Кстати, скажите - может, стоит сразу всю ее шарахнуть до конца? Чтоб вы не мучились с поисками, если зацепит?
Я уж и не знаю.
***
ДВЕРЬ ВТОРАЯ. Сама скромность и аккуратность. На звонок - немыслимо жизнерадостную птичью трель - откликнулись моментально. Пожилая женщина, не старушка - сама приветливость - возникла в узком темном коридоре классической хрущевской "распашонки".
- Бывших соседей в гости принимают?
- Ну, Сережа, не знаю, что и сказать. Просто наглость такое спрашивать. Давай по традиции - прямо на кухню. Только руки не забудь помыть...
- С огромным удовольствием.
В пятиметровой кухне Сергея поили чаем из литровой чашки и кормили домашними ватрушками размером с тарелку.
- У вас тут прямо островок стабильности. Ничего не меняется. Даже шторки те же.
- Ткань. Мы с твоей матерью столько за ней стояли, что взяли чуть ли не по рулону. Вот и хватило на всю жизнь... Она мне до самой смерти звонила. Все про тебя рассказывала - в тех пределах, куда ты ее допускал...
Он почти оборвал собеседницу:
- Как вы? Как Иван Макарыч?
- В своем стиле. Ездит на службу на трех троллейбусах. Про метро говорит: "Под землю всегда успею." А когда спрашивают: "У вас что - нет своей машины?" отвечает: "Бог уберег". Очень любит на людей смотреть, жизнь наблюдать. Телевизор у молодежи в комнате стоит, он туда и не заходит.
- А вы?
- Хожу. С внуками нянчиться. Сериальчик краем глаза посмотрю. Тебя один раз видела: не то ты кому-то что-то вручал, не то тебе...
- Я. От фирмы.
- Ты тоже не больно изменился. Седины вот многовато, не по годам. И благополучным ты совсем не выглядишь. Какой-то зверек без норки...
- Вера Ивановна, перекреститесь, мерещится вам. Я просто так, ей-Богу, зашел. По дороге...
- А знаешь, сколько нас сейчас в этой хрущобе, Сереженька? Семеро. И вовеки нам отсюда уже не выбраться.
- Как? А очередь?
- Может, расскажешь, когда ты последнего счастливого очередника видел? Наши, как поженились - Вася студентку взял со своего курса - все мечтали на Испанию посмотреть, люди ведь как-то ездят. Мы дома их и не видели: учеба, поврёменка какая-то, уроки... Детей они, конечно, не хотели. До времени. Но как-то вот случилась нечаянная радость: и мы решили - потянем. И тянем мы с тех пор, Сереженька, двойняшек - Милочку и Сенечку, можно сказать, единственное счастье нашей жизни.
Мы тогда, конечно, с Иван Макарычем потеснились. Но тут Боречка из армии пришел...
- Я его только в детсадовском возрасте помню. Пупс такой беззубый.
- Пришел, Сережа, злой как пес. На всех. И на себя, в первую очередь. К нам однополчан до кучи начал водить - за чаркой службу вспомнить. Пришлось нам снова потесниться - чтоб не в проходной комнате все это творилось...
Затрещал ключ в замке.
- Господи, мой идет? Что случилось?
Пришедший долго вытирал о коврик ботинки, которые, впрочем, тут же сменил на тапочки, хлюпал и отдувался в ванной и с заготовленной, но несколько смятенной улыбкой втиснулся в кухню.
- Здравствуй, Сергей, рад видеть, рад видеть... Еще один повод есть... Доставай, Верочка, заначку. Мне грамулечку - детей с продленки скоро встречать.
- Да, я, Ванюша, добегу, не беспокойся. Садись с Сережей поговори. Сколько лет не виделись.
- Да что тут говорить. Не о чем больше говорить. Думал, сдохну на посту. Как это — встать и н и к у д а не идти? Не понимаю. Невозможно.
- Иван Макарыч, а есть ли повод для печали? Мало ли дома хлопот - внуки, дети. Здоровье...
- Ты, видно, мало прожил. Мужик не может жизнь на лавочке закончить. Я бы еще много чего смог... Но нынешнее время, видно, не мое. Ты меня знаешь - еще в армии надоело дуракам честь отдавать. Но я себе говорил - Родине отдаю, а не этим фуражкам. А сейчас что творится: нашел на гражданке грошовую работенку - так чуть не в пояс надо кланяться: и тем ниже, чем круглее рожа. Я что - за этим прожил жизнь? Васька мой, Василий Иваныч, не помню, когда последний раз улыбнулся. И мы бы, может, не помеха: да Борька ведь пришел с войны - совсем сумасшедший, а куда его девать? До белой горячки допивался, кидался нас душить... По каким-то сходкам шляется, деньги из дома таскает. Но что делать - это ж наш Борька, Боренька...
И вот ведь какая странность - упрекнуть-то себя ни в чем не могу. И понять - тоже. Всю жизнь пахали, а копейки считаем, как сорок лет назад. Уж как я свой КВН с линзой любил, и "Рекорд", и "Темп"... Всей семьей полжизни возле них просидели. А сейчас не хочу. Включишь, и кажется, что не у себя дома - ничего из нашей жизни нет.
Вера Ивановна все это время молча носилась из кухни в комнаты и обратно, готовясь к приходу внуков. И, наконец, не выдержала:
- Что ж ты так раскис, Иван Макарыч? Давай-ка я бутылку подальше уберу. Пока мы с тобой держимся - и дом наш стоит. Чего расселся? Картошка вот закончилась, лук, морковка... Бери пакеты, чеши к бабулькам у магазина. Пока балкон овощами не завалишь - они ж сейчас самые дешевые - к борщу не допущу.
Когда они с Сергеем прощались у машины, Иван Макарыч спросил:
- Мы твоего старика в 80-м проводили?.. Я с тех пор жизней двадцать, наверное, прожил. И сколько раз, ей-Богу, думал - до чего же Лешка везучий: даже тут ему подфартило.
После этой сцены Голышев долго сидел в машине, снова и снова удивляясь увиденному и самому себе - ну, куда его несет. На сей раз он так тщательно сортировал возникающие идеи, что на газ нажал, когда уже начало темнеть.
***
Подъезд типового панельного дома на другом конце города был снабжен капитальной металлической дверью, и он долго ждал случайного прохожего, чтобы увидеть - код не работает, замок вырван с мясом.
ДВЕРЬ ТРЕТЬЯ. Некрашенная, нетронутая руками мастера с дня заезда. Выбиваемая одним ударом ноги. За ней настойчивый женский голос долго кричал: "Юля, открой! Юля, открой, пожалуйста, ты же знаешь - я занята". В конце концов, прибежала сама обладательница голоса, вполне миловидная ровесница нашего героя - в фартуке и довольно нелепом колпачке, который, естественно, начала стягивать, едва опознала гостя.
- Привет. Зайти-то можно?
Она, конечно, выглядела несколько оторопелой, но весьма старалась это скрыть. Гость же и не думал церемониться. Не дожидаясь ответа, он шагнул в квартиру, стянул плащ, швырнул его куда-то в угол и привычно заметался в поисках заветной двери. И только выглянув оттуда, решился на короткий комментарий:
- Оля, я тебя не обременю никакими хлопотами. Если ты не суперзанята, разреши мне, как нынче говорят, немного у тебя потусоваться.
В единственной комнате квартиры он обнаружил подростка лет тринадцати-четырнадцати. Девочка сидела на диване, поджав под себя босые ножки, и увлеченно раскрашивала в разные цвета ноготочки на них - для этой цели перед диваном была выстроена батарея пузыречков. Кругом валялись обрывки ваты. Омерзительно пахло ацетоном. Ноготки были комично растопырены поролоновыми спонжиками. Тоненькие легинсы в цветочек, маечка в обтяжку, не достигающая пупа... Нежный смешной малышеныш с накрашенными ресничками, напряженным лбом.
- Юлька, сядь прилично.
- Подвинуться, что ли? Не дождетесь. И телек не переключу...
- И тем более не уберешь звук, не засядешь за книжки, не уйдешь в свой угол.
- Со всем этим барахлишком? Тебе, мам, что - кухни мало? Мы же с тобой поделили территорию!
На кухне жил еле втиснутый в угол диван "Малютка", на котором, видимо, частенько ютилась хозяйка.
- Нет, по-всякому бывает, - прокомментировала не понравившийся ей взгляд гостя женщина.
Вся огромная шестиконфорочная плита была заставлена кипящими кастрюлями, шипящими сковородами такого размера, что, казалось, здесь варят обед для Гулливера.
Развалившийся на "Малютке" Сергей пытался разобраться в смеси ароматов, пока Оля что-то досыпала, размешивала, вновь надвинув на голову свой страшненький колпачок.
- Ни один волос не должен упасть с этой головы, - натянуто попыталась пошутить она, - ни в одну кастрюльку.
- А уж с моей - тем более. Потому в угол и забился. Ты что - полк на постой пригласила?
- Домашние обеды в офис, - резко сказала она, швырнув в раковину огромную шумовку, выключила разом все конфорки, села на стул возле раскрытого темного окна и достала сигарету. - Дверь в комнату прихлопни.
Он не спеша, из лежачего положения задвинул ее ногой.
- А то она у тебя дурочка.
- Ты, умный, объясни, с какой стати нагрянул?
- Ты никогда меня об этом не спрашивала.
- Когда это "никогда" ? Я тебя видела последний раз лет пять назад. Очередной кризис жанра? Развод, разлад, разброд... Залижешь раны и смоешься? Ни спасибо, ни до свидания... Или по твоей кобелиной логике - "спасибо" за твои визиты я тебе должна?
Почувствовав неладное, он принял вертикальное положение и попытался его сразу же спасти.
- Олечка, зачем так резко? Я же на правах старого друга.
- Вот я и спрашиваю - что такое "дружба" в твоем представлении?
Он задумался крепче, чем она предполагала, задавая вопрос.
- Мне за последнюю неделю пришлось столько в своей жизни пересмотреть, что даже это - вернее, тем более это - понятие придется формулировать заново.
- Тебе не привыкать.
- Так еще никогда не было.
В кухню с замечательным смехом, доставляющим удовольствие даже ей самой, влетела Юлечка. Не беря в расчет присутствующих, она залезла во все кастрюли и собрала в тарелку удивительное ассорти из обнаруженного.
- Компот можно отдельно, - бесстрастно вставила мать.
- Расслабься, я убегаю. Нужны вы мне…
Когда грохотнула дверь, он спросил:
- Чем увлекается?
- MTV, будь оно неладно. Придет из школы, сумку - в угол, и рыбкой на диван. Иногда попрыгает, покривляется...
- Не борешься?
- Это лучше, чем дискотека с "экстази".
- А отец так и не нарисовался?
- Я просто не знала, что у него крыша поехала после этой истории с МММ. Он же был там прямо накануне, собирался всё забрать - да жаба задушила. Говорят, бегал по улицам чуть ли не нагишом, хватал прохожих за грудки: "Представляете, семь "Жигулей" накрылось!" До сих пор где-то лечится. Или прячется. Бог с ним. Я на него никогда не рассчитывала. Спасибо ему за Юльку, а то...
- А то?..
- А то мне просто незачем было бы жить. Отстань. Не лезь в мои проблемы. И вообще - не кажется, что ты несколько задержался, дружок-пирожок?
- Побойся Бога, я только зашел... Ты мне еще и рта не дала раскрыть. Впрочем, мне никто сегодня не дал. Ураган какой-то. Куда не приду - целый словопад на меня обрушивают. Если б я не знал, как мне сейчас погано, я бы очень удивился тому, каково другим...
- Не печалься, скоро пройдет. Ты просто слишком долго был благополучным. Это затягивает... Часто ловил себя на мысли, что когда весело мчишься на золотом "БМВ", не очень-то хочется лишний раз тормозить у обочины? Что лица прохожих начинают пугать, отталкивать? Все твои остановки были у парадных подъездов. Ты давно не видел другую жизнь, из которой сам, между прочим...
Он оборвал ее:
- Оля, я перерос возраст нотаций. Меня эти разговоры про бедных-богатых, про новых русских, прости, достали. Да, я весьма неплохо жил. Что это - вина? Я полагаю - заслуга. И по тому дерьму, из которого вылез, ностальгии не испытываю. И никто меня не заставит снова его полюбить. Я свои рваные штаны и парадные ботинки - по очереди - относил. С меня хватит.
- А кровь у тебя не поголубела? Графский дипломчик не прикупил? Может, надо встать и снять шляпу?
- Твою - и в самом деле лучше снять. Послушай, прекрати на меня орать. Я тебе ничего плохого не сделал.
- Сегодня - нет. Еще не успел.
- А когда? Двадцать? Тридцать лет назад?
- А ты сам-то веришь в эту ерунду, что время лечит, что кого-то с кем-то может примирить? Оно может только озлобить, добить, особенно если сыграло против кого-то одного.
- Я же не мешал тебе жить все эти годы.
- Верно. Ты помешал-то один-единственный раз. Раз и навсегда.
- О, Господи, сколько ж можно об этом! Полжизни прошло...
- Вся школа знала, что мы с тобой не только за ручки держались. Зачем, зачем ты трепался? Доволен был, что такой ранний? Что уже тогда научился бегать налево? Гитарку под мышку и - вперед...
- Бредятина какая… Притормози, пока не поздно.
- Я сама видела Светку в твоем окне! С железнодорожной насыпи.
- Ни черта себе откровения! Ты так оригинально за мной подсматривала?
- Меня подружка на эту горку притащила.
- Вот дуры-то... Послушай, Оля, я не святой, но ты тоже не была из поздних...
- Начиталась, что когда любовь - все можно.
- Ты сама мне все тогда позволила. А я был юнцом, дураком. Ослом... Я был влюблен, если хочешь знать, в девчонку классом старше. Безнадежно, по-идиотски. Тогда казалось - смертельно. И лекарство требовалось самое радикальное.
- Лекарство от любви? Вот чем, оказывается, я была...
- До тебя у меня уже была женщина. Старше вас всех. Я спросил ее, когда все случилось: "А ты меня любишь?" Осторожно так, трепетно спросил. Как она рассмеялась мне в лицо! Под этот гогот я и проживаю всю свою мужскую жизнь.
Ольга подняла на него глаза - глаза человека, у которого в мгновенье температура поднялась до сорока градусов.
- Боже мой, - прошептала она. - А я-то всю жизнь думала, что мы с тобой были Ромео и Джульетта. Просто потом не сложилось. Обстоятельства, родители... Жизнь. А знаешь, как меня называли долгие годы? Ты это слово, небось, чаще, чем "спасибо" говоришь. И никакие "пятерки" меня не спасли, никакой университет, диплом с отличием. Я чуть-чуть вздохнула, когда эту квартирку выменяла. И тут же обнаружила, что мне уже не двадцать. И ты даже представить не можешь, на что я пошла, чтобы получилась Юлька. И как я себя ненавидела, и тебя в какие-то моменты этой жизни. А что мне теперь остается - после того, что ты вот сейчас сказал?
Из комнаты послышалось громкое рыдание. Оба бросились туда.
- Юлечка, не надо, не надо. Что с тобой, девочка моя?
На экране задорно отплясывала холеная блондинка.
- Мама, мама, - горько, всхлипывая, пролепетала девочка. - Почему я не Бритни Спирс?
- Идеа фикс поколения, — проговорила Ольга, прижимая дочкину голову к груди. — Хотя... Хотя иногда я тоже себя спрашиваю - почему я не Алла Пугачева. Или не Пьеха на худой конец.
- У тебя никогда не было слуха, - неожиданно резко сказал он.
Пока барышни дружно ревели в голос, Сергей тихонько вышел, притворил за собой дверь и, махнув рукой на лифт, зашагал вниз по темной лестнице.
И долго-долго шел, нащупывая ступени и пробуя понять — что там, в такт шагам, пытается воспроизвести его нутро. Пока, наконец, не услышал, как стало отчетливо выстукиваться:
Земную жизнь пройдя до середины,
Я очутился в сумрачном лесу
И потерял свой путь среди долины...
Ритмично мелькавшие по дороге фонари не могли, не успевали подсказать ему продолжение.
- Склеротик-недоучка…
Со скоростью, на которую только способна шестерка "Жигулей" он добрался до центра и в первом же баре средней руки махнул три по сто, зная, что за спиной договоренность со стражем порядка. Встав на "прикол" возле посольства небольшой африканской страны, он сможет, наконец, выспаться на всю оставшуюся жизнь.
Окинув прощальным мутным взглядом чужую — можно было бы сказать, веселящуюся толпу, если бы происходящее было мало-мальски похоже на веселье, он двинулся по направлению к своему пристанищу. Кивнул стражу: "Все о кей". И втиснулся на заднее сиденье, молодецким рывком перекинув барахлишко вперед. Вскоре одной рукой вытянул из сумки горсть рубашек, маек, свитеров и попытался в них зарыться.
Он сразу же умудрился вплыть в какой-то неожиданно счастливый сон. Они с Маринкой полуголые носились по квартире, то и дело, отнимая друг у друга только что купленную видеокамеру. Единственным освещением служила электрогирлянда, наброшенная на ненаряженную новогоднюю елку. Суть игры сводилась к тому, чтобы выхватить из темноты и ярко запечатлеть сокровенные места партнера.
А потом они валялись в кровати, ставшей заодно и новогодним столом — шампанское и закуски терялись в подушках - и смотрели это кино, снова и снова перематывая на начало, заливаясь таким счастливым смехом, что он проснулся, разбуженный им. И тут же провалился в бездну своего несчастья: "Господи, неужели это все со мной?" И, как ему показалось, завыл смертным волчьим воем на всю улицу. А, может, и на весь город. На весь свет.
Перепуганный милиционерик постучал в окошко.
- Прости, парень, - не поднимая головы, сказал Сергей. - Кошмар приснился.
Утренний дождь не прибавил оптимизма. Только наличие уличного "М-Жо" в соседнем скверике немного примирило его с очередным пробуждением. Промыв отекшие глаза, он внимательно вчитался в их выражение и, кажется, прочел - куда двигаться дальше.
В небольшой церкви не было никого, кроме двух наводивших порядок старушек, которые встретили его недобрыми взглядами: помешал, наверное. Но он довольно целеустремленно прошествовал к алтарю.
- Господи, - шептал он, стараясь не брать в голову косые взгляды, - никогда ни о чем тебя не просил - да и не верил никогда, признаться, Господи. Но люди к тебе зачем-то ходят. Может, и мне перепадет от твоих милостей. Помоги мне в одном деле. Только в одном-единственном. А дальше уж я сам как-нибудь разберусь...
В бутербродной он не без отвращения долго жевал длинный сухой батон, нафаршированный всякой ерундой. Жевал, растягивая время, поскольку милая девушка-буфетчица позволила ему воспользоваться розеткой для подзарядки телефона. Дождавшись результата, Сергей вышел под дождь - подальше от посторонних ушей. И долго, убедительно, перемежая свои просьбы деланными смешками, умолял кого-то о чем-то. И этот кто-то смилостивился и со следующим своим собеседником он был лаконичнее и собранней во сто крат. И, похоже, неожиданно для себя добился желаемого. Отчего кинулся в ту же церковь и, купив гору свечей - старушки мгновенно смягчились - зажег их одну за другой у иконы первого попавшегося святого.
- Черт тебя знает, может, ты и вправду есть...
С порога оглянулся:
- Да, за черта - извини...
Абсолютно седой - хотя было очевидно, что он не достиг еще и сорока - бизнесмен с тяжелым неулыбчивым лицом предпочел не покидать свой джип, и Сергей скромненько притулился на переднем сиденье вместо уступившего ему свое место охранника.
- Твое счастье, что у меня образовались эти пятнадцать минут. Хотя смысла в нашей встрече - не вижу.
- Но когда-то вы очень хотели работать со мной... И я полагал, что если не вы, то ваши...
- Да ты был супер. Лет десять назад, когда никто еще ничего не умел... И пять лет назад, когда поднял вашу контору на недосягаемую высоту. Вот ты и нужен мне был тогда. Но ты предпочел другого партнера. Или, вернее сказать, хозяина. На старую дружбу, помню, ссылался. Ну и осел! Какая ж нынче дружба - тем более в бизнесе. Вот он тебя сдал за шесть секунд, а спит еще лучше, чем прежде.
Сергея обожгло слово "сдал" и он начал отчаянно жестикулировать, пока, наконец, не сумел вставить:
- Простите, но что означает "сдал"?..
- А оно только одно и означает. Что означает. Сдал, значит, сдал. В обмен на свое благополучие. Недолгое, конечно же, уверен. Да и он об этом знает. Но ему было важно выиграть время...
- Да он нормально стоит на ногах. До последнего времени мы со всеми ладили, ничто не угрожало...
- Всегда, запомни, есть те, кому охота всех подмять под себя. А уж вашу набившую оскомину независимость превратить в миф - особая честь.
- Нашлись, значит, другие суперчеловеки...
- Ну да… Вот и пришлось ему сдать несколько командных постов, чтобы выграть время. На обустройство, так сказать, запасных позиций.
- Почему же он не поделился, не объяснил?
- Не зарывайся. Он — босс. А ты кто такой?
- Я?! Да мы с ним пуд соли съели. Огонь и воду прошли. Я его из такого дерьма вытаскивал...
- Кому это нынче интересно? Есть расстановка сил. Он — босс, хозяин. А ты — мелочь, шелупонь, может, на что-то и влиял, но никогда ничего не решал, так ведь? К тому же еще и дурак, потому что задницу рвал неизвестно за что. Кретин, если счетец себе не сварганил где-нибудь на стороне.
- Это было все равно, что отрезать собственное ухо. Я же сам все это укреплял и охранял.
Бизнесмен позволил себе саркастическую улыбку:
- Ах вы, бедные безвестные герои. Безликие тени. Отжатые лимончики. Кисло на вас смотреть. Ну как же ты не соображал, что всегда был только пешкой, особо активной пешкой, да еще из серии "он слишком много знал"? Старая дружба, милый мой, сегодня еще и во вред. Все чаще и чаще...
Сергей уже точно был дожат до предела:
- Может, завтра я и смогу во все это поверить.
- А ты сейчас поверь - я ситуацию с самого верха знаю. Не трать время на сопли. Шлепай на какие-нибудь курсы цветоводов-дизайнеров, если негде до пенсии пересидеть. В нашей сфере сейчас тебе ловить нечего - ты, вроде, как с черной меткой. Да и возраст... Я таких, как ты, уже штук двадцать вырастил - молодых и рьяных, без комплексов. Будь проще - и подтяжки быстрей натянутся.
- На люстре?
- На пузе, идиот. Не забудь сказать спасибо - знаешь, сколько время мое стоит? А уж правда - тем более. Редкий товар, знаешь ли, в наше время.
- Что ж вы ради шелупони так расстарались?
- Паузу нечем заполнить было. Да и польза, может, какая будет. Ты ведь нигде и никогда доброго слова о хозяине своем не скажешь, а он все еще мой конкурент. К тому же есть повод порадоваться, что не взял тебя в свое время -редкий ты все-таки лох.
Сергей уже сполз с сиденья и поставил ноги на землю.
- Хотя есть еще крепенькие фирмочки, которые стоят на таких, как ты - это, наверное, потому что Бог дураков любит. А их русская земля наплодила - на наш век хватит...
Идя к своей машине, Сергей не мог миновать той утренней церкви и, не удержавшись, погрозил ей кулаком:
- Куда ты смотришь? Как всегда - в другую сторону? Мол, как-нибудь без тебя рассосется... Я так и знал.
У него начался вполне естественный приступ злобы. Он с такой силой врезал по педалям, что бедная "шестерка" вздрогнула и захлебнулась.
Сергей закурил. И продолжал до тех пор, пока окурки не начали вываливаться из куцей автомобильной пепельницы.
- И впрямь идиот, - горько прошептал он и резким движением вытряхнул содержимое в окно- на асфальт, оказавшийся в этом месте удивительно чистым. Затем достал "мобильник" и, дозвонившись кому-то, металлическим голосом, не принимавшим возражений, назначил встречу.
Человек со странными глазами, у которых, казалось, почти не приподняты веки, вышел вовремя, но демонстративно ненадолго - не то, чтоб без плаща - без пиджака, в белой накрахмаленной рубашке.
- Ну что тебе? - спросил он сразу, пытаясь вглядеться в какую-то одному ему ведомую даль.
- Ты еще спрашиваешь?! Мне нужны мои деньги. Я и так дал тебе лишний год. А сейчас всё, кранты. Нет у меня больше лишних денег.
- Так ты думаешь - у меня они есть? - без эмоций ответил собеседник.
Возникла короткая, но ёмкая пауза. Сергей попытался вернуть своего визави в реальность.
- Это мои деньги. И меня не волнует, где ты их возьмешь. Чай, не на хлеб голодным детям занимал.
- Ты не понял - денег у меня нет.
- Сколько раз ты говорил: "Еще неделька-две... Всё образуется..." Да и вообще — что за ахинею мы тут городим? Я у тебя что — милостыню прошу? Отдай мне мои деньги!
- На каком основании?
- Ох, ничего себе заявочки. Да ты мне, урод, расписку давал. Забыл?
- Помню, как-то что-то на коленке нацарапал. Без подписи нотариуса — филькина грамота.
Сергей набросился на него так, что самому стало страшно — казалось, вместо слов из его рта брызжет огненная пена:
- Так вот к чему ты вел? Ты и брал-то, загодя зная — этому ослу возвращать не придется. Клялся здоровьем детей, подонок, сопли развешивал, гадина! Я тебя так достану!..
Подслеповатый оказался крепышом — практически одним ударом припечатав Сергея к бамперу "шестерки" (не забыв ироническим смешком ее оценить), бросил все тем же ровным голосом:
- Не звони мне больше.
И удалился, аккуратно затворив за собой солидную дверь офиса.
Припадок бессильного гнева закончился у Сергея в крошечной бревенчатой избушке на нарядной детской площадке, украсившей собой безликий спальный микрорайон. Согнувшись в три погибели, Сергей пил "Столичную" на крошечной лавочке прямо под надписью, нацарапанной на одном из бревен нерешительной детской рукой — "Гена-ПИДР".
По крыше постучали:
- Разрешите?
Снаружи стояло нечто среднее между бомжом и интеллигентным человеком. Сильно истертое кожаное пальто, застегнутое не на те пуговицы, шляпа с выгнутыми ковбойскими полями, надвинутая почти на нос.
Сергей безразлично кивнул:
- Заходи.
- Ой, подстрахуйте меня, пожалуйста.
Человек упал на колени и заполз.
- Уютно у вас, — сказал он, примостившись напротив, и снял шляпу. "Во лбу" вошедшего горел ослепительный синяк.
- Что - «бланш»? Да-да, я знаю. Понимаете, вышел в сад, а там деревья тр-роятся. Ну, я между ними и прошел. Долго потом в небо смотрел. Темное оно сегодня, скучное — дождь, наверное, собирается. А что это у вас, "Столичная"? Согреться, по-соседски, двадцать капель, не позволите?
Сергей протянул бутылку. Видно было, что с каждым глотком пришедший теряет ощущение времени и пространства. Закончив, он огляделся и, как бы вновь заметив Сергея, восторженно воскликнул:
- Друг!
- Что?
- Это теперь наш дом? Мы в нем живем?
- Вроде того.
- А уютно, не дует почти. Может, костерок запалим? Темноты боюсь, с детства...
У костра алкаш заметно оживился:
- Друг, как мне радостно, что встретил тебя. Давай за встречу по двадцать капель!
- Держи. Только у меня из горла плохо получается.
- Дру-уг, мы что — не из культурной семьи?
Алкаш достал из кармана бумажный комок, который после нескольких мудреных манипуляций превратился в помятый пластиковый стаканчик, из которого оба с удовольствием выпили.
- Что сказал Карлсон?
- Что?
- Не знаешь? — алкаш всплеснул руками, зашелся беззвучным смехом. И голосом Ливанова сказал:
- Продолжаем разговор.
- Ты что - артист?
- В каком-то смысле...
В душе его произошел мгновенный катастрофический перепад настроения, и он вдруг горько, не по-мужски заплакал:
- Я - лишний человек, друг, вот кто я такой, я - лишний человек! Я никчемный, никому не нужный. Человечество чихать на меня хотело.
Надо же было такому случиться - подстывший Сергей не сумел справиться с разбухшим чехочущим носом как раз в этот момент.
Алкаш мгновенно зашелся в новом беззвучном приступе смеха, остановить который Сергей смог, только налив ему еще водки.
- Мощно, - вытирая глаза и губы, сказал алкаш. - Друг, как я рад, что встретил тебя.
И Сергей вдруг увидел, что у собеседника довольно добрый, лучистый взгляд.
- Мне просто не объяснили, как жить. Пока не поздно, не объяснили... Окончил школу — костюмчик, скинул институт — машину под зад подогнали. А потом с девяти до шести — карты, кости, портвешок в соседнем НИИ. Отчет — раз в полгода. Конечно, победило то, что бывало чаще.
- Портвейн?
- Зачем? Водочка... Всё пропил — ни флага, ни Родины. Но ребята меня сразу не бросили. Когда нас прикрыли, они меня на рынок захватили, с собой. Сулили золотые горы. А я так нажрался со стыда, что у меня половину барахла сперли. И больше я туда ни ногой. И пацаны куда-то пропали. В горы, наверное? Не поверишь, не помню, куда подевались жена и дети. И квартира — тоже. Спасибо, Афанасьич приютил, он еще не всю квартиру пропил — комната осталась целая. Темная, но теплая. Мы там душа в душу помещаемся. Он тоже человек интеллигентный. Историк партии, знаешь ли. Не хухры-мухры. И еще не так, как я, деградировался. У меня, друг, сегодня даже на чакушку нет. Случился недобор стеклотары... Не одолжите, товарищ?
- Одолжить? Ну, уж нет, никогда. Так возьми.
- Друг — ты просто друг. И все. Я мигом. Десантируюсь. Одна нога...
Вернулся он действительно через минуту, сияя, как именинник.
- Стаканчик на сдачу дали. Ну, подставляй, угощаю. Мы теперь с посудой, как в ресторане. Небо, костер, чекушка... Весь мир у наших ног! И наших, и ваших — мне не жалко, наслаждайся.
Он радовался, как ребенок:
- Давай выпьем вот за что - за свободу. Посмотри на эти крепостные стены вокруг. Это ж страшно - всю жизнь в клетке. Сверху плита, снизу плита. Могила! А человек рожден сидеть под звездами. Как зверь и птица. Вот был у дочки попугайчик — зеленый такой, маленький. Я каждое утро смотрел на него и думал: "Ну что, старик, неужто ты родился, чтоб всю жизнь вот так с палочки на палочку туда-сюда?" Поначалу его, помню, выпускали. Летал. Надоело моим, так он в клетке крылышками все махал, трепыхался. А потом перестал, — алкаш громко всхлипнул.
-Ты мне скажи - какого черта его в клетку посадили? А этим кто право дал за поводок собак таскать? Они у них, у братьев наших меньших, хоть раз спросили: "Чуваки, вам это нравится?" И мы на самом деле тоже в клетке. Нам тоже повязали эти, поводки... Скоты.
- Кто же нас-то повязал по-твоему?
- Сильные. Кому нравится над слабыми изгаляться. Начальники разные, депутаты, мать их... А я все это взял и послал. И т а к живу - президент позавидует. К пруду вот подойду - здесь пруд один уцелел - ко мне русалка подплывет и скажет: "Как дела, старик? Порядочек? Ну, бывай, не кашляй". А когда туман, леший с той стороны чего-то аукает. Жалко вот зиму у нас никак не отменят. А то хоть к медведям подавайся - к мишкам: ЙВозьмите, мужики, к себе в берлогу. Похрапим до весны". Друг, пойдем вместе.
Он опрокинул в горло последний стакан, медленно повалился на бок и довольно захрапел. Сергей хотел было бросить стаканчик в костер, но передумав, поставил рядом с бродягой. Вдалеке засиял зеленый огонек отъезжающего от подъезда такси.
- Стой! - неожиданно для себя сорвался с места Сергей. - Стой!
Парень за рулем всю дорогу улыбался.
- Мне как раз по пути. В аэропорт гоню. Подружку встречаю из Штатов.
- Американка?
- Наша.
- Невеста?
- Чужая жена. Представляешь, угораздило т а м за русского выскочить. Беспредел!
- Почему? Может, хороший парень.
- Успешный бизнесмен. С ее слов, конечно. Псих. Импотент. Деньги ж, знаешь, как даются. Беспредел!
- Так что она — вернуться решила?
- Вот еще! Так, погостить чуток, человеком себя почувствовать.
- А насовсем - никак?
- Милый! Если б там были деньги... Там таки-ие деньги, от каких не уходят. Беспредел! Я бы и сам не ушел. Да никто и не предлагает. Везучий все-таки бабы народ. Беспредел! Мне бы кто платил просто за то, что я мужиком родился. Поил, кормил, лелеял...
- Все относительно. Она, небось, не с пустыми руками едет. Сувенирчиками одарит.
- А как же! В прошлый раз вот эту колымагу приобрели, а сейчас, может быть, поменяем. По телефону намекала!
Он еще шире заулыбался, поскольку с каждым километром цель становилась все ближе. И Сергей оставил его на трассе, и углубился во тьму дворов. Несмотря на поздний час, он не обнаружил света в тех окнах, куда напряженно всматривался. И даже успел выкурить несколько сигарет, пока на мгновение свет не мелькнул — видимо, в кухне. Он тут же рванул к подъезду и наткнулся на надежно запертую дверь. И даже ему самому стало очевидно, что он по-мальчишески разволновался в предвкушении встречи. И хочет ускорить ее наступление. Он досадливо поскреб ногтями неподдающуюся дверь. И Бог услышал его на этот раз: дверь распахнул коренастый мужичок, закутанный шарфом по самые уши, в шлепках на босу ногу. Он едва сдерживал изнемогающего на поводке ротвейлера.
- Спасайся, кто может? — подмигнул псу Сергей и удержал дверь в сантиметре от захлопывающегося механизма.
Начало:
Продолжение:
-------------
На всякий пожарный случай мой телеграм-канал, где я делюсь всеми публикациями - https://t.me/NataliaEfimovaZen
Чтоб не теряться в случае чего.