Глава 16
Прибегает Рафаэль и срочно просит вместе с ним пройти к пациентке Курковой. Смотрю в карточку и вижу, что раньше ей занималась Осухова. Но зачем тогда нужна я? Наталья Григорьевна очень опытный специалист, она не совершает ошибок. Спрашиваю об этом у испанца. Он отвечает, что у Осуховой закончилась смена, но проблема в другом – Вежновец.
– Господи! Опять! Ну что на этот раз натворил? – спрашиваю устало. Нет, ну в самом деле, почему он так прилип к моему отделению? Словно оса, которой здесь сладким намазано.
– Когда мы обсуждали…
– Вы с ним? – удивляюсь, памятуя, как Иван Валерьевич плохо относится к молодым кадрам, а Креспо так и вовсе по какой-то причине сильно невзлюбил. Уж не ревнует ли?
– То есть главврач с Осуховой, – уточняет ординатор. – В общем, Вежновец сказал, что у гражданки ничего особенного, однако рекомендовал отправить её на хирургический этаж.
– И что дальше? Почему не отправили?
– Они вместе с Осуховой вышли, я отправил её на МРТ. Но пациентке теперь вдруг стало плохо, – отвечает Креспо. – Во время сканирования у неё температура поднялась до 39,8 градусов. Лейкоциты зашкаливают, сильная боль. Я вызвал хирурга.
Когда входим в палату, то видим, как несчастная женщина скрючилась на койке.
– Как дела, Ольга Леонидовна? – спрашиваю пациентку.
– У меня кишки сейчас взорвутся, – стонет она.
Словно по мановению волшебной палочки, застрявшей в руках пьяного чудесника, появляется Вежновец.
– Хирурга вызывали? – как всегда чуть насмешливо интересуется он. Берёт снимки МРТ, прикладывает к негатоскопу. – Что тут интересного? Абсцесс прорвался?
– Давление 86 на 60, – говорит Креспо.
– Боже… у меня болит живот… – стонет пациентка.
– И будет болеть, если мы не будем лечить… – язвительно замечает Иван Валерьевич.
Неизвестно, что бы он ещё сказал, но Ольга Леонидовна, которая лежит к нему лицом, неожиданно быстро придвигается к краю кровати и выпускает струю рвоты. Омерзительного вида жидкость с непередаваемым запахом летит прямо на Вежновца. Он даже отскочить не успевает, поскольку занят со снимками. Смотрит на себя, изгаженного от груди до ботинок, и, морщась от отвращения, произносит:
– Простой благодарности за лечение было бы достаточно.
Он уходит, оставляя за собой ужасный след, я же назначаю препараты.
– Может, стоит вызвать Осухову? – шепчет мне Рафаэль.
– Если она не смогла распознать под диафрагмальный абсцесс, то вылечить точно не сможет, – от двери произносит Вежновец. Он останавливается, снимает с себя халат и кидает на пол. Видимо, думает сделать то же с брюками, но бросает на меня задумчивый взгляд и не делает этого. Уже хорошо. Не хватало мне ещё знать, какого цвета на нём трусы.
Пока продолжаю осматривать пациентку, думаю о том, что Наталья Григорьевна всё-таки ошиблась. У Ольги Леонидовны, судя по карточке, в анамнезе язвенная болезнь. Два года назад была перфорация, субфебрильная температура. Непонятно, как Осухова могла не обратить на всё это внимание. Хотя, судя по словам испанца, её винить в этом нельзя – ведь тогда к ней заявился Вежновец и стал доводить. Тоже странно: они ведь в хороших отношениях. Видать, главврача совсем занесло.
– Нужно заказать операционную, – говорю ему.
– Прекратите, доктор Печерская, – ворчит Вежновец. – У неё гной. Открытое дренирование может её убить. Такое надо делать под ультразвуком.
После этого покидает нас.
– Пошёл пёрышки чистить, попугай облезлый, – комментирует Рафаэль уход главврача .
Смотрю на него и качаю неодобрительно головой.
– Простите, Эллина Родионовна… – смущается ординатор.
Я выхожу, чтобы узнать, кто из хирургов будет участвовать в процедуре. Сделать её нужно как можно скорее, иначе Ольга Леонидовна может погибнуть. Вижу, как около регистратуры стоят Борис и его гостья из Архангельска, Лейла Фазлеева. Мило общаются, я решаю подождать буквально пару минут, чтобы не мешать их беседе. Но едва делаю шаг в их сторону, чтобы попросить Бориса о помощи, как к ним стремительно подходит главврач.
Каким чудом он успел переодеться за несколько минут? Понятно, что комплект одежды ему выдала кастелянша. Но скорость, с которой Иван Валерьевич сумел переоблачиться, поражает. В армии его этому научили, что ли? Насколько помню, он ни дня не служил.
– Послушайте, – безо всякой вежливости Вежновец встревает в разговор коллег. – Вы когда-нибудь дренировали брюшную полость?
– Это хирургическая процедура, – напоминает Борис.
– Я с ней разговариваю, – главврач кивает на Лейлу, заставляя Володарского поморщиться от хамства. – Вы хирург?
– Да.
– Пошли быстрее, – он буквально хватает Фазлееву за рукав и пару шагов тянет за собой, потом, спохватившись, отпускает. – У больной абсцесс. Мне нужна ваша помощь. Необходимо ввести дренаж в полость под контролем ультразвука. Вы это сделаете?
– Наверное, – нерешительно отвечает Лейла.
– Прекрасно, – говорит Вежновец и шагает в палату. Проходит мимо меня, словно я мебель.
Заходим к пациентке. Медсестра по приказу главврача выдаёт Фазлеевой одноразовую одежду и принадлежности. Пока она переодевается, Рафаэль, изумлённый увиденным, докладывает:
– Давление выше, 110 на 70.
– Температура? – уточняю.
– 39. Дали антибиотик.
– Подпишите здесь, – Вежновец схватил с тумбочки папку и положил на живот пациентке.
– Что это? – горестно спрашивает она.
– Ваше согласие.
– А если я не подпишу?
– Тогда вами батюшка займётся.
– Какой батюшка? Мой папа умер давно.
– Батюшка в чёрной рясе. Который вас отпоёт за милую душу, – ворчит главврач и суёт Ольге Леонидовне ручку. – Ну, быстрее! Вам операцию или гроб?
Пациентка испуганно ставит автограф.
– Кажется, мне не следует это делать, – вполголоса произносит Лейла, переодеваясь.
– Я помогу тебе, – уверяет её Борис.
– Что они говорят? – услышав их разговор, интересуется пациентка.
– Обсуждают, почём нынче похороны, – бурчит Вежновец.
– Давление стабильное, 100 на 82, – сообщает Рафаэль.
– Пробную иглу, – говорит Фазлеева, приступая к процедуре.
– Не проколите диафрагму, – напоминает ей Иван Валерьевич.
Вижу, как в палату входит Данила Береговой. Видя такое количество докторов в одной палате, интересуется удивлённо:
– Что вы делаете?
– А на что похоже? – язвительно спрашивает Вежновец.
– На судный день, – бросает коллега.
– Прохожу… – комментирует свои действия Лейла, глядя на монитор. – Гноя нет.
– Ты молодец, – шепчет ей Володарский.
Данила, покачав головой, уходит, сообщая всем, что у него кончилась смена.
– Есть гной. Немного на себя, – произносит Вежновец, говоря Фазлеевой, чтобы та медленнее тянула поршень шприца. – Проводник… Ещё пара хорошеньких докторш, и можно работать, – он улыбается Лейле, будучи уверен, что сказал ей комплимент. Но сказанное отдаёт таким сексизмом, что аж в горле першить начинает. Я не выступаю за феминизм, однако такое отношение неприятно.
Пока думаю об этом, Вежновец продолжает давать указания. К радости остальных, длится это недолго. Пациентке удаётся помочь, затем её всё-таки отправляют в хирургию, где продолжат лечить. С радостью покидаю палату, но отдыхать некогда – вспоминаю, что по всему отделению бродят навязанные мне студенты. Надо контролировать их «медицинскую деятельность», пока не натворили чего-нибудь.
Захожу в третью палату.
– Затруднение дыхания, сердечная недостаточность, влажные хрипы, – докладывает студент.
– Назначения? – спрашиваю второго.
– Анализ крови, рентген грудной клетки, – отвечает он и добавляет название противоотёчного препарата.
Соглашаюсь со всем, иду дальше.
– Головокружение в покое, поза неустойчива, – слышу новый анамнез.
– Как мозжечок?
– Без патологий, – отвечает Надя Шварц.
– Можете так сделать? – показываю, словно на одной ладони переворачиваю блинчики.
Она повторяет.
– Хорошо, – и делаю назначение препаратов.
Дальше мне рассказывают про боль в колене, в анамнезе артрит, отсутствие травм и поражение сухожилий.
– Возможно, разрыв кисты Бейкера, – предполагает студент.
– Что назначите?
– Рентген, УЗИ.
– Эллина Родионовна! Срочно! – от студентов меня отрывает голос Елены Севастьяновой. Спешу к ней. Оказывается, коллеге нужна помощь: у неё на столе пациент умирает, и она немного растерялась. Хватаю дефибриллятор, делаю подряд несколько разрядов, комбинируя препараты. Но результата это не даёт.
Пока стараемся вернуть мужчину к жизни, все мои студенты оказываются рядом. Слетелись, встали полукругом и наблюдают с тревожным интересом.
– Ещё ампулу адреналина, – говорю медсестре.
– Долго он проживёт? – интересуется один из студентов.
– Продолжай массаж, – говорю Севастьяновой.
– Фибрилляция… – напоминает она.
– Продолжай, – настаиваю. – Заряд 360. Всем отойти.
– Без изменений…
– 360 ещё раз.
– По-моему, он не оживёт, – комментирует тот крупный студент, который показался мне вечно голодным.
Неожиданно сердце пациента подаёт признаки жизни.
– Синусовая тахикардия. Хорошая пульсация сонных артерий, – замечаю, назначаю медикаменты.
– Зрачки неподвижны, – сообщает Севастьянова.
– Он очнётся? – спрашивает Надя Шварц.
– Поживём, увидим.
Я выхожу из палаты первой. Мне удалось запустить сердце больного на глазах студентов. Большое ли это достижение? Не знаю. Возможно, пациент ещё некоторое время протянет, но его мозг уже мёртв. Не моя в том вина, главное в другом. Я показала ребятам, которые хотят стать докторами, что наша задача – за каждого пациента биться до последнего.
***
Мария вернулась в отделение. Замёрзла, пока бегала по территории клиники, но сумасшедшего пациента, убежавшего с воплями, так и не нашла. Оказавшись снаружи, он прекратил орать и как в воду канул.
Доктор подошла к охраннику, сидящему у входа – мужчине на вид лет 60, в нём заметна военная выправка. Однако видны и лишние килограммы, обтянутые на животе форменной рубашкой.
– Почему вы не остановили того мужчину, который убежал? – спросила, сдерживая гнев.
– Это который в одних тапочках поскакал?
– Да.
– Он что-то украл?
– Нет, но…
– Значит, я правильно его не задержал, – невозмутимо сказал охранник.
– Вы должны были его остановить.
– Моя задача – не пускать сюда тех, кто ломится, – заметил страж порядка. – Если что, могу тревожную кнопку нажать, ОМОН приедет. А больше у меня ничего нет. Разве только вот, – он открыл ящик стола и показал предмет. – Перцовый баллончик. За свои купил, между прочим. Думал шокер взять, но мне сказали: если кто-то копыта отбросит – сам будешь отвечать.
Мария только покачала головой. Прошла в регистратуру.
– Нашли его? – спросил Достоевский.
– Кого? – спросила стоящая рядом Туггут.
– У неё сбежал псих, – коротко заметил Фёдор Иванович.
Матильда Яновна ужаснулась.
– Что?!
– Я пыталась его зафиксировать, но он вырвался.
– Вы охрану вызвали?
– Он успел убежать, – сказала Мария. Раскрыла карточку больного. Переписала на листок адрес и телефон.
– Больной представляет угрозу? – задала Туггут новый вопрос. Доктор Званцева ощутила себя, как на допросе – такой неприятный голос стал у заместителя заведующей.
– Не знаю, – честно призналась Мария. Ей по-прежнему было очень тревожно.
Она несколько раз вдохнула и выдохнула. Потом позвонила в гинекологию и попросила Барченкову срочно её принять.
– У тебя кровотечение? Боли? – спросила Людмила Владимировна.
– Нет, на меня пациент напал. Сбил с ног.
– Приходи, – коротко прозвучало в трубку.
Доктор Барченкова приняла сразу же, не откладывая. Провела осмотр, в том числе с помощью УЗИ.
– Что там? – боясь за малыша, спросила Мария.
Людмила Владимировна улыбнулась.
– Всё хорошо с твоим маленьким. Не волнуйся, – ответила она, и Мария прошептала облегчённо:
– Слава Богу!
Потом она поблагодарила коллегу и вернулась в отделение. Про себя решила, что впредь будет внимательнее. Ведь были же знаки, указывающие, что у того парня не все дома. Но врач решила не обращать на них внимание. К тому же психиатр для консультации приходил, выписал успокоительное. Оно должно было помочь. Почему не сработало должным образом? Видимо, не тот это препарат, который необходим больному. У всех по-разному. Кому-то одно средство помогает, а другому – как об стенку горох.
Жениху, чтобы не отвлекать его от работы, Мария решила об инциденте не рассказывать. Не нужно ему волноваться по пустякам. Всё ведь хорошо. Барченкова подтвердила. Значит, и в будущем не стоит ожидать проблем. «Надо только помнить, что я беременна, и вести себя осторожнее», – пообещала себе Мария.
Постояла, подумала и пошла к Элли. Рассказала о сбежавшем мужчине с явными признаками психического расстройства.
– Его нужно, думаю, объявить в розыск, – ответила Печерская. Взяла трубку телефона, набрала номер начальника службы безопасности. Объяснила ситуацию. Мария услышала, как тот сказал, что немедленно свяжется с полицией.
Мария, почувствовав небольшое облегчение, вышла из палаты. Завибрировал телефон в кармане халата. Она достала его, привычно провела пальцем по экрану.
– Слушаю.
– Мария Васильевна Званцева? – голос незнакомый, слова произносит с сильным скандинавским акцентом.
– Да.
– Меня зовут Ларс Корвальд, я адвокат госпожи Анны Сульберг. Она ведь ваша тётя, так?
– Да, – ответила Мария и нервно сглотнула.
– Примите мои соболезнования, Мария Васильевна. Ваша тётушка скончалась, я и уполномочен озвучить вам её завещание. Она оставила вам наследство.
– Хорошо, слушаю.
– Простите, но нет. Согласно нашим законам, вы должны будете прибыть по месту жительства госпожи Сульберг. Когда вы сможете приехать?
Мария посмотрела растерянно по сторонам.
– Я… возможно, через пару дней… – ответила неуверенно.
– Хорошо, – ответил адвокат. – Тогда сообщите мне, каким транспортом станете добираться. Я вас встречу. До свидания.
– До свидания, – Мария убрала телефон в карман и замерла.
Печаль глубоко проникла в её сердце. Тётя Аня была для неё больше, чем родным человеком. После того, как её мама умерла, она в буквальном смысле заменила её, сделав всё, чтобы 14-летняя племянница окончила школу, поступила в университет и стала врачом.