Глава 15
Пока Вежновец с интересом листал карточку пациента, остальные медики рассматривали его внешность. Гражданин выглядел так, словно только что сошёл с оперной сцены, где исполнял главную роль в опере Шарля Гуно «Фауст». Причём играл не кого-нибудь, а Мефистофеля. На нём был чёрный парик с длинными волосами, мантия с капюшоном, а ещё яркий сценический макияж.
– У него маникюр, как у эстрадной звезды, – проворчала Катя Скворцова, посмотрев на ногти пациента, окрашенные в чёрный цвет.
– Что? – удивилась этому замечанию доктор Фазлеева.
– Лак мешает определить кислород, – пояснила Мария и попросила медсестру стереть лак.
– Крепитация вокруг грудины, – заметил Борис.
– Освободить трахею. Трубка вошла, – сказала доктор Званцева.
– Вы потеряли слишком много времени, – недовольно прокомментировал их действия главврач.
– Тише! Я не слышу дыхания! – повысил на него голос Володарский. – Давите на мешок!
– Систолическое 70, – заметила медсестра.
– Гематокрит. Провожу трубку. Катетер ставили? – Мария спросила это у Бориса, он переадресовал вопрос коллеге из Архангельска.
– Хочешь поставить? Князь тьмы, как-никак. Где ещё такой опыт получишь?
– Нет, спасибо, – улыбнулась Лейла.
– Ну, как хочешь. Восьмой катетер, – попросил Борис.
Вежновец постоял, посмотрел, как коллеги стараются, не нашёл к чему придраться и пошёл в соседнюю палату.
– Боль сначала была здесь. Потом здесь, – услышал он голос Натальи Осуховой, которая закончила осматривать недавно поступившую женщину 49 лет.
– Я не виновата, – сказала пациентка.
– Есть проблемы? – поинтересовался Вежновец с заинтересованным лицом. Ему очень хотелось вцепиться во что-нибудь и как следует испытать нервы медперсонала на прочность, но все они словно сговорились. И работали хорошо, и языки за зубами держали. Все, кроме разве Бориса Володарского. Но Иван Валерьевич успел ознакомиться с его личным делом и не лез в прямое столкновение: доктор недавно вернулся из Сирии, где проработал несколько лет, был награждён за участие в военной операции и числился на хорошем счету в министерстве обороны.
– У гражданки Курковой была лихорадка, – пояснила Ольга Великанова.
– Прошла по волшебству вместе с газами, – хмыкнула Наталья Григорьевна, снимая перчатки.
– Вы что, спишете из фонда ОМС сто тысяч рублей за совет пропердеться? – вредным тоном спросила пациентка.
– Живот напряжён, пульсирующее уплотнение, – заметил Рафаэль Креспо.
– Поднимите её в хирургический этаж, – предложил Вежновец, но Осухова вдруг подошла к двери, явно собираясь покинуть палату. – Наталья! – главврач поспешил за ней.
– Нечего меня останавливать, – прорычала на него Осухова, когда они оказались в коридоре. –Я уже знаю, чего ты за мной погнался. Хотел устроить показательную порку при молодняке?
– Да я просто…
– Вань! – оборвала его Осухова. – Ты меня знаешь. Я молчать не буду. Ты уже всех тут задолбал своим вниманием. Чего добиваешься? Выполняешь приказ Клизмы по закрытию отделения? Хочешь, чтобы народ отсюда начал разбегаться? Поверь, зря стараешься. Печерская не тот человек, чтобы тебе так просто поддаться. И неважно ей, любишь ты её или нет.
В этот момент из палаты выбежала Катя Скворцова:
– Наталья Григорьевна! Загляните, пожалуйста…
Осухова пошла обратно. Вежновец за ней, и, поскольку знал, что она права, но не желал это принимать, проговорил тихо самым вредным голосом, на который только был способен:
– Бе-бе-бе!
– Систолическое 66, – доложила Лейла, посмотрев на кардиомонитор.
– Гипотония. Сосудистый коллапс, – произнёс Борис. – Пытаюсь найти ярёмную вену.
– Вероятно, кровотечение в брюшной полости, – предположила Мария. – Был интубирован на месте. Жаловался на боль в животе, – пояснила она Наталье Григорьевне. Её было решено позвать, поскольку у неё богатый врачебный опыт. – Ещё литр крови! Опять сгустки…
– Почему ты не возьмёшь её, Наталья? Твой пациент, – сказал Вежновец.
– Ваня, прекрати. У той дамы асцит. Великанова и Креспо сами разберутся.
– Кровотечение остановилось, – заметил главврач, переводя тему разговора на лежащего на столе мужчину. – Это ты тоже могла бы оставить здесь без своего внимания, – не удержался и поддел коллегу.
Осухова так на него глянула, что если бы Вежновец перехватил этот взгляд, икнул бы нервно.
– Нулевой шёлк, – сказал Борис. – Систему переливания. Пока не определили группу, даём первую, – пояснил он для Лейлы, которая взирала на происходящее, как индеец майя на испанские парусники.
– Без эффекта. Делаю разрез, – строгим тоном произнесла Осухова, давая понять, что теперь всю ответственность берёт на себя.
– Пульс падает, – сказала Катя Скворцова.
– Найдите родственников этого чудика, – заметил язвительно Вежновец. – Пусть заказывают для него гроб и осиновый кол.
– Кол-то зачем? – удивилась Лейла.
– Так Дракула же, вампир, – усмехнулся главврач.
– А мы думали, Мефистофель из оперы.
Вежновец лишь хмыкнул. Мол, не угадали!
– Кислород падает. 80%.
– Перелейте кровь. Сделайте снимок, – поручил Борис и снова произнёс для Лейлы. – За минуту переливаем одну дозу.
– Заканчивайте ваши объяснения! – рявкнул на него Вежновец. – Если ваша коллега не знает, как работают медики в отделении неотложной помощи, пусть сериал какой-нибудь посмотрит!
Володарский не успел ответить, как Иван Валерьевич резко сменил тему. Как всегда: он ведь считает, что последнее слово всегда должно оставаться за ним, и вообще, есть два мнения – одно его, второе неправильное.
– Вы лёгкие слушали? – спросил он.
– Да. Одно плохо дышит. Другое ещё хуже. Пневмоторакс справа, – ответил Володарский.
– Справа дыхание ослаблено, – подтвердила Мария.
– Борис, набор для аспирации. Левое дышит, – заметила Осухова, чтобы поддержать коллегу.
– Возможно, интубация? – спросил Борис.
– Неизвестно, – сказала Мария.
– Его могли прослушать.
– Скорее всего. В вертолётах ничего не слышно, – согласилась она. – Скальпель.
– Его как следует не интубировали, – заметил Володарский.
– У пациента брадикардия, – сообщила медсестра.
***
Мне сообщают, что в первой смотровой собрался целый консилиум и пытается спасти мужчину, доставленного на вертолёте. Там же и Вежновец. Как всегда, больше мешает и вносит сумятицу и нервозность, чем реально помогает. Вот потому туда и не сунусь. К тому же он сам взвалил на меня обязанность обучать студентов.
Идём в палату, где лежит парень 19 лет. Пальпирую его живот и спрашиваю:
– Вдохни глубже. Больно?
– Нет, – отвечает он.
– Симптом Щёткина-Блюмберга? – умничает один из студентов.
– Напомните, что это, – говорю ему.
– Значительное усиление болезненности при быстром отнятии руки, производящей глубокую пальпацию живота, – быстрее всех отвечает Надя Шварц.
Киваю ей одобрительно.
– На самом деле у пациента, скорее всего, камень в желчном пузыре, – замечаю студентам, и они кивают. Мол, элементарно, Ватсон! Мы и сами догадались, просто вида не подали. «Умники, блин», – улыбаюсь про себя.
– Может, всё-таки дивертикулит? – спрашивает вдруг один из них и сразу добавляет. – Острое воспаление в кишечнике, которое распространяется на окружающие ткани.
– Нет, – мотаю головой.
– Боль в нижнем левом квадранте? – уточняет другой, не столь образованный, видимо.
– При мочекаменной болезни боль намного сильнее, – отвечаю.
– Язвенный колит? – третья студентка решает блеснуть интеллектом.
– Тогда был бы кровавый понос, – замечаю на это.
– Если в анамнезе аппендицит, это непроходимость кишечника, – вступает она в спор.
– Но нет рвоты, – парирую.
– Бедренная грыжа? – подключается четвёртая студентка.
– Нет «мешка», – говорю ей.
Пятый студент, крупный высокий парень, смотрит на меня выжидательно.
– У вас вопрос? – обращаюсь к нему. Может, стеснительный и не решается.
– Пообедать можно? – спрашивает он.
– Сначала проведите ректальное исследование, – говорю ему, поскольку явно ленится.
– Я этого не делал никогда. Может, лучше УЗИ? – пытается он уйти от неприятной процедуры.
– Ладно, молодёжь. Поступим вот как, – и я раздаю им карточки пациентов, прибывших с незначительными симптомами вроде боли в колене или затруднённого дыхания. – Проконтролируйте друг друга, соберите анамнез, осмотрите, а потом возвращайтесь ко мне.
– Начинать надо…
– Стоп! – прерываю их. – Больше никаких вопросов. Работайте.
Когда студенты уходят, пациент облегчённо вздыхает:
– Спасибо, доктор. У меня от них голова заболела.
– У меня тоже, – соглашаюсь с ним.
***
– Сколько по правой трубке? – спросила доктор Званцева, когда пациента в образе то ли Мефистофеля, то ли Дракулы повезли к лифту, чтобы отправить в хирургическое отделение на операцию.
– Почти шестьсот кубиков. Давление 92 на 80, – ответила Катя Скворцова.
– Надеюсь, его мозг выжил, – сказала доктор Осухова.
Спустя несколько минут Маша вернулась к регистратуре и заметила там Лейлу Фазлееву. Подошла к ней.
– Этот ваш, главврач, он… тот ещё фрукт, – заметила коллега.
– Да уж, – согласилась Званцева. – А вы познакомились с Борисом, когда вместе учились?
– Да. Мы с ним давние друзья. Он был на курсе тем, кого называют «свой парень».
– Борис? – удивилась Мария и подумала, что здесь Володарский такого впечатления не производит. Всегда очень серьёзный.
– Да, всегда подшучивал над однокурсниками и преподавателями, – улыбнулась Лейла.
– Правда?
– Все знали, если Борис на занятиях, потому что везде слышался его смех. Знаете, как он смеётся? Очень заразительно.
– Да, – задумчиво произнесла Мария. – На работе он нечасто смеётся.
– Вы правы, – лицо Фазлеевой стало серьёзным. – Я тоже заметила, он сильно изменился с тех пор.
– Наверное, он много перенёс. Всё-таки был в Сирии.
– Я думала, что он женился на супермодели, что у него трое детей и собака. Но… не сложилось, – Лейла погрустнела.
– Доктор Званцева! – позвала медсестра, прервав их. – Срочно нужен психиатр. У Вадима Дорохова осложнение.
Мария извинилась перед Лейлой и позвонила в психиатрическое отделение. Попросила доктора Селезнёву срочно спуститься. Потом сказала медсестре дать пациенту дозу успокоительного. Снова вернулась в регистратуру и поинтересовалась у Достоевского, не улетел ли новый вертолёт.
– А я откуда знаю? Я что, похож на авиадиспетчера? – повредничал Фёдор Иванович. – Используйте систему проверки вертолётов.
– Что за система такая?
– Поднимаешься на крышу и смотришь вокруг. Если нет вертолёта, значит, улетел. Если приближается, – прилетит.
– Очень смешно, – хмыкнула Мария недовольно. – Вам, Фёдор Иванович, холестерин надо снижать, – уколола его в ответ, намекая на пухлую фигуру администратора.
– Не буду, – проворчал он.
Вздохнув, Мария прошла в палату к Дорохову. Стоило взглянуть на него, как стало понятно: мужчине стало хуже. Но на вопрос «Как дела?» он ответил, морщась:
– Хорошо, – и это была неправда. Он сидел на койке, поджав колени к подбородку, и мялся, тёр себя, словно пытаясь согреться. – Мне надо идти. Потому что… я чувствую… импульсы. Они используют микроволны, чтобы… раскрыть шифр моих синапсов.
– Послушайте, Вадим, – попыталась успокоить его Мария, про себя отмечая, что даже новая доза успокоительного, которую ему только вколола медсестра, особого эффекта не дала, – вам надо взять себя в руки, ладно?
– Да… – мужчина хоть и согласился, но елозить и дёргаться стал ещё сильнее. Потом внезапно заорал на всю палату: – Нет! Ни за что!
– Перестаньте! Вадим, посмотрите на меня! Вадим! – она схватила его за запястья, пытаясь удержать. – Я не могу вам навредить, я врач! Я вам помогаю! Это моя работа, успокойтесь! Мы вам поможем. Успокойтесь!
То ли под опоздавшим воздействием препарата, то ли заставив себя, но Дорохов прекращает вырываться. Откидывается на подушку и тяжело дышит, зажмурившись. Званцева некоторое время продолжает его держать, убеждаясь в длительности седативного эффекта, потом отпускает. Она подходит к двери, но только и успевает руку протянуть, как внезапно пациент набросился на неё сзади. Одной рукой он закрыл врачу рот и нос, другой прижал к себе.
Мыча, доктор Званцева начала вырываться, но сила в Дорохове, казалось, была просто чудовищной.
– Ты хочешь раскрыть шифр моих синапсов?! – прохрипел он, удерживая вырывающуюся женщину.
Почти теряя сознание, поскольку дыхание было перекрыто жилистой грубой ладонью, Званцева сделала то, что однажды видела по телевизору. Там девушек учили самообороне. Она подняла ногу и изо всех сил врезала каблуком крокса в ступню Дорохова. Хоть обувь и мягкая, но удар был крепкий, и этого хватило, чтобы пациент оттолкнул доктора. Мария полетела на пол, а Вадим, схватившись за голову, стал бегать по палате кругами и вопить. Потом схватил свою куртку и выскочил в коридор.
Званцева, быстро поднявшись, побежала за ним. Пробегая мимо регистратуры, крикнула Достоевскому, чтобы срочно вызывал охрану.
Дорохов между тем всё бежал к выходу, оглашая отделение нечеловеческими криками. Он выскочил за дверь, Мария бросилась за ним. Но когда оказалась снаружи, вдруг поняла, что потеряла пациента из вида. Тот словно сквозь землю провалился. Доктор стояла, растерянно глядя по сторонам, и понимала: у Вадима явно психический срыв. Это значит, что на улицы Питера вырвался сумасшедший, который может натворить неописуемых бед.