Глава 14
Пациент, который поступает к нам следующим утром, выглядит, мягко говоря, очень неважно. Весь грязный, да и пахнет от него просто ужасно, даже маска не помогает. Гражданин напоминает бомжа, только от тех обычно дешёвым пойлом несёт за версту, а у этого нет внешних признаков алкогольного отравления. Наркотического тоже, – вены чистые. И всё же надо проверить, поскольку «Скорая» нашла его под одним из многочисленных питерских мостов, – там его обнаружил случайный прохожий. Вызвал медиков и поспешил уйти, чтобы не подумали вдруг чего-нибудь.
– Всем отойти, – говорю, держа в руках заряженные электроды дефибриллятора. Это будет третий разряд. Первый не помог, второй…
– Ритм есть. Тахикардия, – сообщает медсестра, и я понимаю, что в новом ударе током нет нужды. Отдаю ей прибор, надеваю стетоскоп и слушаю лёгкие. – Дыхание в норме.
– Кислород 91%, – сообщает Зоя Филатова.
Убираю стетоскоп, достаю фонарик.
– Зрачки четыре миллиметра, реагируют на свет.
– Давление 90 на 82, – слышу от медсестры. – Кто бы он ни был, этот мужчина явно жив, – замечает Зоя с улыбкой. И на том спасибо. «Скорая» прибыла на место буквально за минуту, поскольку ехала неподалёку и не было пробок. Конечно, водители теперь стали другими, не то что раньше, когда многим было глубоко наплевать на звуки сирен и проблесковые огни. Нынче послушно расступаются в стороны. Но это если есть место. Бывает же так, что поток застрявшего транспорта настолько плотный, что как ни старайся, а протиснуться не получится.
Оставляю безымянного (документов при нём не нашли) пациента под присмотром Зои, иду в регистратуру, по пути меня перехватывает доктор Береговой. Хватает за рукав и тянет в сторонку с видом заговорщика:
– Элли, такую новость расскажу, закачаешься!
С интересом смотрю на коллегу и друга.
– Короче, я вчера договорился встретиться с однокурсниками. Это пара ребят… ну ты их не знаешь. В общем, пришли мы в бар. Бильярд, пивко, рыбка солёная…
– Девочки… – перебиваю его шутливо.
– Какие ещё девочки? – недоумённо смотрит Данила, потом понимает и хмыкает. – Нет, Элли. Они женатые, а я Машу люблю. Короче, мы сидим, болтаем, и вдруг видим… кого бы ты думала?
Пожимаю плечами. Ну откуда мне знать, кто посещает питерские бары?
– Веж-нов-ца! – выговаривает Данила по слогам и таким восторженным тоном, каким вероятно Колумб рассказывал королям Испании Фердинанду и Изабелле об открытии «Западной Индии». Я поднимаю брови:
– Что в этом удивительного? Что Иван Валерьевич употребляет алкоголь после работы, или что он в бар пришёл? В обеих вещах, мне кажется, ничего особенного.
– Так-то да, но не совсем. Во-первых, ты же знаешь прекрасно, какой Вежновец брезгливый. А там пришлось пить из кружки, которой до него пользовались тысячи людей. Во-вторых, пил он пиво, представляешь? Не элитный алкоголь какой-нибудь…
– Данила, хватит уже, – прерываю его. – Это не интересно.
– Погоди! Это же была прелюдия! Так вот. Дальше рядом с главврачом подсаживается какой-то мужик. На вид, работяга из порта. Садится, заказывает пиво.
Вежновец смотрит на бармена и говорит своим противным голосом:
– Не зажимай орехи, ещё подсыпь, – подталкивает пустую миску. Потом поднимает глаза на телевизор, который наверху, над стойкой висит, и говорит: – Включите что-нибудь для тех, у кого не одна извилина, переходящая в прямую кишку.
– Что там такого показывали? – спрашиваю.
– Ток-шоу. Ну, знаешь, где ругаются, орут всей студией и всё такое.
– А, ну понятно, – улыбаюсь.
– Тут работяга поворачивается к Вежновцу и говорит: «Что-то не так с этим шоу?» «Да, – говорит Вежновец, – оно может нравиться лишь тем, кто получает меньше ста тысяч в месяц». Мужик ему в ответ, поскольку намёк явно был на него обращён: «Ста двадцати штук». «Надо же, – усмехается главврач, делая глоток. – На автомойке подняли зарплату. Рад за вас». «Я техник-копировщик», – замечает работяга, начиная заводиться. «Это объясняет грязные ногти, – бросает ему Вежновец. – Но не то, что вам нравятся тупые страшные бабы, которые готовы друг у друга волосья повыдирать перед телекамерами. Наверное, для вас в этом есть что-то притягательно-интимное». Договорить он не успел, потому что мужик врезал ему кулаком.
– Боже… – вырывается у меня.
– Да это не самое страшное. Вежновец от удара отлетел в сторону и брякнулся на другого крупного мужика, ударив его затылком по руке. У того как раз кружка в ней была. Он пивом облился с головы до ног. Поставил кружку, схватил Ивана Валерьевич и как врежет ему ещё! Ну, потом он повалился на пол и отключился.
– Какой кошмар…
– Мне пришлось вызывать «Скорую» и везти его к нам. Но он по дороге в себя пришёл и потребовал вызвать ему такси. Сказал, что поедет домой, – заканчивает рассказ Данила. Он улыбается, а мне вот совсем не смешно.
– Что с тобой? Ты разве не рада, что ему наваляли полную шапку? – удивляется Береговой.
– Ах, Данила. Какие вы всё-таки мужчины… недальновидные. Это же Вежновец! Думаешь, он сегодня вечером пойдёт в тот бар, чтобы найти того мужчину и подраться с ним? Нет, на нас свою злость выльет.
– Блин… прости, Элли, – Береговой чешет задумчиво голову. – Как-то я об этом не подумал.
– Ладно, будем надеяться на лучшее.
Иду в регистратуру, и навстречу мне… Панда. Вернее, Иван Валерьевич. Но выглядит, как панда – лицо бледное, а вокруг глаз тёмные круги. С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. К тому же главврач не один. За ним маячат шесть человек в белых халатах. Вижу среди них Надю Шварц. Хоть одно знакомое лицо! Смотрю на неё и коротко улыбаюсь. Она отвечает тем же.
– Доктор Печерская! – громогласно объявляет Вежновец. – Это ваши студенты!
– Мои? – удивляюсь.
– Да. Вы заведующая отделением?
– Ну да…
– А у нас клиническая больница, верно?
– Верно, но…
– Начинайте занятия, – приказным тоном говорит Иван Валерьевич. Потом смотрит на молодёжь. – Не сомневайтесь, мальчики и девочки. Эллина Родионовна умнее, чем кажется. Сколько вы у нас? – это вопрос ко мне. – Четыре года?
– Почти десять.
– Ну да, конечно, – хмыкает Вежновец. – Что ж, господа, желаю успехов в учёбе. Кстати, доктор Печерская, приказ о прохождении практики у этих студентов именно в вашем отделении я уже подписал.
Он с довольным видом уходит, а я остаюсь, как квочка в окружении толпы цыплят. Пока думаю, что делать, жизнь сама подсказывает:
– Осторожно! Пропустите! – фельдшер из «Скорой» толкает каталку с новым пациентом. Посетители в вестибюле расступаются. – Эллина Родионовна, здравствуйте! Прохор Марченко, жалобы на боль в груди.
– Двадцать минут назад. Сейчас легче, – добавляет примерно 50-летний мужчина, лежащий с расстёгнутой рубашкой.
– Давление снизилось после препарата, – замечает коллега.
– То же было от сигарет, – опять встревает больной.
Подхожу к нему, прослушиваю сердце. Студенты окружают меня толпой.
– У вас бывали сердечные приступы? – спрашиваю Марченко.
– Не считая этого? – уточняет он.
– Пульс 92, давление 145 на 100, – сообщает медсестра.
– Хорошо. Везите в первую смотровую, – решаю.
Пока идём, задаю студентам вопрос:
– Кто расскажет о факторах риска при ишемической болезни сердца?
Вверх вздымаются три руки. В том числе у Нади. Что ж, хотя бы половина студентов владеют знаниями.
***
У доктора Печерской сегодня запарка. С утра приходил Вежновец, привёл за собой группу студентов и, словно мешок с картошкой, сбросил на хрупкие плечи завотделением, заставив ещё и ими заниматься. Потому Эллина попросила доктора Званцеву заняться неопознанным мужчиной, который прибыл утром на «Скорой». Его удалось откачать, а выяснить личность удалось случайно: Зоя Филатова убирала его куртку в пакет, чтобы убрать в камеру хранения, и оттуда выпал рецепт.
Медсестра подняла бумагу, посмотрела и сказала:
– Его зовут Вадим Дорохов. Доктор назначил ему… – и она называет сильный психотропный препарат – транквилизатор.
Мария взяла рецепт, изучила. Посмотрела на пациента, который уже пришёл в себя, и спросила:
– Вадим, сколько вы принимаете?
– Я всё потерял… Мне нужно лекарство, – жалобным тоном произнёс он.
– Если превысить дозировку, сердце остановится, – напоминает доктор.
– Они рассыпали таблетки и не дают их собрать.
– Кто на даёт? – спрашивает Мария.
– Они знают мою нервную систему, – плаксиво произносит мужчина.
– Нет, здесь вас никто не найдёт, – успокаивает его Зоя.
– Они проверяют диапазон в сорок герц, – говорит пациент. – Это можно определить по вкусу. Мне надо идти, пока они не просканировали палату, – и порывается встать.
– Вадим, послушайте, – обращается к нему Филатова. – Сканер вас не обнаружит. Радиология наверху. В стенах и полах проложены свинцовые магистрали, которые защищают от излучения. Так что не надо волноваться.
Мужчина смотрит на девушку очень недоверчиво, однако перестаёт ёрзать, словно ему на простыню иголок насыпали.
– Добавь ещё пять миллиграммов успокоительного. Если нужно, зафиксируй и позвони его врачу. Скажи, нам нужна консультация, – сказала доктор Званцева. Едва она вышла из палаты, как ей передали пациента. Мужчина, 32 года, зовут Андрей, жалобы на сильную боль в горле.
– Надо взять посев, – сказала Мария после осмотра, но даже уйти не успела, как появился Вежновец.
– А что здесь делает этот человек? – спросил, показывая на больного с таким видом, словно это бревно.
– Я его обследую, – ответила Званцева.
– Плохо. Слишком медленно. Вы должны осматривать по одному пациенту каждые пятнадцать минут!
– У мужчины лихорадка и лимфаденит, – пояснила Мария, дав понять главврачу, что пятнадцатью минутами здесь обойтись никак не получится.
– Знаешь, я не спрашиваю твоё мнение, – вредным голосом сказал ей Иван Валерьевич. – Иначе этой клинике придёт конец.
Он взял шпатель, попросил Андрея сказать «а». Заглянул.
– Выделений нет, антибиотик и домой, – заявил Вежновец.
– У него сильная боль, – заметила Званцева.
– Называется «ангина». Точнее – вирусный фарингит. Пройдёт, – бросил в ответ главврач и утопал куда-то.
– Если заболевание вирусное, зачем давать антибиотик, – сказала ему вслед Мария.
– Он проторчал тут с ангиной два часа. Это утешительный приз, – через плечо бросил Вежновец.
Званцева с облегчением вздохнула, когда дверь за ним наконец-то закрылась.
– Он ненормальный? – спросил пациент, кивнув на ушедшего.
– Ну, как сказать… – Мария не нашлась, что ответить.
После осмотра и назначения обследования к ней подошёл Борис Володарский и попросил вместе встретить гостью и показать ей отделение. Конечно, Элли бы сделала это лучше, но занята со студентами.
– А кто она, твоя гостья? – спросила Мария.
– Её зовут Лейла Фазлеева, мы работали вместе, а теперь она хирург из Архангельской области. Приедет к нам лечить того мальчика с тяжёлым пороком сердца. Помнишь, я о нём как-то рассказывал?
– Да, ты ещё ходил к Вежновцу, и он отказался помогать.
– Ну… пока отказался, а там, глядишь… – пожимает плечами Борис.
Доктора идут ко входу, но Володарский чертыхается шёпотом, заметив главврача. Задерживает Марию.
Причина множества проблем стоит рядом с симпатичной блондинкой с большими серыми глазами.
– Здравствуйте, я Иван Вежновец, главный врач, – он пожимает руку девушке. – Вы потерялись?
– Доктор Фазлеева, – отвечает она.
– Вы врач?
– Хирург. Приглашена из Архангельской области.
– Какое совпадение! Я тоже приглашённый хирург, – зачем-то врёт Вежновец. – Можно угостить вас кофе? – вид при этом у него ну такой дружелюбный, будто его новая знакомая – самый долгожданный человек на свете.
– Ишь, разлакомился, как кот на котлету, – проворчал Борис и двинулся, потянув Машу за собой.
Они подошли, и Володарский сказал блондинке с широкой улыбкой:
– Привет! Ты давно приехала?
– Нет, только что.
– Вы знакомы? – спросил у него Вежновец, и взгляд его немного потух.
– Мы вместе учились.
– Понятно…
– Лейла Маратовна будет участвовать в операции по поводу врождённого порока сердца, – сказал он Вежновцу, потом посмотрел на девушку и добавил. – Аңа якынлашмагыз.
– Нигә? – ответила Фазлеева.
– Мин моны тәкъдим итмим. Кыргый кеше.
Всё это время, пока они говорили на непонятном языке, Вежновец улыбался обоим. Мария смотрела непонимающе.
– Какой красивый язык, – хмыкнул Иван Валерьевич. – Доктор Володарский. Не хочу отвлекать вас от больных. Но надо бы ускориться. Приятно было познакомиться, – улыбнулся он Лейле и ушёл.
Борис, едва главврач ушёл, представил Лейле и Марии друг друга. Они пожали руки, и Званцева спросила:
– Вы о чём говорили? Что за язык?
– татарский, – улыбнулась Лейла.
– Да, у меня бабушка по маминой линии из Казани. Я в детстве много времени летом у неё проводил. А говорили… Ну, я сказал Лейле, чтобы она к нему не приближалась. Дикий человек.
– Что верно, то верно, – подтвердила Званцева, и все трое засмеялись.
– А мне он показался симпатичным, – заметила Фазлеева.
– Умеет произвести приятное впечатление, – сказала Мария.
Вскоре её отвлекли. Вертолёт доставил пострадавшего в автомобильной аварии.
– Хочешь посмотреть, как мы тут работаем? – спросила Званцева коллегу из Архангельска.
– Конечно, – ответила Лейла, и все двинулись в смотровую.
– Сначала был в сознании. Его долго вытаскивали. Когда потерял сознание, интубировали, – сообщил фельдшер санавиации.
– Он что-нибудь говорил? Жаловался на боль? – спросила Мария.
– Нет. Ругался, а потом вырубился.
Вошли в палату, стали осматривать.
– Вызовите нейрохирурга, – попросил Борис.
Дверь открылась. Вошёл главврач.
Володарский со Званцевой едва не застонали в унисон.