Оля быстро стала своей и в соседних комнатах. Ее спортивные костюмы уже носили другие да и сама Оля не стеснялась надеть чужое. Собираясь на отделенческий вечер, она даже высказала мысль, что в общежитии, имея одно порядочное платье, можно прилично одеваться.
- Как это? - не поняла ее Валя.
- Меняться,- разъяснила Оля и спросила.- Девочки, у кого есть светлые чулки?
- У меня,- сказала Валя.
Смотря как она роется в чемодане, разыскивая чулки, Оля удивлялась.
- И зачем одному человеку столько барахла?
- С твоей натурой у тебя ничего не будет.
- Будет,- возразила Оля,- но не столько. У меня будет все удобное, красивое и только самое необходимое. Лишнего я терпеть не могу, да и нельзя мне обрастать вещами, потому что я и по профессии, и по натуре неусидчивая.
- Да, ветер,- согласилась Валя.
- В детдоме меня так и звали.
- А ты что, в детдоме воспитывалась?! - удивилась Валя.
- Да.
- Видно...
- Что видно? - резко обернулась к ней Оля и глаза ее снова сузились.
- Так... Ничего... Больно общительна...
- Чего явно недостает тебе. - заметила Оля.- Люблю жить среди людей. У них многому учишься.
- Учась у других нетрудно утратить индивидуальность.
- Тому у кого ее нет. А у кого есть, в общении она, наоборот, оттачивается. Вот поживем год-два в одной комнате - появится много, много общего. Во многом изменишь самому себе и будешь считать наши убеждения собственными.
- Мы слишком взрослы и самостоятельны, чтобы подпадать под влияние друг друга,- возразила Валя и, улыбнувшись, добавила.- Сохраним самобытность в любых условиях...
- Посмотрим...
Но пока спор кончается вничью, потому что обе девушки убеждены в своей правоте. Никто третий не вмешался, все были заняты своими нарядами. У зеркала создалась очередь. Алла встала, загородив всех.
- Отойди, не стеклянная,- отталкивали ее девушки.
Но Алла не отошла, а попятилась, оттесняя их.
- Дайте, пожалуйста, длину платья посмотреть.
Оля, осторожно натягивавшая тонкий фильдеперсовый чулок, подняла голову.
- Да дайте вы ей посмотреть. Она ж десятый раз платье переживает...
- Слежу за модой,- ответила Алла, медленно поворачиваясь перед зеркалом,- не то, что ты. У тебя все платья будут на одну колодку.
- Зато на самую удобную,- отозвалась Оля, выпрямляясь на высоких "лодочках". - Не то, что у тебя, одно платье по всем последним модам. Вот не могу понять погони за модой. По-моему, это удел бездельниц. Сидит этакая дамочка и следит, как бы кто на лишний сантиметр платье не отпустил. Лично я не представляю в своем светлом будущем ни дня без работы и в моих мечтах нет платья до полу. Да здравствует удобная одежда! А то и платье длинное, и туфли килограмма по два - попробуй, повернись. По крайней мере в удобном-то костюме: идешь, из-под ног камушки отлетают и этакая легкость во всем. Подай-ка платье.
Алла бросила ей что-то серое. Это было узкое платье без лишних деталей, с подчеркнутой талией.
- Портниха, видимо, шила с учетом всех возможностей твоей фигуры,- заключила Алла, любуясь Олей.
Со вкусом сшитое платье и в самом деле очень шло Оле. Даже безразличный к девичьим нарядам Иван Дорохин, увидев Олю в этом платье, воскликнул:
- Вот это упаковочка, я понимаю!
Оля с недоверием взглянула на него.
- И что бы понимал, кроме брючной складки...
- Будь спокойна, не останутся неоцененными и твои старания. Ангажирую тебя на следующий танец.
- Ну почему же меня. Осчастливь лучше Валю или Аллу. Они же сегодня - крик моды...
Валя укоризненно посмотрела на нее. Ее не обидело то, что она сегодня "крик моды", ее бордовое муаровое платье сшитое по последней моде, чуть ниже колен, будет, безусловно, элегантнее всех, но причем тут сравнение с Аллой? А по лукавым Олиным глазам она видела, что сравнение сделано не случайно...
Оле нравилось задевать Валю. Она знала, что Валя считает ее легкомысленной и не старалась разубеждать. Она так много и самозабвенно танцевала, что казалось, танцы для нее - все.
- Вот и Оля попала в свою стихию,- съязвила Валя.
На что Оля только рассмеялась.
- Люблю повеселиться, особенно потанцевать!
- Но нельзя же танцы делать целью жизни,- заметила Валя, собиравшаяся уйти с вечера раньше других.
- Почему же нельзя? Цель моей жизни, например, научиться плясать "Камаринскую",- и, приплясывая, проводила Валю до выхода.
- А то останься, потанцуем!
- Нет уж, танцуй ты...
Оля усмехнулась и, стуча каблучками, побежала по лестнице в зал, где было много света, звучала музыка и все напоминало прошлое, которое нужно было затанцевать, запить, забыть... Когда Валя скрылась за дверью, Оля пошла тише, потом резко остановилась. "Опять" Сколько раз я говорила себе, приказывала, что все случившееся ничего не должно изменить ни в моей жизни, ни в моих взглядах! Жить снова! С той же энергией, с тем же оптимизмом! Только не вспоминать... Ведь это ж можно! Это ж в моих силах!" - вслух подумала она. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Оля вскинула голову и начала перепрыгивать через ступеньки. Когда она влетела в зал, ее уже нельзя было не пригласить на танец.
- Смотри, вон Ольга бьет копытом. Пойди, пригласи,- сказал Иван Гоше.
Гоша подлетел к Оле и они закружились.
"Как жаль, что нас сейчас не видит Валя," - усмехнулась Оля, вальсируя до головокружения.
Но не так просто провести девчонок комнаты. И поэтому, когда Валя снова назвала Олю легкомысленной, Рая возмутилась.
- Ты ее слишком мало знаешь...
- Достаточно. Месяц вместе учимся. Никогда я не видела ее серьезной.
- А я видела...
- Не заступайся, Рая. Птичка божия не знает ни заботы, ни труда - вот и вся ее характеристика.
- Эта птичка знает и заботу и труд, Валя, она два года проработала нянечкой и не где-нибудь, а в госпитале, и, тем не менее, - птичка, и это в ней мне начинает нравиться.
Валя и сама уже начинала понимать, что первое впечатление, производимое Олей, обманчиво, однако продолжала подшучивать над нею, стараясь обескуражить, отыскать слабости. Она заметила, что Оля не расстается с записной книжкой. Где бы она ни была, что бы ни делала, она все что-то записывала. Вечерам Оля сидела дольше всех, читала свои записи, писала, зачеркивала и снова писала. Кроме того она имела дурную привычку писать ночами. Потушит свет, лежит-лежит и запишет что-то. Опять лежит тихо. Валя уже подумает, что она спит, а Оля снова зашелестит бумагой.
"Пописывает, наверное."- догадалась Валя.
- Бумагу портишь? - поинтересовалась она.
- Думаю, что нет...
- Значит, творим... Любопытно. Могу оценить не читая: галиматья. Надо сначала окончить университет, перечитать уйму книг, жизнь узнать...
- А потом сесть и... написать,- снисходительно улыбаясь, закончила ее мысль Оля.
- Нет, приобретать какой-то навык, безусловно, нужно. Но пока еще молодо-зелено...
- Вот поэтому я и играю гаммы, без которых немыслимы симфонии. А насчет книг, то все мне их читать не обязательно. Я ж не теоретик, а художник...
- Заблуждаетесь, гражданка. Кроме совершенной техники писателю необходимы обширнейшие знания, культура, способность самостоятельно и ответственно мыслить. Ты меньше всего ориентируйся на чутье, на это шестое чувство. Больше опирайся на науку, на действительность. Короче, еще много, много учиться надо...
- А как же тогда с пословицей "век живи, век учись", я уж не продолжаю ее до конца... - заметила Оля.
Было ясно, что и над этим она уже думала. Однако Валя продолжала подшучивать.
- Учись, учись, Оленька. Не доучишься - писателем будешь...
Оля понимала, что Валя зацепится даже за шутку. Но Валю ей разубеждать не хотелось. Валя была не для разговора по душам и Оля это сразу поняла. Однако острые замечания Вали ей нравились. В них было что-то такое, что толкало вперед, подзадоривало, и Оля вызывала ее на спор.
- Вот окончу университет,- вслух мечтала она,- поработаю и напишу такое зрелое произведение...
- Не смеши,- прервала ее Валя.- У тебя удивительная легкость мыслей, Ольга. Лежит под старым студенческим одеялом, в чемодане спортивные костюмишки, да одно "порядочное платье", предназначенное на обмен, и мечтает о покорении мира...
- Не о покорении, а о преобразовании.- поправила Оля.
- Ох и взлетаешь!
- Ну разве я виновата, что мои мысли легки и крылаты.
- А ты не находишь, что все эти эпитеты можно заменить одним - пусты, иначе откуда бы такая легкость...
Скоро творчество Оли стало предметом беззлобной иронии. Но Олю ничем нельзя было пронять. Она все сводила к шутке, вместе со всеми смеялась над собой, однако писать не переставала...
Иногда работа захватывала ее настолько, что незнакомый человек в это время мог найти ее странной, в лучшем случае принять за рассеянную. Запустив пятерню в свои короткие волосы, она могла часами сидеть, уставившись в одну точку или безостановочно строчить. Застав ее в одном из этих состояний, Рая улыбнулась.
- Ты хоть бы волосы причесала,- сказала она сокрушенно. - Ну что у тебя за овин на голове?
Оля с трудом оторвалась от рукописи.
- Что? Овин говоришь... А ну-ка подай зеркало.
Рая подала зеркало. Оля, смотрясь в него, разулыбалась.
- Ничего особенного, первобытно-общинная прическа. Есть еще экзаменационная. Хочешь, покажу?
Она взяла расческу, растеребила ей "овин" и, заплетя его в короткую тугую косу, заколола приколкой на макушке.
- Вот,- сказала она, поворачиваясь этой фигой к Рае.
Рая, сдержав улыбку, приблизилась к столу, подозрительно осматривая стакан, в котором были наскоро разведены чернила.
- Приспособление единственного стакана под чернильницу! - патетически воскликнула она.- Интересно, кто до этого додумался?
- Я! - ответствовала Оля.
- Благодарю.
- Не стоит благодарности,- отшутилась Оля.
Но Рая разговаривала серьезно.
- Вот именно, не стоит...
Раскрыв гардероб, она окончательно рассердилась.
- Ольга, опять твоя шубка валяется. Сейчас же пришей вешалку.
- Кто оторвал, тот пусть и пришивает,- флегматично ответила Оля.
- Знаешь, Ольга, если муж не учтет твоих литературных способностей, он тебя выгонит на второй же день...
- Мы будем жить в жактовской квартире и иметь на нее одинаковые права,- вновь отшутилась Оля и попросила.- Оставь меня, пожалуйста, ты не даешь сосредоточиться.
- Не оставлю. Я тебя приучу к порядку.
- Какая самоуверенность,- улыбнулась Оля, однако сделала все, что приказала Рая, временно считавшаяся старостой.- Я подчиняюсь только из уважения к занимаемому тобой посту,- ворчала она, пришивая вешалку.
Своим пренебрежением к порядку Оля сразу впала в немилость Аллы. В дежурства той всюду был идеальный порядок. Кровати застланы на особый манер - с бантовой складкой посредине, подушки взбиты, книги на этажерке подогнаны "под рост", коробочки и флакончики на той же этажерке, верхняя полочка которой служила туалетным столиком, расположены симметрично. И стоило кому-нибудь нарушить эту гармонию, дежурная вспыхивала.
- Если в ваше дежурство в комнате, как после Мамая, так извольте хоть в мое соблюдать порядок.
Больше всех в эти дни попадало Оле. Она то не по аллиному застилала койку, то забывала что-то на столе. Пудрясь она нарушала симметрию баночек. Дежурная, розовея, смотрела на нее. Почувствовав ее взгляд, Оля с самым серьезным видом начинала восстанавливать порядок.
- Вот эта баночка сюда, а вот эта сюда! Или наоборот?! - в притворном испуге восклицала она и, не в силах больше сдерживаться, смеялась.
- Аллочка, дорогая моя Аллочка, не ешь меня глазами. Я в самом деле не могу запомнить, какая баночка за каким местом закреплена...
Однако дежурства самой Оли не удовлетворяли не только Аллу, но и других девушек. Нельзя сказать, что она дежурила без души. Для оценки дежурств употреблялись термины "с душой" и "без души". Одним зи них "ласкали слух дежурного", другим "кололи глаза". По степени усердия Оля стояла на самом последнем месте. Правда, она тщательно промывала пол, вооружившись влажной тряпкой старательно уничтожала пыль. Но в ее дежурства царил полный беспорядок, и по утрам девушки метались по комнате, разыскивая свои вещи.
- Кто дежурил?
- Известно кто - Ольга.
- Вечно, когда Ольга дежурит, половина девчат опаздывает на первую лекцию,- возмущалась Алла.- То чулок, то туфель, то вообще ничего не найдешь...
- Нужно в наказание заставить ее дежурить два раза,- предложила Рая.
- Два раза опаздывать будете,- пообещала Оля.
И поэтому, когда стали выбирать старосту, кандидатура Оли отпала сразу.
- Рассеянная, недисциплинированная. С такой старостой весь год будешь на Черной доске, а то и в "Крокодил" общежития попадешь.- авторитетно высказалась Алла.
Кандидатура Наташи была отклонена по "милохарактерью", Аллы по "вздорности", Валя отказалась сама.
- Я хочу организовать устную газету и намерена уделять ей много времени.
Старостой решено было оставить Раю.
- Аккуратная, дисциплинированная, а главное, требовательная,- улыбаясь отрекомендовала ее Оля, вместе с лестными комплементами с удовольствием уступая ей этот беспокойный пост.
Польщенная единодушным доверием Рая согласилась.
- Только подчиняться беспрекословно.- заявила она.
- О-о-о! Слово старосты - закон! - полушутя, полусерьезно согласились девушки.
Жизнь комнаты входила в свою колею. Начали создаваться обеденные коалиции, завязывалась дружба по тумбочкам, прошла первая комиссия по проверке порядка и в санитарной тетрадке появилась пятерка. Девушки заверили врача, медсестру и представителя студенческого совета, что иной оценки они не получат и начали придирчиво следить за чистотой.
- В эту пятидневку дежурная у нас, как мимолетное видение. Даже пол не выметен...
- Я мела,- сказала Оля.
- Неужели! - воскликнула Валя.- Поставить ей памятник и написать: пол мела, а в комнате не прибирала.
- Во-первых, я сегодня не дежурная. Я только по просьбе Наташи вымела пол. Так что о памятнике и надписи на нем можете помолчать.
- До твоего дежурства?
- Хотя бы до него...
Вошел председатель студенческого совета Борис Темников.
- Что за спор, девушки?
- Не спор, а семейный совет,- поправила его Валя.- выясняем обязанности И.О. дежурного...
- Мы тоже выясняем, у кого плиточки имеются,- нахмурился Борис, заметив поврежденный провод.
- Ваша работа всегда только в этом и заключалась,- буркнула Валя, поняв, что этот и сам студент, что этого не проведешь...
А Борис, между тем, тщательно осмотрев провод над столом, строго спросил:
- Вам что, девушки, выговор хочется получить?
- Что и за плитки выговор? За отказ от уколов выговор, за поломку мебели выговор. Что за меры воздействия на студентов?
- О вас же беспокоимся,- оправдался Борис.- Уколов не сделаете - болеть будете. Плитку будете жечь - пару напустите, комната отсыреет, воздух будет тяжелым...
- Какой у него хозяйский глаз, а непорядков в общежитии не замечает. Почему до сих пор не оборудована общая кухня? - спросила Алла.
- Так уж нашим заботливым начальством предусмотрено.- вставила Валя.
И девушки налетели на Бориса.
- Кухня до сих пор не оборудована...
- Свет по вечерам гаснет...
- В комнатах такой собачий холод, что вода в кружках замерзает - вот о чем нужно беспокоиться студсовету, а они сидят и придумывают чрезвычайные меры наказания...
Темников не возражал, не говорить же, что кухню откроют завтра. Скажут, полмесяца завтраками кормите... Сами нарвались на недоверие студентов, теперь оставалось только оправдываться и Борис перешел на игривый тон.
- Я и не знал, что вы такие сердитые, девушки. Был убежден, что у вас ангельский характер.
- От ваших порядков и у ангела характер испортится: ни сварить, ни согреть. Одно только и удовольствие, что в кубовой в титане кипяток...
- Я полагал, что девушки питаются ароматом цветов,- продолжал мягко отступать Борис.
Но девушки резонно посоветовали:
- Попробуй сам...
После его ухода Наташа посетовала:
- Чем это вам Борис не нравится?
- А кто говорит, что он нам не нравится? - изумилась Валя. - Борис рожден для того, чтобы быть председателем студенческого совета: он хозяйствен, внимателен, чуток, но и ему кое на что приходится указывать. Вот посмотрите, после этого разговора кухоньку быстро откроют.
Назавтра она торжествующе сообщила:
- Ну что, я не права?! Сила слова! Еще какую кухоньку открыли: пятнадцать плиточек и все со спиралями...
Узнав об открытии кухни, Алла побежала на базар, а через некоторое время в комнату постучал Гоша Пивень.
- Здравствуйте, многоуважаемые соседушки! - восторженно приветствовал он девушек.
Однако в его приветствии проскальзывало что-то уж очень заискивающее и Рая, отныне ответственная за девичье хозяйство, насторожилась. Наташа гостеприимно придвинула Гоше стул. Но Гоша не сел, а немного поговорив для приличия, признался, что зашел за ложками.
- Мы бы очень удивились, если бы кто из вас нанес просто визит вежливости,- сказала Рая, уяснив, что ее опасения оправдались.- Судя по печальному опыту прошлого года, посуда вновь начнет кочевать в вашу комнату и возвращаться оттуда в грязном виде...
- Соседушки, да за кого же вы нас принимаете?! - с напускной обидой воскликнул Гоша.
- За тех, кем вы были на первом курсе,- напомнила Валя.
- За лет мы изменились до неузнаваемости.
- А мы этого что-то не заметили.- рассмеялись девушки.
А когда посуда вновь перекочевала в соседнюю комнату, рассерженная Валя пошла к ребятам. В комнате она застала одного Сергея Юрзина, известного на курсе тем, что он никому не одалживает денег. Увидев Валю он воскликнул:
- Валюша, что привело вас в нашу скромную обитель?
- Посуда. Других магнитов у вас нет,- натянуто ответила Валя, критически осматривая комнату.- Как у вас грязно, неуютно. Четверо живите и такой беспорядок. Кто у вас староста?
- Нет у нас старосты,- вздохнул Сергей.- Третью неделю избираем, избрать не можем. Каждый выдвигает себя - трое против...
Валя ходила по комнате, раскрывала тумбочки и собирала посуду.
- Тарелочка наша, ложечки наши, ах, и кастрюлечка наша!
- Может и я "ваш"? - спросил Сергей, возмущенный ее опустошительным налетом.
- Нет, от такого, как ты, избавь. - откровенно призналась Валя, не любившая этого белобрысого парня, с надменно выдавшимся вперед острым подбородком, хотя его ум многих покорял. Но Валя знала цену этому уму, его холодной рассудочной мощи. Ему ничего не стоило кого-то очаровать, но лишь с определенной, утилитарной целью, как независимого, но простодушного Ивана, уже чуть ли не превратившегося у Сергея в Санчо Пансу. Бывший рабочий, кормилец большой теперь уже определившейся семьи, с трудом пополам окончивший до войны вечернюю школу, Иван особенно остро ощущал недостаток знаний и поэтому преклонялся перед любым интеллектуалом, а Сергей сыпал именами: Веласкес, Ницше, Мор, Вийон, Джеймс, Казанова, Ларошфуко...
Вечером студсовет проводил собрание об улучшении быта студентов и вечер самодеятельности.
- Общежитие - это наш дом в котором мы проводим большую часть своей студенческой жизни и мы хотим, чтобы он был чистым, уютным, красивым,- ораторствовал Пивень.
- А если уж так "хотите", так почему же не делаете? - перебил его Темников.- Какой порядок в вашей комнате? Заходили, небось, видели? - обратился он к аудитории.- Даже старосты до сих пор не избрали...
И Пивень умолк, не докончив своей обличительной речи, а Темников продолжал:
- Мы знаем, что такое быт и как он отражается на всем и прежде всего на учебе. Но студсовет не в состоянии один справиться со всем, поэтому студенты, старосты комнат, медицинские работники общежития должны во всем идти ему навстречу. Открыли кухню, которая пусть ограниченное время, но работает. Плитки в комнатах больше не жечь, тем более по вечерам, электричества и на освещение-то не хватает. И если кто-то начинает разбирать и эту жалкую энергию на плитки, заниматься становится и вовсе невозможно... Кроме того, проводку портите. Да и при всех этих ваших ухищрениях и до пожара докатиться нетрудно. А нам нужно беречь общежитие, потому что мы живем в нем не последние. Сами же говорите, "это наш дом", так вот и будьте рачительными хозяевами своего дома. Студсовет объявляет конкурс на лучшую комнату...
Когда Валя поднималась на третий этаж, в красном уголке раздались аплодисменты. Валя на собрании не была, только приехала из библиотеки. В комнате была одна Алла. Она стояла перед зеркалом и алой помадой выводила бантик губ.
- Идем на вечер, наши поэты свои стихи будут читать,- пригласила она и, подмигнув себе в зеркале, добавила,- Леня будет...
Она скосила глаза на Валю. Та лениво, палец за пальцем, стягивала влажные замшевые перчатки. Заметив ее кислую гримасу, Алла продолжала.
- Идем, все равно делать нечего. Завтра выходной.
- А ты, пожалуй, права. Мне скучно, да и там не веселее. Ну идем,- согласилась она, сбрасывая с себя блестящий от дождя кожаный плащ.
На щеках ее еще играл румянец. Ресницы и косы были в мелких искрах дождя. Увидев ее, Леонид встал и вдохновенно прочел:
Черные косы во сне снятся...
Со щек Вали сошел румянец. На побледневшем лице выделились глаза. Ей многие говорили о любви, но так открыто только Леонид. Она смутилась. А Леонид, видя ее смущение, вдохновился, счастливый, прочел еще несколько стихов.
И Леонид был счастлив не напрасно. В сердце Вали на момент появилось что-то похожее на чувство к нему. Когда девушки вернулись с вечера и легли в постели, Валя спросила:
- Рая, спишь?
- Нет, Ленино посвящение вспоминаю.
- Прочти что-нибудь из его стихов на свой выбор.
Рая с выражением прочла несколько стихотворений.
- Люблю его стихи. В них столько чувства.- не без умысла похвалила она,- даже в сегодняшнем экспромте...
И Валя не возразила, по крайней мере, вслух...
Однако чувство, вспыхнувшее к Леониду, скоро оставило ее. От его откровения начало отдавать чем-то показным. И уже через несколько дней, проходя мимо дома Леонида, Валя легкомысленно пропела.
- Мое счастье где-то недалечко... Только счастье ли?- спросила она серьезно.
Оля внимательно посмотрела на нее.
- Сомневаешься?!
- Очень... - призналась Валя и замолчала, рассматривая падающие на каракулевый воротник снежинки.
День был пасмурный. Опустившееся небо закрыло горы. Заснеженные деревья, казалось, заняли всю улицу, укрыв собой дома, даль и вершины их тонули в молочном тумане... Город стал будто меньше, уютнее, и девушки невольно пошли тише.
- Он рассуждает даже умно, но как-то уж очень просто, без юмора,- заговорила Валя.- А я люблю аттическую соль. Я восхищаюсь людьми больших страстей, глубоких дум, возвышенных стремлений, но если им не достает юмора, то и они кажутся простачками, а этого я простить не могу. Юмор не позволяет впасть ни в сентиментальность, ни в самонадеянность. А Леонид убежден, что он умен, красив, оригинален, гениален и из-за его плохо скрываемых претензий на исключительность я все время чувствую превосходство. Иногда у меня бывает к нему чувство, но оно какое-то робкое, ненастойчивое... Я скрываю свое чувство, боюсь за него, потому что оно не в моей, а в его... И даже не в его власти... - она в раздумье помолчала и добавила.- Когда тебе человек не нравится, то заранее предугадываешь каждый его шаг. Леонид и не подозревает, что я читаю его, как знакомую, неинтересную книгу... Это публичное признание в любви.- поморщилась она.
Возле университета их догнал Иван. Вместе вошли в аудиторию. После первой смены стулья стояли нестройно, кое-где валялись окурки.
- Да, обстановочка не эстетическая,- проворчал Иван.
- Уж молчал бы эстет. - оборвала его Валя.- Здесь значительно чище, чем у вас в комнате.
- У нас окурков под стулья не бросают.
- А куда? Под порог? - пошутила Валя.
Однако Иван всерьез обиделся.
- Да бросьте вы. Думаете, если уж парни, так и грязнули.
- Конечно. Как комнату запустили. Да из вашей комнаты игрушку можно сделать.
- Она и так скоро станет показательной.
- Почему же "скоро", а не сейчас?
- Не разом Москва строилась. Вот изберут меня старостой, и комнату, пройдете мимо, не узнаете.
Но старостой избрали не его, а Гошу Пивня. Ребята выпили по этому поводу и бурно поздравляли Гошу. Из комнаты девушек коронация Гоши на пост старосты походила на шум в общей бане. Здесь была тишина. Девушки занимались кто чем, Валя вслух читала газеты.
Ребята сначала шумели, потом начали скандировать имя старосты.
- Вечно они веселятся варварскими способами! - не выдержала Валя и, прервав чтение, пошла к ребятам.
Но шум только усилился.
- Что там у них? - спросили ее девушки по возвращении.
- Торжество по поводу того, что Гошу Пивня избрали старостой комнаты,- усмехнулась Валя.
- Ну этот селадон им наведет порядок! - рассмеялись девушки.
У Пивня было два недостатка: напыщенность речи и влюбчивость. Он говорил, что первого за собой не замечает, а влюбчивость... Влюбчивость можно всегда изжить. Сколько раз клялся он своим возвышенным слогом, что ни одна Дульциней не тронет больше его сердца. Слова эти еще ветер носил, а он уже влюблялся снова. В любви ему определенно не везло. Или потому что попадались бессердечные девушки, или потому что он подходил к ним не с той стороны, но удача избегала его. Он долго, настойчиво и, казалось, успешно ухаживал за Аллой. Она была доброжелательна: ходила с ним в кино, в театры. Но только он заговорил, что она нравится ему, Алла смешком оборвала его любовный мадригал.
- Гошенька, я ввожу вас в расход, но не во искушение...
Ребята смеялись над ним - неудачник...
- Это не доминирующая субстанция в комплексе жизненных отношений,- убежденно изрек Гоша после разрыва с Аллой. Однако любовь была "доминирующей субстанцией в комплексе жизненных отношений" Гоши и он снова влюбился. Боясь насмешек, Гоша теперь скрывал свое чувство.
- Человек я разочарованный,- говорил он ребятам.
Но они отнеслись к его признанию подозрительно.
- Человек разочарованный, а приобрел шляпу и перчатки в тон макинтошу. Тут что-то скрыто. Все равно ведь узнаем даму твоего сердца. Ты лучше сам скажи, кого любишь?
- Сейчас никого.
- Перерыв что ли? - потешались ребята.
- Кто опять увлек нашего Гошу,- сокрушался Иван.- Я думал, он уже во всех был понемножечку влюблен...
- Ольга, наверное,- догадался Леша.
- Ольга? - допрашивали его.- Ну сознайся, Ольга?
- Какие глазки! - дразнил Иван.
- Да, глазки у нее хорошенькие и владеет она ими в совершенстве.- согласился Сергей.
За Олей Гоша начал ухаживать по всем правилам. Придет, принесет не букет так цветок И галантно преподнесет его Оле. Но Оля в один прекрасный вечер свела все это к шутке. А вечер был действительно прекрасен: в синем небе гуляла луна, шелестела листва, ручейки бульбулюкали. Умолкшая Оля слушала, слушала Гошу и неожиданно сердечно посоветовала:
- Иди-ка ты домой, раб божий!
И одна ушла в светлую тревожащую ночь...
Зная об этой слабости Гоши, девушки считали, что выбирая его старостой ребята допускали явную ошибку.
Ребята шумели долго, наконец, всей ватагой ввалились к соседкам, чтобы лично представить им своего новоиспеченного старосту, на счастливом лице которого сияла самодовольная улыбка, как же, облечен таким высоким доверием. Но девушки не были склонны разделять их преждевременных восторгов и разумно посоветовали фамилию старосты не оглашать на весь мир потому что все скоро и так увидят ее на Черной доске общежития. Ребята бурно запротестовали.
- Еще посмотрим!
- Смотрите, смотрите, только не на Красной, а на Черной доске...- пророчески посоветовала Валя, бесцеремонно выталкивая их.
А ребята хотя и не согласились с предсказанием девушек, но над их предупреждением все-таки задумались: как бы действительно их чрезмерно влюбчивый староста не стал отлынивать от своих высоких обязанностей и тогда у них зародился коварный план... Возвратившись в комнату они засобирались в баню, затеяв философский разговор о том, что эти вечно грязнящиеся волосы в студенческие годы лишь морока. А тут еще и мыла ни у кого не оказалось. И Сергей предложил, чтобы не мучиться каждый раз в поисках расчесок и мыла, которые еще выдавались по продовольственным карточкам, всем пойти наголо побриться. И доверчивый староста, все еще пребывавший в административном угаре, поддержал эту деловую инициативу, первым подставив под беспощадные лезвия машинки свой великолепный волнистый чуб. Но как только парикмахер в мгновение ока сияющею полосою лысины разделил его пышную шевелюру пополам, трое его подчиненных предательски покинули зал... И несчастный, обманутый староста, страдальчески морщась, с ужасом наблюдал в зеркале, как его одного из всего университета, парикмахер методично лишал единственной, но зато такой бесспорной надежды на успех у прекрасного пола...