Одно время дом в деревне хотели даже продать. Ну что он стоит заколоченный – смотреть тошно. Передумали, что-то торнуло под сердцем – не надо. Правильно и сделали, в стране ТАКОЕ началось, что только в Дымях сердце, хоть немного, да успокаивалось.
Как похоронили Ксению, (кремировали, как и завещала покойница), череда смертей остановилась, Слава Богу. А кому еще помирать? Весь род, считай, выкосило. Остались только Саша, да Дарья с Николаем.
Сашка работал на заводе, при отце. Особо своим положением не кичился, начинал с горячего цеха, и в начальники не стремился. Однако, вышку в Горном честно получил, без всякого блата. Отец его повыше поставить тоже не спешил. Ну, с ним все давным-давно понятно – честный коммунист. Хотя уже смеялись над такими честными коммунистами, уже вовсю разгулялась «гласность, перестройка, демократия» и прочая чепуха, только народ от работы отвлекавшая.
Конечно, теперь можно было критиковать, говорить, что думаешь, дружить с Западом. У стариков мозги сносило: как так: враждовали, враждовали, а теперь вдруг задружились? А в чем подвох? Так не бывает, что-то Мишку не туда несет.
- Да это его Раиска стравливает! – народ сам находил ответы на свои вопросы.
Раису Максимовну не любили. Ну, никак. Она же, в отличие от предыдущих «первых леди», не пряталась за спиной всесильного генсека, скромно занимая нишу супруги, матери и хозяйки. Она постоянно мелькала на экранах отечественных «Радуг», «Таурасов» и «Рекордов», сопровождая Михаила Сергеевича в рабочих поездках и встречах с народом. Все не так. Все шиворот навыворот.
И эти элегантные наряды Раисы, и шубы ее, и стильные прически – раздражали неимоверно. Традиционный русский анахронизм – коли ты жена, так и не лезь вперед мужика! Ишь, ты, выпятилась тут, понимаешь! И посыпались анекдоты, часто несправедливые по отношению к Раисе Максимовне. Никто и не стеснялся сыпать этими пошлыми анекдотами – гласность же!
Неприязнь народа понятна – толпы, массы народа в бесконечных очередях с одинаковыми серыми, напряженными лицами имели на это полное право. Страна пустых магазинов. Страна вечного дефицита. И зачем стране эта гласность, если жрать нечего? О, звездный час Евгения Петросяна! Он задорно шутил на злободневные темы, а люди смеялись. Люди вообще тогда много смеялись. Странный смех. Над собой. Смеется человек, а в его глазах плавает недоверие и растерянность. Странное время – колбаса милее Родины. Ужасное, стыдное время.
Автор часто листает подшивки старых журналов, тех самых журналов, которые выписывала каждая хозяйка. Где не было гламура. Где на обложках сияли не перекачанные силиконом физиономии резиновых моделей, а настоящие человеческие лица. Лица работниц, крестьянок, учителей и медиков, лица шахтеров и механизаторов. Господи, какие они прекрасные, эти люди! Какие одухотворенные, душевные, умные глаза у них…
Дарья тогда не обращала внимания на героев обложек. Она собирала свою подшивку: появились вкладки «Хозяюшка». И это было замечательно: рецепты, полезные советы (а не убогие «лайфхаки»), выкройки и много-много интересного. И потом, много лет спустя, она частенько тревожила старенькую папку с подборкой «Хозяюшки». И никогда не покупала яркие, красочные журналы нового времени. Что там полезного? Ерунда какая-то. Особенно, блюда. Ну откуда ей взять непонятные травы и специи, которые указаны в новомодном рецепте? И зачем вообще устраивать ресторан на домашней кухне? Деньги бешеные потратишь, а муж останется голодным. Лучше уж картошки поджарить и по старой памяти испечь вкусный песочный торт, прослоенный вареньем. Вкусно и дешево. И никаких «капкейков» и «макарон», господи, прости… Какие там «капкейки» в девяносто втором году?
А в конце восьмидесятых она пока еще ни о чем таком не думала. Совсем другие вещи волновали Дарью. Саша вдруг уволился и уехал в Ленинград – там пустовали две комнаты (бабушка таки успела прописать в них своего внука).
- Буду жить в Питере. Душит меня наш городишко.
Вот как. Всю жизнь ничего его не душило. А теперь, видите ли, душит. И не поспоришь: молодой, сильный, хочет жить в большом городе, тем более, жилье есть, хоть и в коммуналке. Это надо быть круглым дураком, чтобы упускать такое счастье. Прав, конечно. Тем более «Город металлургов» со временем стал хиреть, терять свой лоск и перспективы. Время не то, да и хозяина больше нет. У него ведь душа болела: хотелось выстроить «островок абсолютного коммунизма». Мечтатель. Не сдюжил – умер. И его мечта буквально на глазах превращалась в затрапезное болотце. Может быть, пенсионерам здесь неплохо, но не молодежи. И молодежь начала уезжать. Вот и Саша уехал.
Ну и правильно. Отдельное жилье. Сам себе хозяин. Может быть, и женится. И внуки пойдут.
Она очень спокойно воспринимала свой новый возраст. Пятьдесят лет, полвека разменяла. По поводу морщинок и начинающихся неполадок со здоровьем Дарья не очень-то переживала – всему свое время. Не переживала она по поводу разницы в возрасте с Николаем. Тот на нервной своей работе старел куда быстрее, чем она. Да и болячки начали одолевать – вот и сказалось голодное детство. Никто даже не поверил, что жена Николая на четыре года старше. У нее даже седины не было, да и фигура не расплылась с годами, как у покойной Маришки.
Питались просто, разносолов и деликатесов в доме не водилось – Колина язва не позволяла. Продуктовые наборы, получаемые на предприятиях к празднику, меняли на свежие деревенские продукты на рынке. Уж лучше иметь в холодильнике настоящий, домашний желтоватый творог и простоквашу, чем финский сервелат и шпроты. Николай со своей язвой дожил до преклонных лет только благодаря Дашиной разумной заботе. А уж себя Дарья баловала не так-то и часто – не была она ни модницей, ни транжиркой: купит себе одежду раз в три года и рада. Но зато одежда эта была поистине хорошей, сработанной на долгие годы.
Собирается на работу – финский плащик (качественная вещь) свой наденет, шелковый платочек на шею повяжет, губки помадой мазнет, капельку духов на запястье брызнет – и вот – женщина. Обыкновенная женщина, каких тысячи. И все равно, что-то в ней было особенное, свежее. Изюминка какая-то – уж распускаться себе Дарья никогда не позволяла – спасибо Ксении. Та в свое время подала прекрасный пример: не нужно иметь кучу денег, чтобы нравится самой себе. Но качественные духи и шарфик - обязательный элемент облика каждой дамы!
С годами потянуло к земле, в родную деревню. Она спала и видела, как возится с жирной землей, опуская пальцы в теплую весеннюю почву, как вдыхает ее запах, как чувствует воистину материнскую благодать, готовую рожать и взращивать из рыхлого, благодарного, плодородного лона своего новую жизнь, жадно тянущуюся к солнцу пока еще тонким и хрупким ростком.
Поговорила с Николаем. Тот не сразу согласился. Не хотелось Коле отвлекаться на «дачу». Понятно – дом и сад требовали заботы, труда, а еще (проза жизни) новых строительных (днем с огнем) материалов, шифера, гвоздей и прочего дефицита. И мужских рук. Умелых искусных рук. А где их найдешь? А если и найдешь, так ведь и хозяйский пригляд нужен. На самотек никакую стройку ведь не пустишь – работники быстренько найдут применение хозяйскому добру на своем участке, а то и на самогонку обменяют.
С этой самогонкой нынче беда: за леском нет-нет, а курятся сизые дымки. Мужики понастроили себе «летних кухонь» чуть ли не на болоте. Только не уху там варят, а самогон. Нет водки? Ну и ладно, беда какая… Русского мужика это никогда не останавливало. Самогон можно варить из чего угодно, лишь бы сахар был. Сахар пропал? Тьфу на вас… В деревенской лавке давеча завезли леденцы-карандаши. Часок посидят, покукуют, обертки с тех карамельных карандашей снимая, и – вперед. Самогон злой, ядреный получается, с ног сбивает. За такой самогон можно жизнь отдать.
А если настоять его на лимонных корочках, да почистить угольком хорошенько, так «покупатели» со всех концов к тебе потянутся, потащат все, что прихватят по пути. Было бы, что прихватывать!
В общем, Николай не хотел отрываться от своего завода, от города отрываться не хотел. Дарья решила взяться за дело сама, поняв, что к мужу приставать с такими разговорами бесполезно. Истинный урбанист, коммунист, и еще, бог знает, кто. И с этим можно мириться. Главное, что к деньгам равнодушен. Для жены – не жалко. Пускай митингует, рвет себе сердце, воюет с ветряными мельницами – Дарья с головой окунулась в строительство.
На деле все оказалось не так и страшно – в селе еще жили умельцы, которые знали, с какой стороны подходить к плотницкому инструменту. Да и хозяйка не обладала уж какими-то невероятными претензиями: крышу перекрыть, пол перестелить, печь перебрать, да окна подновить. Дворцов не надо. С избой бы разобраться. А вот забор новый совсем не помешает, старый рухнул.
На помощь явился Витька-тракторист. С годами он еще больше раздобрел, но сноровки не растерял и рукам своим цену знал. Посидели, покумекали, прикинули, что к чему, да сколько всего надо, да где достать, да когда приступать к работе. Витька, считай, Дарью не особо беспокоил: сам с усам. Сам достал стройматериалы, сам бригаду сколотил из помощников, сам на тракторной телеге все привез.
Вдобавок ко всему, распахал захиревший огород, выкрасил новый забор и наличники на окнах. Взял за работу хорошие деньги. Но этих денег было не жалко – Дарья ни на минуточку не дернулась, пока Виктор дом в порядок со своими «архаровцами» приводил. Ни разочку даже голос не повысила – Виктор глотку рвал на «архаровцев», норовивших лишний часок в тенечке подремать после обеда, сопровождаемого заветной «маленькой». А то и парой-тройкой «маленьких», как повезет.
Когда Саша из Ленинграда в гости приехал, так Дарья сразу его в деревню и потащила. Хвастаться. Сашка был в полном восторге: не домик, а игрушечка. Виктор был приглашен в обновленный дом, как важный человек. Сашка на стол вывалил дефициты ленинградские. Дарья засуетилась у печи с закуской. Радовалась – печка работала, как часики, ни разу не дымнула при растопке. Стоило только горящую спичку к бересте поднести, так через пару минут в топке загудело ровное, жаркое пламя.
И полы, широкие, гладкие – радовали. И окна (чистовая столярная работа) были подогнаны идеально. Виктор специально не красил их. Хотел, чтобы хозяйка полюбовалась на маслянистый блеск полированного дерева. Ни щелочки, ни проплешинки между рамой и стеной – хоть зимой живи, не замерзнешь. Вот это мастер.
Саша тайком от матери Виктору гонорар прибавил. Виктор уж отказаться хотел, но разве Сашка просто так отстанет:
- Дядь Вить, у вас же девки замуж повыходили, деньги нужны. Чё я, не знаю, каково в городе кооператив строить?
Виктор, махнувший уже по поводу новоселья лишнюю стопку, только руками махнул.
- Ох, Сашка, ты бы ко мне зашел. Ты бы видел, какой теремок я для старшей сработал. Какого кляпа она в город дернула, не понимаю… Кооператив им подавай. Мужик ейный – безрукий. Пьет, как мерин. Бежать от такого надо. А она рожать от него наладилась… Убери деньги, сынок, с глаз моих долой. Я – сам. Я всегда все сам! А хочешь, я тебе тот дом отпишу?
Саша, высокий, здоровый, широкоплечий, показывал белые зубы свои:
- Ой, дядя Витя, да ты пьяненький? Пойдем, я тебя провожу.
Он бережно приобнял Виктора и проводил к своей новенькой, блестевшей свежим лаком, «девятке».
- Я всегда знал, что из тебя, Сашок, толк будет! Вон, и машину купил, и матерь не забываешь! – бормотал Виктор.
Сашка лишь улыбался, глядя, как грузный, шкафоподобный Виктор пытается усесться на водительское место.
- Э, нет, дядька Витя, завтра с утремана прокатишься. А пока двигайся, а то еще новый забор к чертям собачьим снесешь!
Дарья посматривала на мужиков из окна. Чем-то они оба были похожи. Да и немудрено. Родные по крови люди. Правда, не знают об этом. А Даша никогда Виктору и не скажет. Раньше надо было думать. А ведь как тянутся друг к другу. Какая-то связь между ними чувствуется.
Бедная Дарья, тут она ошибалась. Еще как ошибалась. Но... Покойная Ирина так ей ничего и не рассказала...
Она вновь принялась мыть посуду. Руки обжигало горячим мыльным раствором, зато чашки и тарелки скрипели, как новенькие. Ополоснув очередную миску в холодной воде, Дарья вытирала посуду полотенцем и складывала в сушку. Простой рутинный труд успокаивал и возвращал мысли в привычную колею. Настроение было безрадостным. Такой хороший день сегодня. И сын такой хороший. Вот, приехал. Любит. Руки целует. Обещал побыть с ней все выходные. А все равно тошно.
Причина ясна. Как было бы здорово, если бы Николай с ними за одним столом сидел. Покурили бы на крылечке на пару, а с утра, плотно позавтракав, вместе бы покололи дровишки. Или на рыбалку сходили вдвоем. Так нет же! Взбеленился на парня старый дурак. Год уже не разговаривают! Далась ему эта «девятка»! На какие шиши купил… Да откуда такие деньги у сопляка. Идейный. Поперек горла ему новая Сашкина работа.
Сашка – тот тоже, из кремния сделанный. Набычился, замолчал, дверью хлопнул. Оба теперь переживают, а мириться не желают.
- Как ты не понимаешь, он же – вор, Даша! – заорал Николай в первый раз, когда Дарья робко подошла к нему, в надежде уговорить, успокоить, дать возможность простить и понять сына.
- Да что ты такое несешь, Коля! С чего ты взял? Сейчас все открывают кооперативные магазины. Все торгуют! Это тоже честная работа!
- Это раньше называлось спекуляцией! Наш сын – спекулянт! Торгаш! Лавочник! – на Николая было страшно смотреть.
Он тогда схватился за сердце и как-то неуклюже, мешком осел на пол. Пришлось вызывать скорую.
Николаю было сложно принять новую Сашкину работу, новую Сашкину жизнь. Он запретил даже вспоминать о нем дома. Дарья разрывалась между мужем и сыном. А те…
Впрочем, мужчины редко думают о здоровье женщины, любящей их. Так они устроены, вечные эгоисты и борцы за мнимую справедливость. Дались им эти принципы… А то, что у матери и жены сердце рвется на куски? А то, что она спать спокойно не может? Нет. Мужчинам некогда об этом размышлять.
Где-то, в глубине души, Дарья была согласна с Николаем. Что-то не так. Что-то не срастается в рассказах Саши. Слишком быстро все у него складывается, слишком удачно, слишком… красиво, что-ли? Но спрашивать об этом у Саши она боялась. А вдруг он и ее оттолкнет от себя? Для Дарьи это стало бы настоящей катастрофой.
Так и жили теперь: сын приезжал к матери на дачу и никогда не приезжал к отцу в город. А отец никогда не ездил в деревню, предпочитая свой завод сельским заботам. Он не стеснялся изводить жену претензиями по поводу заброшенной квартиры и не приготовленного обеда, хотя в холодильнике всегда были для него оставлены и первое и второе и, прости господи, компот! Даша плакала, оправдывалась, заискивала перед Колей, понимая, что напрасно и зря она так поступает, что не надо пластаться перед вредным мужем.
Но поделать ничего не могла. Жила, как говорится, на два фронта. Пять дней возле мужа в городской квартире мается, и два дня наслаждается покоем в деревне. На земле. В родном доме, где по-прежнему хорошо, будто Бог по душе в тапочках прошел.
Она и на пенсию ушла, как только время настало. Ни минутки на хлебозаводе не осталась. Хотя остаться надо было: грянули лихие девяностые.
И Колю, честного до болезненности, принципиального, настоящего коммуниста-Николая, бесцеремонно выкинули с завода, как паршивого щенка!
Автор: Анна Лебедева