Феоктиста Эклер снова посетила полюбившуюся ей Солотчу, предается там романтическим осенним настроениям, вспоминает стихи, ловит отражения и купается в золоте.
Чьи розы?
Не знаю с чего начать. Почему-то мысленно перебираю любимые строки стихов. Не про осень даже. А те, в которых музыкальная простота и изящество, которые произносятся без единой заковыринки, когда просто отдыхаешь и наслаждаешься, произнося их.
Как хороши, как свежи были розы
В моем саду! Как взор прельщали мой!
Розы эти мелькали и в тургеневском стихотворении в прозе, и у Игоря Северянина, их, слегка изменив текст, положил на музыку Вертинский. Как жаль, что авторство этих строк приписывают многим, но забывают их настоящего автора - почти неизвестного поэта Ивана Мятлева, написавшего свои "Розы" в 1836 году.
Или вот импрессионистская зарисовка Осипа Мандельштама, впервые увидевшая свет в его дебютном сборнике 1913 года:
Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза, —
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.
Наверное, потому эти строки и навеяло - потому что "хрусталь". Прямая дорога к следующему поэтическому воспоминанию.
В ожидании хрусталя
И самое любимое, тютчевское, невероятно музыкальное и произносимое на одном дыхании, даже на полувздохе:
Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера…
Это протяжное легато - "первоначальной" - после ритмичного "ес-ть в о-се-ни", и уже успокоившееся, умиротворенное - "короткая, но дивная пора..."
Хотя кое в чем я с Тютчевым не согласна. В первоначальной осени все еще в основном зеленое, вовсе не хрустальное. Хрустальность появляется только во второй половине октября, когда начинает осыпаться золотая листва, становятся постепенно прозрачными кроны, вновь открываются пейзажи и красота архитектурных шедевров, надежно укрытых летом обильной зеленой листвой. Вот эту пору я и называю дивной.
Снова в Солотче
В эту дивную пору мы посетили вновь наш "дом творчества", облюбованную нами рязанскую Солотчу.
В этот приезд нас не интересовали достопримечательности, мы даже не ездили в Рязань. Просто наслаждались солнцем, которой не желало нас покидать, и Солотчей. Нас одолела какая-то спокойная дремота, тяга к бездумному созерцанию. Нежелание получать любую информацию - только эмоции.
Золото наступало, порой даже агрессивно, и я порой ощущала себя раджой их сказки "Золотая антилопа", который утонул в настоящем золоте:
В этот приезд было особенное небо, от голубизны которого перехватывало дыхание:
Спокойствие Старицы Оки:
Игра отражений:
Респектабельные, затерянные в соснах домики, скорее, даже виллы:
Вместе с Паустовским
Мы не стали посещать музей Паустовского. Достаточно было знать, что он, как и мы, однажды попав в Солотчу, на протяжении многих лет возвращался сюда.
И проживал эту солотчинскую осень:
Рувим, дорогой! …Стоят чудесные дни. Все желтеет — пожалостииский сад, ветлы, травы, водоросли, и даже глаза ворюг-котов источают особую осеннюю желтизну. Осень вошла в Солотчу и, кажется, прочно. Все в паутиие и в солнце. Безветрие, какого не было даже летом,— поплавки стоят, как зачарованные,— и виден самый тонкий клев. Решил, как только заживет нога, пойти на Черное озеро. Пишу, читаю и предаюсь то горестным, то веселым размышлениям в зависимости от ветров. Ночи уже длинные и густо пересыпанные звездами,— вообще жаль, что Вы не видите здешней осени, пожалуй, это лучшее время. «И каждой осенью я расцветаю вновь». (12 сентября 1932 г., письмо Фраерману).
С котами нам тоже встречаться пришлось:
По тропе Паустовского - маршруту его прогулок - мы тоже не пошли, так как справедливо решили, что в Солотче полно не менее живописных троп, где гуляют козы, а по деревьям бегают неуловимые для моего телефона белки, уже переодетые в серые шубки.
Когда мы уезжали, начались дожди. Унылая пора, очей очарованье!
Путешествия Феоктисты Эклер в Солотчу в другие времена года: