Глава 2
В глубокой задумчивости доктора Званцева и Туггут возвратились в клинику. Мария не стала рассказывать Матильде Яновне о деликатной просьбе чиновника, чтобы не подставлять Элли. Если Туггут узнает, что Печерская подделала медицинскую карточку пациента, она уцепится за эту прекрасную возможность избавиться от своего главного конкурента. Тем более это стало для неё актуально теперь, когда выяснилось, что отделение закрывать не станут.
– Зачем Черняховский приглашал вас на личную беседу? – не выдержав, спросила Туггут.
– Спрашивал по поводу своего отца. Вы же помните, Элли некоторое время назад спасла старика от смерти. Он теперь в хорошем состоянии, но нуждается в уходе. Вот Леонид Максимович и спрашивал, в какой санаторий лучше его отправить.
– Он мог бы Элли сам позвонить, – продолжила допытываться Туггут. Мария сразу поняла причину такого поведения: ревность. Ну, ещё бы! Её, заместителя заведующей отделением, такой человек, как Черняховский, не позвал, а какую-то обыкновенную докторшу – пригласил пообщаться тет-а-тет.
– Она же отключила телефон, – заметила доктор Званцева.
– А, ну да, – нахмурилась Туггут. – У неё же брат умер.
Мария предусмотрительно промолчала. Пусть Элли сама расскажет обо всём, что случилось в её жизни. Матильде Яновне совсем не надо знать, что доктор Печерская сейчас не оплакивает Диму, а наслаждается тем, чего давно заслужила – вниманием сильного, мужественного, симпатичного человека. «К тому же наверняка в Элли влюблённого, – подумала Мария, глядя в окно машины. – Да какой нормальный мужчина устоит перед её обаянием и красотой?» Подумала и тайком вздохнула. Вот бы и её Данила был чуточку умнее!
Вскоре они вернулись в клинику, и Матильда Яновна, собрав коллектив на непродолжительную планёрку, торжественно и с широкой улыбкой объявила: отделение удалось отстоять! Причём случилось это даже помимо воли главврача.
– Он вообще был в шоке, когда я выступила на совещании, взяв слово! – Туггут, разумеется, все лавры приписала себе одной. У неё даже в мыслях не было, что кто-то ещё, кроме неё, способен сдвигать такие глыбы. Только она и больше никто! Званцева, пока слушала её пафосное самовосхваление, улыбалась в сторонку. Её забавляло, как Матильда Яновна «воздвигла памятник себе нерукотворный». И теперь надеется, что к нему «не зарастёт народная тропа». Иначе говоря, весь медперсонал отделения отныне станет ей поклоняться, как живому божеству, и забудет наконец про доктора Печерскую.
«Наивная, как ребёнок, – подумала Мария про Туггут. – А уж самовлюблённая!.. Ей бы с Вежновцом отношения завести. Вот была бы парочка!»
Стоило вспомнить главврача, как он внезапно появился на планёрке. Но, увидев общее собрание коллектива, не стал выступать. Сверкнул на Туггут свирепым взглядом и процедил сквозь зубы:
– Матильда Яновна, попрошу вас на пару слов.
Туггут мгновенно слезла с «пьедестала почёта», возникшего в её воспалённом воображении, и препроводила главврача в свой кабинет. Что там происходило, какой разговор между ними состоялся, никто не узнал. Но когда Вежновец вышел оттуда минут двадцать спустя, он напоминал синьора Помидора из сказки про Чиполино: такой же пунцовый и бешеный. Матильда Яновна предпочла остаться у себя. Видимо, тоже имела не самый приятный цвет лица.
Но всем на это было глубоко плевать. Все, от санитарок до старших врачей, радовались тому, что отделение не сократят. Единственный человек, который не испытал всеобщего воодушевления, был доктор Береговой. Он появился на работе в назначенное время, узнал про перипетии своего места работы, которое едва не закрылось, но порадовался чисто формально: рот растянул в улыбке. На самом деле его беспокоило другое: за время, проведённое вне дома, Данила вдруг осознал, какой же он на самом деле остолоп.
Вышло это случайно. Когда выскочил из дома, – одевался уже на лестнице, так спешил, – то первым делом пошёл на детскую площадку рядом с их многоэтажкой. Решил посидеть там, подумать. Но совсем забыл, как человек бездетный, что свято место пусто не бывает. Вскоре сюда стали приходить мамочки с малышами. Визг, шум, болтовня, крики и прочий гам заставили Данилу подняться и пойти искать другое тихое место.
Он поднялся, сделал несколько шагов, и вдруг получил удар по спине. Что-то гулко шлёпнулось и отскочило. Доктор, поджав губы, обернулся с желанием сказать обидчику пару ласковых, но его взгляд неожиданно упёрся в мальчика лет трех. Малыш стоял, держа перепачканный в песке мяч, и с широко раскрытыми глазами смотрел на высокого страшного дядю, который, казалось, сейчас проглотит его, а косточки выплюнет.
– Богдан! Боже ты мой! Вот непоседа! – прокудахтала девушка лет 25, подбегая к мальчику и хватая его за руку. – Сколько раз говорила не убегать! Ой… – она посмотрела на Данилу. – Он что, в вас мячом попал?
Береговой чуть растерялся.
– Да… вроде бы…
Девушка оставила мальчика, подошла к врачу, зашла за спину. Отряхнула песок с куртки. Вернулась к сыну.
– Простите нас, пожалуйста, он когда заиграется, ничего вокруг не замечает, – извинилась она.
– Ничего, бывает, – сказал Данила. Посмотрел на малыша и спросил строго. – Ну, а ты чего молчишь?
– А мне мама запретила с незнакомыми дядями говорить! – надул губы мальчик.
– Меня Данила зовут, – и Береговой протянул ему руку.
– Богдан, – ответил ребёнок аналогичным жестом.
– Ну, теперь мы знакомы.
Мама ребёнка улыбнулась. Было заметно по её лицу: от сердца отлегло. Люди же разные бывают. Кому куртку можно просто отряхнуть, а другой побежит в суд иск подавать за порчу имущества.
– Красивое и редкое у него имя, – заметил Данила, посмотрев на молодую мамочку.
– У вас тоже, – смутилась она. – А Богдашу я так назвала, потому что очень ему подходит.
Доктор поглядел вопросительно.
– Мы с мужем поженились рано, мне было 18. И я долго не могла забеременеть. Думали уже и ЭКО делать, и даже усыновить. Но однажды, – лицо девушки осветилось, – всё получилось. Представляете? А мне столько гинекологов говорили: не получится! Простите, мы вас задерживаем, наверное. Мы пойдём. Спасибо!
– Это вам спасибо, – сказал Данила, задумчиво глядя на маму с ребёнком.
В его голове вдруг мелькнула отчётливая мысль: он был категорически не прав, когда не поверил любимой женщине. Больше того: в момент, когда она сверкала от счастья, по сути, взял и плюнул ей в душу своим неверием. Береговой нахмурился, шлёпнул себя по голове. «Боже, какой же я лопух!» – подумал, терзаясь. Посмотрел на часы. Маша уже наверняка ушла на работу. «Что ж, поговорю с ней в отделении», – твёрдо решил Данила и вернулся в квартиру.
А теперь он стоял рядом с регистратурой и наблюдал за Машей. Все разговоры вокруг отменённого закрытия отделения его не интересовали. Всё внимание доктор Береговой сконцентрировал на любимой женщине, думая о том, как бы аккуратно к ней подойти, чтобы не оказаться отвергнутым. Разные варианты крутились в голове. Ни один не казался правильным. Просто подойти и сказать «Прости, был не прав?» Это слишком просто. Упасть на колени и протянуть руки в мольбе? Глупо и пафосно. Сбегать в цветочный магазин и вернуться с букетом роз, а потом попросить прощения? Вроде бы, только нет.
Измучившись, Данила уловил момент, когда в регистратуре останутся только он и Достоевский. Врач решил к нему обратиться за советом. Фёдор Иванович в браке уже лет тридцать, а значит испытал за эти годы всякое. Так Береговой думал про него, по крайней мере. А кого ещё было спросить? Не у родного же отца интересоваться? «Пап, а что ты делал, когда сильно косячил перед мамой?» Сразу за этим вопрос: «Что ты натворил, сынок?!» И пока не ответишь, не получишь совет. Если вообще его услышишь после признания в том, что его девушка беременна.
– Фёдор Иванович, можно личный вопрос? – зашёл Данила издалека.
– Слушаю.
– Вот скажите, у вас бывали с женой… размолвки. Ну, такие, когда не знаешь, на какой кривой козе подъехать.
– Так ты вроде не женат? – поднял лохматые брови бывший полицейский.
– Да тут такое дело… – начал отнекиваться Данила и отвёл глаза.
– Понимаю. Молодо-зелено. Да, всякое бывало. Что хочешь узнать? Как правильно вилять хвостом перед хозяйкой, чтобы простила?
Береговой облегчённо выдохнул.
– Да!
– Моя однажды сказала: у мужчины есть два пути, как получить прощение. Первый – через постель. Второй – через ювелирный. Зависит от степени тяжести вины. Если слабо накосячил – так и быть, первый. Если сильно – второй. Ты как оцениваешь? По шкале от одного до десяти, где один – так себе проступок, а десять – писец котёнку? – спросил Достоевский.
– Одиннадцать, – печально ответил Данила.
– Ну, тогда бери деньги и шуруй в ювелирный. И не жмоться. Дороже выйдет, – выдал совет бывший участковый.
Береговой поблагодарил и вернулся к работе. Пока возился с пациентами, печально вздыхал. Прощай, мечта купить байк! А так хотелось совершить путешествие по Золотому кольцу на мотоцикле! Чтобы Маша рядом, ветер в лицо и ощущение, будто вы две птицы в свободном полёте. Когда выдалось свободное время, Данила пошёл в ювелирный магазин. Сделал покупку, вернулся в отделение и стал терпеливо ждать, когда смена закончится. Решил, что будет правильно попросить у невесты прощение не среди пациентов, а дома.
Весь день Мария издалека наблюдала за своим суженым. Всё ждала, что подойдёт и извинится. Но Данила то ли делал вид, будто сильно занят, то ли в самом деле не мог оторваться от своих пациентов. Решив, что пусть всё идёт своим чередом, доктор Званцева наконец перестала о нём думать. Пришла в регистратуру, заполнила карточку, и внезапно к ней обратились:
– Мария Васильевна, можно с вами поговорить?
Доктор Званцева посмотрела на визитёршу. Ей оказалась симпатичная брюнетка лет 22-х, чьё интеллигентное лицо показалось знакомым.
– Да, я слушаю.
– Меня направили к вам, – сказала незнакомка, наклонившись вперёд, чтобы её голос был слышен только Званцевой.
– Мы в отделении никого не принимаем. Подайте жалобу администратору, – сказала Мария и хотела уйти, но девушка чуть повысила громкость:
– Мария Васильевна, у вас была договорённость с Леонидом Максимовичем Черняховским.
Врач более пристально посмотрела на визитёршу и вспомнила, где и при каких обстоятельствах её видела. Это же Евгения, помощница чиновника!
– Идите за мной, – сказала Мария и провела девушку в палату. Закрыла за собой дверь.
– Леонид Максимович восторженно отзывался о вас, – сказала Евгения с улыбкой.
– Вероятно, речь шла не обо мне, а об Элли Родионовне, ведь это с ней он общался, – ответила Званцева.
– Да, но ещё он сказал, что вы не просто коллеги, но и лучшие подруги.
– Верно, – согласилась врач. – Сколько вы уже работаете у него?
– Я начала на четвёртом курсе, значит, около двух лет. Теперь я готовлюсь к выпуску из магистратуры, прохожу практику. Он отличный наставник, уделяет мне много времени.
Пока слушала, Мария достала препарат и наполнила шприц.
– Это укол в ягодицу, – пояснила пациентке. – Странно, что вы так долго не обращались к врачу.
– Язвочку заметила не я, а Максим.
– Когда?
– Позапрошлой ночью. Мне так стыдно. Надеюсь, я его не заразила?
– У него ничего нет?
– Нет. В первые годы в университете я была довольно… смелой. Теперь у нас никого больше нет, но он принял это спокойно.
– Всё, – сказала Мария, убирая шприц.
– У каждого есть своё прошлое, – вздохнула Евгения.
Мария согласно кивнула, но поддерживать беседу на эту тему не стала. Не захотелось ей узнать что-нибудь ещё, компрометирующее столь высокопоставленного чиновника. К тому же она поняла вдруг, что пошла стопами Элли: сделала укол, а сама даже карточку на Евгению заводить не стала. «Ну, хотя бы я знаю, что за болезнь у неё, анализы делать не нужно», – подумала доктор и решила, что надо будет обсудить тактику поведения с Печерской. Неизвестно ведь, чего потом захотят господин Черняховский со своей подружкой.
Мария отпустила Евгению, но попросила посидеть двадцать минут в коридоре. Объяснила тем, что препарат сильный и надо подождать, не возникнет ли какой-нибудь реакции организма. Девушка согласилась и, выйдя из процедурной, уселась на стул, сразу погрузившись в телефон. Званцева тем временем вернулась в регистратуру, чтобы взять нового пациента.
Не прошло и десяти минут, как прибежала Зоя Филатова:
– Мария Васильевна, вас зовёт доктор Береговой!
Врач поначалу подумала, что Данила придумал способ извиниться. Но, глянув на лицо медсестры, поняла: всё серьёзно. Кинулась за ней и обнаружила, что Евгению перекладывают на каталку.
– Что случилось?
– Потеряла сознание. Дыхание еле слышно. У неё нет аллергии на пищу? – спросил Береговой.
– Я не знаю.
– Она звала тебя.
– Кислород падает. Пульс 120, – сообщила медсестра.
– Связки распухли, – заметил Данила, осмотрев горло девушки.
– Набор для коникотомии, – быстро потребовала доктор Званцева. Она сразу догадалась, что случившееся – аллергическая реакция на антибиотик, который вколола Евгении. Потому теперь нужно срочно обеспечить проходимость дыхательных путей. – Дай, ещё раз взгляну.
– Ни к чему. Подожди…
– Нужно интубировать! – потребовала Мария, отодвигая Данилу.
– Так ты её знаешь? – удивился он, отходя.
– У неё может быть аллергия. Или карцинома.
– Пропуск в Смольный, – показала медсестра документ, вытащив его из сумочки девушки.
– Выдвини челюсть и хорошо закрепи мешок, – сказала Мария Береговому. – Может, она принесла документы после совещания в комитете по здравоохранению? – добавила, чтобы отвести от себя подозрения. – Отсос и больше света!
Вскоре состояние Евгении стало стабильным, но доктор Званцева поняла: надо сообщить о происшествии Черняховскому. Подумав об этом, она вдруг ощутила сильное желание позвонить Элли и вызвать её на работу. Вдруг чиновник решит, что неправильные действия Марии привели к таким последствиям? «Элли! Если ты меня не прикроешь, мне придёт конец», – испуганно подумала врач.