В коридоре громко затопали, раздался смех. Дверь в комнату распахнулась. Сначала влетела маленькая девочка, за ней, Васятка. Девочка, продолжая смеяться, уткнулась матери в колени. Нина выскользнула из своих страшных воспоминаний.
- Мама, а Васятка меня не догнал! - Радостно защебетала малышка, смешно картавя слова.
- Любочка, вы что, людей то всех перебулгачили, наверное. Нельзя так громко топать в коридоре.
Нина увещевала дочку, чтоб не озорничала сильно, пригрозила Васятке.
- Ты то уж большой. А все как маленький. Знаешь ведь, что люди в комнатах разные живут, может спит кто или хворает. А вы топаете, как кони. Думать головой то надо.
Нина помогала раздеться дочке, расстегивала пуговички на пальтишке, а сама была рада, что пришли дети. А то вон, опять все вернулось, вспомнилось.
Три года уже живет Нина как бы на две жизни. Днем работает, хлопочет после работы по хозяйству, занимается с детьми, а под вечер память вдруг услужливо подсовывает воспоминания, и Нина погружается в них полностью. Ей даже порой кажется, что она чувствует боль, какую ей пришлось тогда перенести.
- Васенька, ты пригляди за Любочкой, а я прилягу, голова что то разболелась. Может полежу, так полегче станет.
Нина разобрала постель, легла, отвернулась к стенке и с головой укрылась одеялом. И вот опять она в прошлом.
Очнулась Нина в больнице Открыла глаза. Потолок, покрашенный известкой, тусклый свет от одиноко висящей лампочки. Большие окна, за которыми черно.
- Где это я? - подумала Нина, попыталась повернуться со спины на бочок. Рука от долгого лежания на ней затекла, пальцы словно сотни иголок покалывали. Она тяжело вздохнула. Тут же над ней кто то наклонился. Нина сперва и не поняла кто это.
- Господи, спаси, сохрани и помилуй! В себя пришла. - Нина не могла не узнать голос Клавдии. Но все еще не могла понять где она и почему свекровь тут. Неожиданно вспомнился шепот Жени на ухо фельдшерицы. Все вспомнилось. Володи больше нет. Слезы потекли из глаз. Она забеспокоилась, стала искать возле себя что то.
- Дочка, где моя дочка? - сухими губами прошептала она.
- Не переживай, Нинушка, тут она, спит. Все хорошо. Ты полежи, я сейчас до врача сбегаю. Обрадую, что в себя пришла. На вот попей водички, вон губы то как запеклись.
Клавдия поднесла к ее губам кружку с водой, напоила, а потом бегом к врачу. Три дня провалялась Нина в беспамятстве. Иногда вроде приходила в себя, открывала глаза, но ничего не говорила. Доктор высказал предположение, что уж все ли в порядке с ее разумом. Почему она ничего не говорит, не спрашивает. Глаза то ведь открывает, в сознание приходит.
В ту ночь Нину с дочкой сразу же увезли в больницу. Дорога была совсем никудышная, пришлось везти на тракторе. Фельдшерица все переживала, как бы ребенка не простудить, да и Нину тоже. Ей бы еще лежать, а тут такая тряска. Втроем они чуть уместились в кабине совсем не приспособленной для таких перевозок.
Васятку Женя к себе забрала. О беде, которая приключилась, Клавдия узнала только на другой день. В сельсовет позвонили. Оставила она Надю на попечение Марфе. У той уже тоже внук в зыбке лежал. Руфа мальчика родила. Но добрые люди не отказали. Руфа и сама порывалась в больницу съездить, да куда от маленького. Кормить его надо.
Марфа трав разных собрала, велела Клавдие поить ими Нину. Лекарства то лекарствами, а травки никому не помешали. Все кулечки подписала.
- Ты там больно то не показывай. Врачи ведь не признают это лечение. А заваривай потихоньку да пои, не докладывай никому. Чай да чай. И девчонку к груди прикладывай. А то высохнет молоко, не дай Бог. Я тебе и для молока пакетик положила. Увидишь там.
Так и сидела Клавдия эти дни возле Нины. И за ней ухаживала, и за дочкой ее. И вот наконец Нина заговорила. Надо срочно рассказать об этом врачу. Пусть он сам поговорит теперь с ней. Клавдия даже не представляла, как она скажет, что на деревенском погосте обрел вечный покой ее муж. Что даже она не была в это время там, не попрощалась с зятем. Клавдия так и считала Владимира своим зятем. Дочкой стала для нее Нина.
А теперь вдруг Клавдия испугалась. А ну как Нина рассердится на нее, что никто не попрощался с ее любимым. Вот пусть лучше врач все и говорит. Они люди ученые. Знают, что сказать надо в таких случаях.
Нина потихоньку приходила в себя. Успокоилась, что с детьми все в порядке. Васятку к бабушке привезли. Любочка рядом с ней. Горластенькая, всю больницу перебудит, если вдруг есть захочет. Клавдия вернулась домой. Теперь можно было не сидеть все ночи у постели снохи.
- Нина, там тебя подружка какая то спрашивает, - заглянула в палату одна из лежавших тут женщин. Что за подружка могла навестить ее. Руфа по такой дороге не потащится от ребенка. Разве что Женя по каким то делам в район приехала. Нина вышла в приемный покой.
У окна в приемном покое стояла женщина и смотрела во двор.. Услышав шаги она обернулась.
- Мила? Ты зачем сюда пришла?
- Проведать тебя. Горе то какое - притворно ласково заговорила Милка.
- Я все знаю. Это ты подстроила пожар, ты погубила Володю. Сейчас сюда пришла. Что тебе еще от меня надо.
- Нина, да что ты говоришь. Ты же знаешь, что я к тебе всегда хорошо относилась. И к Володе твоему.
Этого Нина уже не могла вынести. Она закричала, чтоб Мила убиралась отсюда. Она обвинила Милу в поджоге. И получила ответ на свое обвинение.
- Я не хотела, чтоб так получилось. Я хотела, чтоб его обвинили во вредительстве, в халатности и сослали в лагеря. Хотела, чтобы он мучился там, а ты здесь. Но он сам виноват. Не захотел делиться золотом.
Мила вдруг спохватилась, что выдала себя с головой. Замолчала и уставилась на Нину.
- Какое золото. Ты совсем сдурела. Мы жили в нищете. Откуда у нас могло быть золото. Но ты призналась сама, что подожгла базу ты. Я заявлю на тебя в милицию.
Если раньше Нина еще думала, что пожар мог быть случайно, то теперь твердо знала, что это продавщица совершила поджог. И если бы Володя в то время не оказался на улице, то пожар бы уничтожил всю технику лесоучастка. Это она, Милка, виновата в гибели мужа. У Нины началась истерика. Она уже не понимала, что кричит.
На шум вышла медсестра, выдворила Милу из больницы, увела Нину в палату. Та все никак не могла успокоиться, твердила, что это продавщица подожгла базу, это из за нее погиб Владимир.
На другой день к Нине в палату пришел врач и пригласил зайти ее к нему в кабинет. Там поджидал ее мужчина в гражданской одежде. Но по всем его повадкам Нина поняла, что этот человек из органов. Да он и не скрывал этого. Сразу объявил, что они расследуют дело о поджоге техники на лесоучастке. А что это было не случайное возгорание, а намеренный поджог, в этом никто не сомневается.
Он начал расспрашивать несчастную, что за женщина приходила к ней вчера и почему Нина утверждала, что именно она совершила поджог. Нина и не думала ничего скрывать. Рассказала, что Мила хотела разбить ее семью, мужу не давала проходу, грозилась, что все равно не будут они жить спокойно. А вчера так и заявила, что она не хотела, чтобы Владимир погиб, хотела, чтоб его за такой пожар сослали в лагеря.
Нина сама себе удивлялась, как спокойно она все это рассказывает. В конце своего повествования добавила, что продавщица, видимо от всего, что она сделала, помешалась в уме. Толковала о каком то золоте. В этот момент Нина сама поверила, что и не было никакого золота, это все придумки продавщицы.
Мужчина слушал и согласно кивал головой. Продавщицу эту сегодня уже допрашивали. Конечно, она ничего не сказала. Наоборот, требовала разобраться, утверждала, что в поселке ее люди не приняли, видимо как то просочилось, что она работает осведомителем на органы. Поэтому и наговаривают, чтоб выжить ее оттуда.
А вот теперь, когда Нина так простодушно рассказала про золото, мужчина понял, что не так проста, видимо эта Мила. На допросе она про золото и не обмолвилось. О каком золоте шла речь.
Как только Нине стало получше, ее выписали из больницы. Девочка здорова, да и она тоже. А нервные потрясения, они годами лечатся, в больнице держать ее не было смысла. А дома, за делами да заботами, быстрее оклемается.
Клавдия приехала за снохой на лошади. В самую распутицу. Лошаденка с трудом тащила за собой телегу, колеса проваливались в глинистую землю. Иногда женщинам приходилось подталкивать ее, шлепая в грязи. Нина переживала, как бы телега сильно не наклонилась, да Любочка в грязь не вывалилась.
Клавдия на чем свет стоит ругала председателя. Что за колхоз такой, машины путней нету для таких вот случаев. Хоть Матвей Ильич еще в правлении ей объяснил, что нет у них таких машин, чтоб по грязи непролазной ездили. А трактора все разобранные стоят на ремонте, к посевной готовятся.
В дом Нина заходила, словно сроду тут не бывала. Чужой вдруг совсем стал. Тоска сдавила сердце. Даже Васятка, радостно запрыгавший возле нее, не смягчил боль. Марфа, которая оставалась с детьми, пока Клавдия ездила в город, взяла у Нины Любочку, развернула одеяло, положила в зыбку.
- Вот и зыбка опять пригодилась. Надя то уж скоро вырастет из нее.
Когда Нина разделась, сняла с головы платок, Марфа ахнула.
- Нинушка, да ты совсем белая стала. Вот ведь что горе с человеком сделало.
Она обняла Нину, они так и уселись на лавку в обнимку и обе заплакали. К ним и Клавдия присоединилась. Так и сидели, ревели в три голоса. Марфа гладила Нину по голове и приговаривала.
- А ты пореви, пореви. Легче станет. Бабское то горе слезами выходит. Нельзя слезы в себе держать. Сердце закостенеет. Реви, голубушка, реви.
Медленно, со скрипом потекла жизнь в деревне. Нина была словно во сне. Делала дела, которые без нее никто не сделает, варила, стирала, кормила детей. Однажды словно проснулась. Нельзя так жить дальше. За ужином объявила Клавдии.
- Вот как станет дорога посуше, да потеплее будет, поеду я в город. Не могу здесь жить. Хоть что делай. А не уеду, так тоска меня здесь высушит.
Клавдия не стала ее отговаривать. Пусть едет. Может там забудется все быстрее. А то ведь вон, ходит, как туча черная. Хорошо, что молоко есть. Может через Любочку ей легче станет. Кровинушка ведь Владимира то. Ох, жалко то как, не увидел он дочку.