованного странника на рубеже тысячелетий.
Время действия - конец девяностых.
Он проснулся тем самым осенним утром, когда рассвет больше похож на сумерки. Пробуждение было ожидаемо страшным — он полулежал-полусидел на обтерханных сиденьях некой о т е ч е с т в е н н о й машины. Вначале он даже хотел брезгливо стряхнуть какие-то крошки со своего недешевого, изрядно поврежденного неудобствами ночи плаща, но спохватился на полужесте, который тут же завершился спонтанным отчаянием: стиснутую руками голову выхватила сзади камера жизни и, медленно отъехав от своего героя, показала видавшую виды ж е л т у ю "шестерку". На багажнике "Жигулей" было залихватски выведено пальцем: "Помой меня — я весь чешусь!"
"Мобильник", который он в сердцах собирался выбросить в окно, сообщил ему нечто утешительное в продолжение фразы: "Баланс вашего лицевого счета равен..." и, довольно хмыкнув, он потянулся назад - к раскрытой дорожной сумке, из которой торчало невероятное количество самых невероятных вещей - от необъятного пляжного халата до мохнатой зимней шапки. Достал электронную записную книжку и, когда понял, что в ней нечего искать, хотел было выбросить в окно, но снова удержался.
Застрял задницей кверху на заднем сиденье, пока не воскликнул "Yes!" В руках его оказалась древняя записная книжка, чудом удерживающая ветхие листочки в почти отсутствующем корешке. Мурлыкая "В книжке телефонной старой-старой, где воспоминания живут, тум-ту-рум-ту-ру- ру, я листаю, и чего-то там и там и тут..." он пробовал найти что-то, а что - толком не знал и сам.
Ни один из телефонов, что он упорно набирал, не отозвался и тогда он, швырнув назад - в разверстое барахло "мобильник", судорожно нажал на "газ", продолжая костерить подзабытую коробку передач, а с ней и всю эту проклятую жизнь.
ДВЕРЬ ПЕРВАЯ. Чистая лестничная клетка. Дверь с остатками былой роскоши — медная массивная ручка едва не осталась в его руках. Зато звонок взвыл как сирена. Долгая пауза. Заспанное очумевшее лицо, очень узнаваемое, но окарикатуренное временем, реальностью, бытом... Высокий сухопарый мужчина лет пятидесяти в дорогом давно не стиранном халате:
- Ты кто?
- Саня, я знаю, что к творческой интеллигенции раньше трех дня лучше не соваться... Прости за хамство. Я тут шампанского прихватил... парочку...
- У меня этой дрянью все ковры залиты. Ты кто?
- Сергей. Голышев. Девятая школа. Одноклассник, собутыльник и прочая, прочая...
- Скажи спасибо, что я после вчерашнего слегка неадекватен... Иначе летел бы ты по этой лестнице к тако-ой матери - я даже затрудняюсь сформулировать, прости за выражение. Ладно, сегодня я по случаю человеколюбен - о, отмочил! - заходи. Только дрянь эту толстостенную - оставь за поворотом.
Через полчаса они сидели в квартире, обставленной как бы наполовину - след того, что одна из живших здесь "половин" покинула эту территорию вместе с барахлишком - перед двумя пустыми бутылками из-под шампанского. В одинаковых халатах и шлепанцах. Наш герой - с мокрой головой, размякший и разрумянившийся после душа:
- У меня бы никогда наглости не хватило - вломиться просто так к народному артисту, сколько б мы не оттрубили за одной партой. Но я проснулся в двух шагах именно от твоего дома. И понял - прости - что природа потеряла свою былую пышность... А уж душ принять человеку в моем положении можно разве что в ночлежке - если и в самом деле они у нас завелись.
- Да, Сереня, как говорится, до Бога высоко, до "Макдональдса" далеко. Не в той стране родился - сортир он, вишь ли, на каждом углу захотел. Хватит с тебя того, что есть у нас Толстой и Достоевский...
- Были, Саня, были...
- И, ох, какое спасибо им на том! Без них-то чем бы мы прикрывали наше вечно неопрятное исподнее? Наши чудовищные задние дворы? Ч-черт, страна заплеванных подъездов, загаженных туалетов... Еще на Марс, елки, собрались. Да мне страшно за этот Марс! Начитался я, дурак, в свое время фантастики про двадцать первый век. Ну, вот мы и в нем. И что? Полмира мочит другую половину не за право лететь в Туманность Андромеды, а за то, что у них, вишь ли, Бог по-другому называется! Цивилизация, вашу мать... Алкашня бьет бутылки на детских площадках. Бабки внуков на органы сдают. Тотальная деградация человечества. И куда это, куда это опять меня понесло? Привык, идиот, раз выпил - поговори о великом. Русское изобретение: высшая скорбь - пьяные слезы. Утром проходит... Так чего ты забрел-то?
- Я же говорил... Если так, буквально - по нужде... Впрочем, я сам себе не могу объяснить, куда иду...
- Ну, тут я тебе не помощник. Даже в философском плане. Сам с женой не так давно развелся. Холостякую, так сказать.
- А что случилось? Ты же чуть ли не в школе женился.
- Да-а, в браке практически с детства... И до сих пор бы в нем пребывал, если б она сама не отчалила, дуреха. Она же в жизни ничего не видела. Кроме меня. Правда, сложновато нам было вместе последние годы. Я же свое дело, Сереня, обожаю. В первую, в последнюю… В любую очередь. Я фанат этих потных рубашек, дряхлых киверов, падающих декораций. Я под камеру ложусь как под пули, как в последний раз. Я до рези в глазах в этот свет прожекторов смотрю - как наркоман, застываю в кайфе. Автографы, барышни, глянцевые обложки - такое барахло, такая фигня на самом деле. Я живу только от "начали" до "стоп, снято", понимаешь? Я дико люблю эти жизни, которые там проживаю. Так постно, так пусто потом!.. Стольких с экрана жить научил, а сам захожу под утро в подъезд - как гляну на стены, на двери обшарпанные... Как увижу эту кислятину на ее лице. Изо дня в день, изо дня в день. Там я весь мир кладу на обе лопатки. Ржу от души, реву как по собственной бабушке. Скачу, рублю, одной репликой с ног сбиваю. А после?.. Двадцать шесть ступенек до лифта. Затасканные тапочки. Холодные котлеты. И такие же глаза. Ребенка у нас нет - хоть что-нибудь бы жизнь озаряло. Карьера? А если когда остаешься один - страшно глазами в стену упереться? Та искра Божия, что там во мне горит, здесь гаснет еще до порога. Нет повода кипеть - ни от страсти, ни от ненависти. Не поверишь: за последние тридцать лет в морду никому не дал по-настоящему. Это что, называется, жизнь?!
- Не преувеличиваешь? - произносимое после шампанского слово показалось нашему герою очень сложным.
- Что ты... Вот каждую ночь у меня тут конкурс невест. В основном, конечно, тех, кто считает мои подушки лыжней до Голливуда. Я их ни в чем не разубеждаю, естественно. Так что ты думаешь - эти Мерилин Монро даже тридцать секунд настоящей любви сыграть не могут. От одной меня тут, правда, проняло. Брюнетка с черными глазами, пышная не по сегодняшнему дню... Как прижала меня: "Я - ш-шаманка, я - в-ведьма..." А в конечном счете даже на крыло меня поставить не сумела. Хотя после шести кабаков... И все равно ведь липнет до сих пор. И если бы она одна! И ты предлагаешь мне этим наполнить жизнь?
- Я?!!
Какое-то время спустя Сергей вышел из дверей с двумя бутылками "Вдовы Клико".
Сам себе:
- Спасибо и на этом.
Лифт не работал. И он начал спускаться пешком, все еще иронически улыбаясь произошедшему. Через пару пролетов наткнулся на устало бредущую по ступенькам вверх женщину - невысокую, с недокрашенной сединой, одетую просто, как на кладбище.
Она, было, прошла мимо, но обернулась, среагировав на "Вдову..." в его руках.
- Вы не с восьмого этажа? Он что, сегодня дома?
- Это редко бывает? Значит, мне повезло.
Она развернулась, но, видно, ей неловко было идти рядом с ним, она не знала, куда себя деть. Он сдался первым:
- А мы ведь наверняка знакомы. Вы учились в "Б", а мы с Сашкой в "А". В девятой школе.
- Я даже представить себе не могу, как вы выглядели тридцать лет назад.
- Пять! На двадцатипятилетие выпуска народный артист осчастливил нас своим визитом, проникся до слез и затащил меня к вам домой. Сутки ностальгировали по ушедшей юности. Но вы тогда были совсем другая...
- Аня.
- Сергей. Голышев.
- Вроде, припоминаю. Хотя зачем мне это? Я с трудом ощущаю себя живой. Когда у человека нет ни прошлого, ни будущего - он кто?
Она устало опустилась на ступени и тут же живо встала:
- Он же может пройти здесь. Или к нему... Вот так я ни разу не дошла до конца. А дошла бы - и что?
Несколько минут спустя они курили в его машине:
- Он тогда мне сразу квартиру купил однокомнатную, половину вещей прислал - мебель. Благородно... И больше никогда не зашел. Никогда не позвонил. Ни разу. За четыре года...
- Зачем же вы уходили, если теперь так худо?
- Журналы-газеты, газеты-журналы... Мы же функционировали не как нормальные люди. Все время под лупой, под прицелом. В какой-то момент уже невозможно было прятать глаза. Я ведь его видела - не раз, с другими - даже в нашей ванной. На кухне. В гостиной. Так ведь в н а ш е й ванной. В н а ш е й гостиной. А тут пошла мода на журналы со светскими раутами звездными. И понеслось. Мой оказался чуть ли не главным плейбоем страны. И чуть ли не каждую неделю... Есть мудрые женщины, которые умеют не замечать. Но научите меня не видеть, когда с каждого прилавка, с каждой витрины - по глазам, по глазам, по нервам!.. На радость тем, кто ночью завалится к вам - на продолжение банкета. На счастье тем, с кем вы столкнетесь утром у лифта - по дороге в магазин за минералочкой для него, любимого... На самом деле я до сих пор не могу поверить, что все это произошло. Что это и есть, оказалась моя жизнь.
- Я был женат четыре раза. Никак не могу понять, зачем доходить до самого края, не подвести черту вовремя. Детьми бы разбежались - совсем безболезненно.
- Он был такой тщедушный, такой беззащитный, а когда на переменке меня старшеклассники отогнали от подоконника, ввязался в таку-ую драку.
- А мирно отойти нельзя было?
- Нет. Они же мне сказали: "Отвали, повидла..." Мы подали заявку, когда нам стукнуло по восемнадцать - чтоб с родителями не связываться. И он тут же угодил в больницу - в страшненькую такую, районную. Медсестра гасила свет ровно в девять и хоть обкричись, а санитарка запиралась от проблем ножкой стула... Я две недели ночевала в коридоре. Все боялась не услышать, когда он застонет, что на судно пора... В загсе прониклись, предложили нас прямо в палате расписать. Он радовался, как ребенок - такая экзотика. Я отказалась - какой праздник в аду? Когда вышел, очухался, сама все спустила на тормоза - родители узнали. Но их истерика его только подзадорила... Сережа, он был очень хорошим мужем и человеком, полным всяческих достоинств.
- Кризис среднего возраста?
- Я просто думаю, что мы - как растения, как деревья. Подросли, расцвели. Много-много радости кому- то принесли. А потом наступает осень - и мы вянем. И, как листья, осыпаются совесть и честь, любови и привязанности наши... И, может, человек в этом вовсе не виноват. Просто еще одна коварная задумка природы.
- Аня, а вы не пытались услышать его правду о том, что между вами произошло? Ведь она тоже есть и не очень сладкая.
- Мужская солидарность — великая вещь. Но есть правда, которую он вам никогда не откроет. Да и самому себе - тоже. Он отыгрался на мне за свое нереализованное творческое самолюбие. Саша сжигал себя не на Гамлете, а на полной ерунде. Он не встретил своего Калатозова, Ромма - какие там еще великие?.. Он весь в плодах с червоточиной. Вот жизнь в какой-то момент и показалась ему самой тусклой его ролью. Саша очень, очень несчастен.
- И вы снова под дверью в ожидании, когда он застонет...
- Мне всегда было больше незачем жить.
Сергей протер глаза после непродолжительного забытья. Сунул в рот жвачку, со скоростью света примчался к ближайшему "Макдональдсу" и вскоре, почти счастливый, вернулся в свое обиталище на колесах. В машине он начал вновь собирать по листочкам записную книжку. "А-га..."
-------------
На всякий пожарный случай мой телеграм-канал, где я делюсь всеми публикациями - https://t.me/NataliaEfimovaZen
Чтоб не теряться в случае чего.