Глава 17
Грустные мысли Марии нарушило прибытие больного.
– Кислород 85%, он почти не дышит, – сообщила медсестра, когда доктор Званцева присоединилась к бригаде.
– У него болело горло, – пояснил ординатор Креспо. – Вежновец его отпустил.
Пациента переложили с каталки.
– Нужно оперировать, – сказала Мария после короткого осмотра. – Ты делал трахеотомию? – спросила она Рафаэля.
– Нет.
– Придётся. Подготовь шею, положи салфетки, – говоря все это, доктор Званцева быстро натянула перчатки. Потом посмотрела на испанца. – Что дальше?
Ординатор назвал последовательность действий.
– Давай, – согласилась врач.
Когда он приступил, Мария стала ему подсказывать.
– Держи иглу под углом… Так, хорошо. Выводи проводник… Одиннадцатое лезвие. Достаточно.
– Извлёк проводник.
– Хорошо. Качай кислородный мешок, – сказала Мария.
– Кислород поднимается, – сообщила медсестра. – Молодец, Рафаэль, – она улыбнулась испанцу, и тот сверкнул в ответ своими белыми ровными зубами. Глянув на него, Мария подумала, что такому красавчику бы в кино сниматься, а не врачом работать. Но тут же вспомнила о недавнем разговоре с адвокатом тёти и опять загрустила.
– В чём дело? У вас что-то случилось? – тут же почувствовал Рафаэль перемену в её настроении.
– Тётя умерла, – призналась врач. – Она мне когда-то заменила маму…
– Мария Васильевна, мне очень жаль… – сочувственным голосом произнёс испанец.
Званцева вздохнула. Ещё раз проверила состояние пациента. Мужчине явно повезло. Мог ведь и задохнуться, если бы «Скорая» не успела его доставить в клинику. Потом вышла из палаты и направилась к Элли. Очень хотелось поделиться с ней своим горем, а ещё отпроситься с работы. Теперь ведь нужно было каким-то образом добраться до страны, с которой некоторое время назад почти полностью прекратилось прямое сообщение.
Мария не успела дойти до кабинета заведующей. Навстречу из-за угла вырулил Вежновец в сопровождении шестерых студентов. Тех самых, которые весь день хвостиками ходили за Эллиной, а потом она их отпустила по домам. Но далеко ребята уйти не успели. Вездесущий главврач перехватил их буквально у дверей отделения и потребовал, чтобы они вернулись обратно и продолжили обучение.
На робкие возражения, дескать, мы лишь студенты, а не полноценные медработники, и потому всю смену находиться в клинике не обязаны, Иван Валерьевич коротко и злобно ответил в духе: «Кто уйдёт – получит самую отвратительную характеристику». Пришлось студентам смириться и пойти за ним. И вот, когда эта группа вошла, Вежновец натолкнулся на Марию.
– Доктор Званцева! – громко обратился к ней главврач. – Не хотите поработать ради будущего?
– Нет, спасибо, – ответила врач. Она сразу догадалась, что задумал начальник – спихнуть на неё студентов, чтобы самому ими не заниматься. Вернуть их Элли побоялся. Вот и решил найти «козу отпущения».
– Это не просьба, – заявил Иван Валерьевич не терпящим возражение тоном, развернулся и пошёл было по своим делам, но Мария, возмущённая таким хамским отношением, громко заговорила:
– Внимание, товарищи студенты! Пойдёмте за мной в третью палату. Там лежит пациент, которого час назад привезли обратно на «Скорой».
Вежновец, словно почуяв неладное, задержался и стал прислушиваться.
Идти до палаты было пару шагов. Званцева открыла туда дверь.
– Вот что бывает, когда руководитель, по профессии между прочим кардиохирург, вмешивается в работу отделения неотложной помощи, сам принимает больных и тут же их выписывает без должного обследования. Знаете почему? А я отвечу. Он таким образом якобы оптимизирует работу клиники! И знаете, что в таких случаях может произойти? Даже простая ангина может угрожать смертью! Вот этот гражданин, например, поступил с жалобой на одинофагию.
– Это боль при глотании, – напомнила всем Надя Шварц.
Иван Валерьевич, не выдержав обсуждения своих действий (правда, Мария его не упоминала напрямую, но главврач и сам догадался), подошёл и сказал:
– Я осмотрел его горло.
– Да, задняя стенка выглядела здоровой, – прокомментировала Званцева. – Но если осмотр ничего не даёт, надо разглядеть надгортанник либо на рентгене шеи, либо с помощью волоконной оптики, либо с помощью зеркала.
– Эпиглоттит, диагностированный у этого пациента, – детское заболевание, – парировал Вежновец.
– Так считалось раньше, – продолжила диспут Мария. – Но сейчас встречается и у взрослых.
Она сделала длинную театральную паузу и добавила:
– Если осматривать больного как полагается.
Снова пауза.
– Мне пришлось его оперировать!
– Вы молодец, – ядовито-насмешливо ответил Вежновец. – Никогда так больше не делайте!
Он повернулся к студентам и рявкнул неожиданно, те аж вздрогнули:
– А ну, пошли вон отсюда! Быстро! Быстро, я сказал! Ну, чего тормозите! Шевелите булками!
Будущих врачей как ветром сдуло. Когда палата опустела, Вежновец закрыл дверь, плотоядно, словно сожрать её собрался, облизнулся. Потом посмотрел тяжёлым взглядом на Званцеву и сказал:
– Поздравляю, умница. Месяц ночных дежурств.
– Это не вам решать. У меня есть непосредственный руководитель, – твёрдо ответила Мария.
– Что? – прищурившись и сморщив лицо, прошептал главврач. – Что вы сейчас сказали? Повторите-ка?..
– Не думала, что у вас проблемы со слухом, Иван Валерьевич! – громко сказала врач.
Вежновец побледнел.
– Делаю вам замечание, доктор Званцева, – проговорил он с перекошенным лицом.
– На основании чего, потрудитесь объяснить.
– Прекратите пререкаться с руководством! – взвизгнул Вежновец. – Я не позволю вам разговаривать со мной в таком тоне! Тем более унижать в присутствии студентов!
– Вы сами себя унижаете тем, что целыми днями бегаете здесь, как рядовой врач, и пытаетесь лечить пациентов. Да так «успешно», что нам приходится за вами хвосты подбирать и всё проверять, чтобы вы случайно не угробили кого-нибудь, – зло и прямолинейно сказала Мария. – Вам никто этого не скажет, а я скажу. Вы всех уже задрали своим пристальным вниманием. Чего добиваетесь? Хотите накатать Клизме доклад о том, как мы тут паршиво работаем, и комитет был прав, когда собирался закрывать наше отделение? Так вот, знайте: ни черта у вас не получится. Элли собрала здесь прекрасную команду профессионалов. Вы много раз пытались нам подсунуть котов в мешке в надежде, что они помогут всё развалить. Но даже Матильда Яновна Туггут поняла, какую важную работу мы здесь делаем. И не ради своих прибылей, – это как раз по вашей части! – а ради простых людей, которые к нам обращаются за помощью. Потому, повторюсь: зря стараетесь. Мы работали и будем работать!
Вежновец, пока слушал всё это, по привычке менял цвет, словно детектор из мультфильма «Тайна третьей планеты». Разве не становился фиолетовым в крапинку. Глаза его были широко распахнуты, рот приоткрыл, руки нервно сжимались в кулаки. Будь на месте Марии мужчина, кто знает? Возможно, главврач кинулся бы в драку. Но нападать на женщину не решился.
– Я тебя уволю, дрянь ты такая, – прошептал он сквозь зубы, брызжа слюной.
– Только попробуй, муфлон плешивый, – в том же духе ответила Мария.
Когда Вежновец выходил, дёрнул дверь так, что доводчик сломался.
***
Весть о том, что у Маши умерла единственная тётя, которую она ласково на французский манер называла Аннет, меня расстроила. Званцева сама рассказывает мне об этом, когда заглядывает в кабинет. Я подхожу к подруге, обнимаю её и прижимаю к себе. Думаю, что расплачется, – она вся очень взволнована, – но та держится. Наверное, просто не хочет, чтобы кто-то видел её слёзы.
– Ты Даниле уже сказала?
– Дома скажу. У него смена закончилась два часа назад, – тихо говорит Маша.
Усаживаю её за стол, наливаю чай. Предлагаю плеснуть туда немного коньяка, так сказать для бодрости духа, но подруга смотрит на меня с укоризной. Ловлю этот её взгляд и смущаюсь:
– Прости, солнце. Я на какое-то время забыла, что ты беременна. Ну, тогда я тоже не буду. Тем более на работе, – и убираю бутылку обратно в шкаф.
Потом Маша спрашивает, можно ли ей взять несколько дней за свой счёт. Отвечаю, что, согласно закону, ей полагается отпуск на похороны. Правда, без сохранения заработной платы.
– Но ты не волнуйся. Всё оформим в качестве отгулов, – успокаиваю подругу. Понимаю, что дополнительные расходы теперь, когда они с Данилой готовятся к свадьбе и рождению малыша, только повредят их совместному бюджету.
Некоторое время молчим, потом Маша говорит:
– Она звонила пару недель назад. Была в приподнятом настроении, предлагала прочитать какую-то новую книгу. Наверное, просто хотела повидаться, но боялась, что откажу. Всё-таки теперь между нашими странами не только Балтика, но будто пропасть, – Званцева вздохнула. – Мы с ней не виделись уже несколько лет, так соскучились. Я собиралась её навестить перед свадьбой…
Маша прекратила говорить, отпила из чашки.
– Ты в детстве проводила с ней много времени, – говорю подруге.
– Потом она ещё звонила. Позавчера вечером. Я видела пропущенный в мессенджере, но… не перезвонила ей. Всё думала: вот найду свободное время и сделаю это обязательно…
– Твоя тётя Аннет прожила долгую и счастливую жизнь, – пытаюсь утешить Машу. – И ты занимала в ней важное место. Её многие годы окружали близкие люди.
– Элли, тут ещё одна неприятность со мной случилась… – тихо говорит подруга и рассказывает о разговоре, который у неё произошёл недавно с Вежновцом. Я хватаюсь за голову.
– Ах, Маша, Маша… Ну зачем же ты ему так всё… Прямо в лоб?
– Потому что достал всех. Давно было пора сказать ему, как мешает работать! – независимо тряхнула головой подруга.
– Да ты понимаешь, что нажила себе могущественного врага?
– Нет, ты мне скажи: я права была или нет? – упрямится она, позабыв о своём семейном горе.
– Формально да. Сказала всё правильно. Только… не тебе надо было это делать.
– А кому? Тебе?
– Хотя бы. Всё-таки я могу с ним справиться.
– Тогда почему молчишь?
– Маша, потому что я только недавно из отпуска вышла. Мне нужно сначала всё понять, обстановку оценить, а потом уж в бой кидаться. Ведь решение закрыть отделение возникло за моей спиной, и Клизма и Вежновец хотели протащить его через комитет по здравоохранению именно так, чтобы я не помешала. Но это сделала Туггут. Спасибо ей, но это всё-таки моя война.
– Теперь и моя тоже, – говорит Маша, но вижу, что уже жалеет о сделанном. В самом деле: у неё столько событий впереди. Поездка в Норвегию и похороны тёти, потом свадьба, рождения ребёнка. Ах, как не вовремя и напрасно она устроила эту разборку с Вежновцом!
Снова молчим. Я больше не знаю, что ещё сказать Званцевой. Правильная ведь поговорка: двое дерутся – третий не влезай. Она не послушала, и теперь главврач… Кто знает, на какую подлость он пойдёт, чтобы избавиться от Маши?
– У тебя один выход, чтобы Вежновец тебя не тронул.
– Какой?
– Идёшь в гинекологию, получаешь справку о беременности, заверяешь копию в отделе кадров. В этом случае никто тебя уволить не посмеет.
– Да, но я же только-только сама узнала. Срок-то небольшой…
– Согласно Трудовому Кодексу, уволить беременную практически нельзя. В законе о сроке ничего не сказано. Так что теперь это обстоятельство – твоя броня против главврача, – я улыбаюсь слегка, но на душе кошки скребут. Ох, и устроила же Званцева проблему на ровном месте! Хотя могу её понять: гормоны виноваты.
Подруга ничего не отвечает, а я не знаю, чем ещё утешить её. Потому некоторое время просто сидим в тишине. Потом Маша благодарит меня за поддержку и уходит. Я отпускаю её, поскольку в таком печальном настроении работать нельзя. Ещё ошибок наделает, это опасно для пациентов.
Полчаса спустя в кабинет без стука входит Вежновец. Скорее, врывается. Весь пунцовый от ярости.
– Я требую, чтобы вы уволили доктора Званцеву! – швыряет главврач с порога.
– Присаживайтесь, Иван Валерьевич, – тяжело вздыхаю, предвкушая неприятный разговор. – На каком же основании я должна её уволить?
– Она мне нахамила! Это прямое нарушение субординации и правил внутреннего трудового распорядка нашей клиники! Таким хамкам не место в нашем учреждении и в отечественной медицине! Короче, я приказываю найти основания для её увольнения. Свои соображения представите мне завтра утром в письменном виде!
Он, по своей наполеоновской привычке, собирается уйти.
– Я не смогу этого сделать, – говорю спокойно.
– Что-о-о-о?! – будь Вежновец драконом, сейчас бы мой кабинет пылал от его горящей слюны. – Да вы тут… вообще?! Почему не сможете?!
– «Гарантии беременной женщине и лицам с семейными обязанностями при расторжении трудового договора». Трудовой Кодекс РФ, статья 261, – отвечаю.
– Как?.. Кто?.. Почему?..
– Как и кто – личная жизнь доктора Званцевой. Почему – тоже. Но она беременна, это неоспоримый факт.
– Да вы… издеваетесь! – орёт главврач и даже заносит кулак над столом, но замирает с ним в воздухе и становится похож на Ленина в октябре. Только ни броневика, ни знаменитой кепки. Но так комично выглядит, что невольно улыбаюсь.
Главврач опускает руку. Хватает чашку, из которой пила чай Маша, выливает остывшую жидкость себе в рот, глотает. Потом смотрит на меня, и я замечаю: Иван Валерьевич случайно приложился губами там же, где и моя подруга ранее. Поскольку она собиралась уходить и накрасила губы помадой, след от неё остался на губах Вежновца. Теперь начальник выглядит, как мужское лицо нетрадиционной ориентации.
У меня скулы сводит, – так сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ему в лицо.
– Ну ладно, – шипит Вежновец. – Я вам припомню!
Он резко встаёт и уходит. Дверь не закрывает, и вижу, как навстречу главврачу шагает Миша. Увидев Вежновца, громадный санитар замирает удивлённо.
– Чё пялишься?! – взвизгивает главврач.
Миша хмурится, отводит взгляд и громко произносит басом:
– Тьфу, пакость!
– Что-о-о-о! – Иван Валерьевич, который ниже Миши на метр почти, аж подпрыгивает.
– Да как ты смеешь?!
Санитар, всё такой же недовольный, продолжает идти.
– Развелось заднеприводных. Тьфу!
Вежновец провожает его с вытаращенными глазами.
– К-к-то… задне… приводный? – спрашивает, но ответа не получает.
Так и уходит, глубоко задумавшись.