Глава 3
Мария нашла в интернете номер приёмной Черняховского. Позвонила туда и сказала:
– Здравствуйте, – она представилась и попросила соединить с Леонидом Максимовичем. Услышав традиционное «Он на совещании», сказала: – Это срочно. Скажите ему, что его работница попала в наше отделение с острой аллергической реакцией. Пусть позвонит мне как можно скорее. Пожалуйста, я жду.
Стоило ей положить трубку, как к ней обратился Данила. Голос его прозвучал довольно строго.
– Маша, что происходит?
Она вскинула на него взгляд, который любой мужчина правильно бы оценил как «Отстань от меня!» и выполнил требование. Любой, но только не доктор Береговой. Он уже давно выучил практически все манеры поведения своей невесты в разных ситуациях, потому отступать не собирался, зная: если дело действительно серьёзное, Маша вскоре перестанет строить из себя обиженку и будет отвечать, как взрослый человек.
Так и получилось. Она вздохнула и всё рассказала. Про Черняховского, который попал сюда с повреждённым коленом, и у него обнаружилось неприятное заболевание. Про его помощницу и по совместительству любовницу, приехавшую сюда после разговора с Леонидом Максимовичем.
– Так она тоже работает в Мариинском дворце? У Черняховского, верно? – уточнил Данила.
Доктор Званцева кивнула.
– Ну и вляпались вы, девушки, – заметил Береговой, имея в виду Марию и Элли. – Черняховский ушёл отсюда с невылеченным сифилисом.
– Мы не знаем, что его не лечили, – попробовала было спорить Званцева.
– Теперь его юная подчинённая здесь. Это разве не доказательство? Господи, какие же вы всё-таки обе наивные! Неужели в самом деле поверили, что такой человек, как Черняховский, станет красиво ухаживать за своей помощницей из-за большой любви?! – воскликнул Данила.
Мария на него шикнула, заставляя говорить тише.
– Мы не знаем, домогался ли Черняховский своих подчинённых и вообще, бабник ли он.
– У Евгении анафилактический шок, – парировал Данила. – Причина еда или лекарства. Пенициллин…
– Не обязательно! – резко прервала его Званцева. – Возможен выброс гистамина или васкулит…
В этот момент к ним подошла медсестра. Видя, что врачи о чём-то оживлённо спорят, попробовала не сильно им мешать и сказала:
– Дыхание ровное.
– Глаза открывает? – спросила её Мария.
– Пока нет.
– Пусть иммунолог сделает аллергопробу на пенициллин. Позови меня, когда он очнётся.
Данила недовольно покачал головой и ушёл. Мария вернулась в палату к Евгении.
– Каков объем вдоха? – спросила у медсестры.
– 50%.
Доктор Званцева надела стетоскоп, послушала лёгкие пациентки.
– Секреция верхних дыхательных путей.
– По-моему, просто хрипы, – заметила медсестра.
– Принеси катетер. У него может быть слизистая пробка.
– Кислород 98%, – заметила младшая коллега.
– Мне нужно максимальное насыщение. Принеси, – уже не попросила, а потребовала Мария. Она заметила, что Евгения открыла глаза и вопросительно смотрит на неё. Только, будучи интубированной, говорить не может. Но явно хочет что-то сказать. Званцева решила, что лучше обсудить с глазу на глаз, иначе секрет может покинуть эту палату, и тогда… «Ну почему я не спросила её об аллергии на лекарства?!» – задалась она вопросом, виня себя в случившемся. Ведь каждому пациенту задают такой вопрос! И если человек не знает, то действуют предельно осторожно. А тут… Мария вздохнула.
– Евгения, – тихо сказала она пациентке. – Вы меня понимаете? Хорошо. Теперь поговорим. Если согласны, то моргните один раз, если нет – два.
Девушка моргнула.
– Трубка в горле помогает вам дышать. У вас была сильная аллергическая реакция, возможно, на пенициллин. Но теперь всё хорошо. Вы меня понимаете?
Пациентка опять моргнула.
– Скоро мы вытащим трубку. Вы сможете говорить. Другие доктора захотят расспросить вас. Они осматривали и знают про сифилис. Потом определят, что у вас аллергия на пенициллин. Но Леонид Максимович не мог послать вас сюда, ко мне. Вы знаете, что это означает?
Евгения моргнула дважды.
– Мы должны защитить его. Мы не должны дать повода для спекуляции, иначе могут подумать, что источником инфекции был Черняховский, – пояснила Мария.
Говоря всё это очень тихо, только чтобы Евгения слышала и больше никто, врач ощущала себя шпионкой, передающей важную информацию.
– Слушайте внимательно, Евгения. Люди иногда одалживают рецепты у друзей, даже не сходив к врачу. Они думают, что знают, чем больны, и как нужно лечиться, и лечатся сами. Вы меня понимаете?
Девушка моргнула.
– Хорошо.
В глубокой задумчивости, а ещё опасаясь быть раскрытой вместе с Элли, Мария вернулась в регистратуру. Там к ней тут же пристал Достоевский, заставив вздрогнуть от неожиданности:
– Маша!
– Да, Фёдор Иванович.
– От рыб можно заразиться бешенством?
– Нет, – ответила врач.
– Вы уверены? – прищурился Достоевский.
– Вполне. А почему вы спрашиваете?
– Меня укусила щука, когда снимал её с крючка, – администратор задрал рукав рубашки, показывая тёмное пятно на коже.
– Похоже на инфекцию, – сказала Мария, беря карточку следующего пациента. На счёт тревожных раздумий Элли научила её простому способу, как этого избежать: «Нужен больной».
– И всё? – удивился Достоевский. Видимо, ожидал, что доктор Званцева потащит его осматривать.
– Позови, если начнут расти жабры, – ответила она в шутку.
Фёдор Иванович недовольно хмыкнул.
Выполнить совет Элли Мария не успела. Привезли пострадавшую.
– Зрачки расширены? – спросила она, присоединяясь к бригаде во главе с доктором Осуховой. Наталья Григорьевна здесь человек новый, но зато в медицине давно и обладает большим опытом. Правда, Мария не всегда могла понять её юмор, порой чёрный. Но по отношению к пациентам та проявляла всегда максимум заботы и внимания.
– Кровь под слизистой, – ответила Осухова.
– Документов нет? – Мария спросила это у фельдшера.
– Ей ещё рано иметь права, – ответил он.
– Нападение?
– Потеряла сознание на вокзале. Бродяжка.
– В таких ботинках? И куртка дорогая, – заметила доктор Званцева.
– Может, украла, – пожал плечом фельдшер.
– Грудь чистая, живот мягкий. Очаговая травма головы. Рентген спины, груди и таза. Кровь на травму, анализ мочи.
Вскоре девушка очнулась. Её перевели в палату. Назвала своё имя – Алика.
– Ты помнишь, что случилось? Позвонить твоим родителям? – спросила её Мария.
– Я не живу дома.
– А где?
Девушка уставилась в одну точку, ничего не говоря.
– Алика, я не смогу помочь тебе, если ты будешь молчать.
Она вздохнула и ответила:
– Это такой… частный интернат для детей, который не ладят с родителями.
– Тебя наказали?
– Это похоже на наказание? – возмутилась девушка.
– Кто это сделал? Сотрудник интерната? – поинтересовалась доктор Званцева.
– Он над кем-то надругался! – с вызовом ответила Алика.
– Ясно, – спокойно произнесла врач. – Уверена, что твоя мама наверняка хочет знать, что с тобой всё в порядке.
– Это она сослала меня туда, – буркнула девушка с ненавистью в голосе.
Мария кивнула и, оставив Алику, пошла в регистратуру узнавать, вызвали мать юной пациентки и как долго придётся её ждать. Но буквально спустя несколько минут Тамара Борисовна сама отыскала Званцеву.
– Ей нужна операция? – нервно спросила женщина после того, как они кратко познакомились.
– Нет. Странно, что вам позвонили из интерната.
– А почему бы нет? – удивилась мать девушки.
– Там вашу дочь избили, – сообщила врач.
– Она вам так сказала? – горько усмехнулась Тамара Борисовна. – Нашли, кому верить. Она убежала оттуда на второй день. Там её не били.
– Но кто-то же её побил?
– Алика придумывает любое объяснение, – ответила мать девушки.
– А почему вы исключаете интернат?
– Потому что она так сказала. Она разнесла нашу квартиру монтировкой. Воровала из магазинов, пила, глотала таблетки, забеременела. Продолжать? – спросила женщина с вызовом. Но от продолжения разговора её отвлёк смартфон. Достав его, она посмотрела на сообщение и сказала, что ей нужно позвонить на работу.
– Может быть, потом вы с ней поговорите? – спросила Мария.
– Я уже три года не могу с ней разговаривать, – грустно ответила Тамара Борисовна и ушла.
Как выяснилось через несколько минут, она всё-таки решила потом вернуться и навестить дочь. Доктор Званцева была в это время как раз в палате, когда дверь открылась, и мать девушки заглянула внутрь. Что тут началось! В Алику словно бес вселился. Она стала дёргаться всем телом и пронзительно кричать:
– Уберите её! Уберите её отсюда!
– Тебе станет хуже. Ложись! – потребовала Мария, пытаясь удержать взбесившуюся пациентку.
– Я не хочу её видеть! Я просила не звать её! – орала Алика.
– Тебе нужно поговорить с матерью! – пояснила Званцева.
– О том, как надо мной надругались?!
– Психиатр нужен? – сохраняя полное спокойствие, в палату вошла доктор Осухова.
– Ей наплевать на меня! – продолжила кричать девушка.
– Она явно взволнована, – прокомментировала Наталья Григорьевна поведение девушки.
– Ты сказала, что это будет база отдыха!
– Два кубика успокоительного, – сказала Мария медсестре.
– Четыре, – уточнила Осухова.
– Я хочу улететь!..
Внезапно Наталья Григорьевна подошла к девушке, схватила её за плечи и, резко притянув к себе, так что между их носами осталось сантиметров пять, буровя её взглядом, рявкнула так громко, что пациентка прекратила верещать:
– Слушать меня! Сейчас же успокойся.
Алика нервно сглотнула и сказала уже заметно спокойнее – подействовал метод Осуховой:
– Уберите её отсюда.
– Хорошо. Если ты прекратишь вырываться, – жёстко заметила Наталья Григорьевна.
Мария удивлённо взирала всё это время на старшую коллегу. Круто у неё получилось!
– Алика, – заговорила Тамара Борисовна. – Я записала тебя, потому что ты дорога мне…
Договорить она не успела. С криком «Врёшь!» девушка бахнула ногой по краю подноса с инструментами. Тот взвился в воздух и ударил прямо по лицу её матери.
– Достала ты меня, – прорычала пациентке в ухо Осухова. – Твёрдая фиксация!
– Ты врёшь! Врёшь! – снова продолжила Алика биться в истерике.
Мария подошла к Тамаре Борисовне. У той по щеке текла кровь – один из инструментов поранил кожу. Врач предложила женщине пройти в перевязочную. Когда оказались там, начала обрабатывать рану.
– Она так ведёт себя с двух лет, – печально призналась мать девушки. – Я думала, что это пройдёт.
Званцева обработала порез, попросила Тамару Борисовну посидеть в коридоре. Когда вышла в коридор, увидела, как в палату, где лежит любовница Черняховского, зашёл Данила. Сердце Марии почуяло неладное. Она поспешила туда, желая узнать, что происходит.
– Так, Евгения, давайте займёмся вашим дыханием, – обратился Береговой к пациентке, явно намереваясь её деинтубировать.
Мария, войдя в палату, хотела было выразить протест: это же её пациентка! Почему ей стал заниматься Данила? Но решила не усугублять и без того обострившиеся с ним отношения и посмотреть, что будет дальше.
– Хорошо, вот так, – Береговой вынул трубку. – Дышите глубоко.
– Кислород в крови 99%, – заметила медсестра.
– Хорошо. У вас была сильная аллергическая реакция. Может быть, вы съели то, на что у вас аллергия, или принимали новые лекарства?
– Пенициллин, – негромко ответила Евгения, заставив доктора Званцеву напрячься всем телом, словно она подошла к краю высокого обрыва.
– А зачем вам пенициллин? – спросил Данила.
– Сифилис. Моя подруга позвонила, сказала, что у неё вспышка, – продолжила умело лгать Евгения.
«Хорошо быть пиарщиком, – подумала Званцева. – Вот бы уметь так же врать на ясном глазу».
– Вы знали, что у вас аллергия? – продолжил допытываться Данила.
«Зачем он это делает?!» – поразилась Мария.
– Нет.
– Врач, прописавший его, спрашивал вас?
– Я не ходила к врачу. Моя подружка сказала, что ей прописали его. Мой приятель лечил горло. У него немного осталось. Ну, я и попросила дать мне рецепт.
– А кто вам делал укол?
– Подружка же и сделала, – ответила Евгения и внезапно сильно побледнела. Кардиомонитор запищал, сообщая о проблемах.
– Что такое?! – доктор Званцева мгновенно оказалась рядом с пациенткой.
– Давление 80, – удивлённо заметила медсестра. Явно никто из бригады не ожидал, что подобное может случиться. Всё-таки на столе перед ними не глубокая старуха, а молодая, полная сил девушка.
– Кислородное голодание? – спросила Званцева вслух, озвучивая предположение и надеясь, что Данила поможет. Но Береговой задумчиво промолчал. По его лицу было видно: он слишком ошарашен происходящим, чтобы сделать верный вывод, который поможет.
– У меня что-то с желудком… – с трудом проговорила Евгения.
– Живот твёрдый, – заметила Мария, пальпировав пациента. – Где последний снимок груди?
– Почему так больно? – со слезами на глазах спросила девушка.
– Тахикардия 120, – сказала медсестра. Другая передала Званцевой рентгеновские снимки.
– Боже мой, воздух под диафрагмой! – воскликнула Мария.
– Что это значит? – спросила Евгения.
– Прободение желудка или кишечника.
– От пенициллина? – изумилась пациентка.
– Нет.
Но ответ помощница Черняховского не услышала – потеряла сознание.
– Давление 60, – прозвучало от медсестры.
– Евгения? Как вы, Евгения? – спросила Мария и не получила ответа. – Вы сильно вдували воздух?
– Связки были сомкнуты, – ответил Данила.
– Зовите Осухову.
– Иногда малые прободения заживают сами, – произнёс Береговой.
Тут уж доктор Званцева не выдержала и крикнула: – Скорее!
Медсестра умчалась звать.
– Пятнадцать литров кислорода через маску. Готовьте катетер и противошоковое, – продолжила командовать Мария, понимая, на краю какой беды оказалась.