Заболел Тулеген. Заболел неожиданно, серьезно, а главное безнадежно... Заболел болезнью, от которой наш красочный, многообразный мир вдруг клином сходится на одном единственном человеке и выхода из этого положения нет... И вот этой опасною болезнью заболел молодой энергичный парень двадцати пяти лет отроду, комсорг, общественник, отличник, бывший фронтовик, человек трудной в прошлом судьбы, из которой он вышел победителем, а тут вдруг растерялся, оробел, утратил так свойственное ему самообладание и попал в полную зависимость от совершенно неизвестной ему до этого девушки. Это комсорг-то второго курса отделения журналистики, для которого до этого ничего кроме учебы и общественной работы не существовало... И вдруг в его уверенную и размеренную жизнь вошла очаровательная Сулу и даже не вошла, а только появилась, и он перестал есть, пить, спать, систематически заниматься, чего до этого так настойчиво требовал от других, угрожал выпустить из своих опытных рук неуемную "Запорожскую сечь" и уменьшить количество вузовских стипендиатов...
И поэтому, когда на новогоднем вечере появилась эта таинственная Сулу, студенты не могли не обратить на нее внимания. Всех поразила ее густая восточная красота, толстая до колен коса, необычный разрез и блеск глаз, но особенно подкупила всех исключительная общительность девушки. Она настолько быстро сблизилась со всем курсом, что уже на каникулы ехала в дом отдыха вместе с ними. Еще никто не знал тогда, что Сулу секретарь комсомольской организации вуза и что она тоже человек нелегкой судьбы, все любовались потерявшим голову Тулегеном, в душе приветствуя эту любовь, раскрывшую там много милых черт в их в общем-то довольно сдержанном комсорге. Правда, некоторая сентиментальность за ним наблюдалась и до этого, как например его любовь к пению и даже не любовь, а скорее слабость, которой Оля с Машей частенько пользовались. Набедокурят, Тулеген со всей строгостью к ним, а они вместо оправдания так это мелодично запоют и Тулеген разулыбается. Ну тут, конечно, общий смех и строгость исчезает.
В машине же Тулеген, казалось, был счастливее всех. Рядом сидела Сулу и всю дорогу пели. Даже Рая, девушка без голоса и слуха и та пыталась запевать. Студенты откровенно хохотали над ней и весело подхватывали припев: "Калинка, калинка, калинка моя!"
С сиденья сорвалась Зоя и, подбоченясь, пыталась танцевать в узком проходе заставленном чемоданами.
После напряженных экзаменационных дней студентов охватила необычная веселость. Они так раздурачились, что когда кто-то в машине чихнул, ему захлопали и закричали: "Би-и-ис!"
Машина шла по извилистой асфальтированной дороге. Сизые издали ели становились зелеными, могучими, величественными. После одного поворота возникал следующий. Поворот следовал за поворотом, а Медео все еще не было далеко. А когда горы расступились, и машина подъехала к голубоватым строениям Медео, Оля побежала на высокогорный каток. Пока она взбиралась по крутой дорожке, снег в горах заискрился и над уже прославленным катком взошло солнце. Косые лучи его бросили на снег длинные тени елей. Оля надела коньки, вышла не лед, почувствовала, как тело стало легким, невесомым, сделала несколько шагов, и задохнулась от радости.
Вспомнилось озорное детство. Однажды под впечатлением романа Чернышевского "Что делать?" она, испытывая волю, нанесла себе лезвием безопасной бритвы множество порезов. Все остальное она помнит смутно: крики сбежавшихся детей, нянь, воспитательниц и то, как ее смазывают чем-то жгучим, зато до сих пор ясно помнит удовлетворение от мысли, что и она смелая...
Оля первой из малышей вышла на скользкий лед. Через несколько лет боролась за доли секунд в соревнованиях и сейчас с любовью вспоминает об этом времени.
С катка она вернулась возбужденная.
- Люблю коньки,- говорила она.- Накатаешься вдоволь, а потом часов пять в теле жар стоит...
- Вы хорошо катаетесь? - спросила ее Сулу.
- Во всяком случае не упаду,- обернулась к ней Оля и азартно добавила,- а если упаду - не встану...
Вошел тренер, недовольный тем, что она каталась не отдохнув после дороги. Но Оля весело опровергала все его опасения, уверяла, что первое место за ними и вообще производила впечатление воплощенной беспечности. Оля не любила говорить о собственных сомнениях. Во-первых, потому что за них цеплялись нытики, во-вторых, потому что был из натур вдохновляющих - она любила вносить в жизнь веселую уверенность.
Успокаивая тренера, она проводила его в коридор, во всю стену которого красовалось объявление о конькобежных межвузовских соревнованиях. Внизу какой-то шутник приписал: "Явка болельщиков обязательна". Оля улыбнулась. Втайне, своей опасной соперницей она считала медичку Люда Сахарову и побаивалась ее. Оля по себе знала, что такое многолетний успех. Он порождает уверенность. Сознавая, что отстаивает честь университета, Оля волновалась не меньше других, особенно в день соревнований, когда увидела усыпанные зрителями склоны гор. За трибунами молодежь расположилась прямо на снегу и под кронами тянь-шаньских елей, а самые ретивые болельщики - мальчишки качались на густых темно-зеленых ветках.
В десять часов конькобежцы выстроились для парада. Из строя для поднятия флага вышли чемпионы прошлогодних межвузовских соревнований. Оля следила как Сахарова подкатилась к флагштоку и, закинув голову, привычно потянула шнур. Алое полотнище заструилось на ветру.
Оля шла в паре с Сахаровой. Пятисотметровку она прошла с лучшим временем. Но ее победе на короткой дистанции как-то никто не придал особого значения. Она обогнала Сахарову всего на два конька, кроме того ее имя еще не было известно в Алма-Ате и студенты аплодировали в основном своей любимице Сахаровой. Всюду слышалось ее имя. Только сама Сахарова внимательно осмотрела стройную в трико фигуру Оли и, как показалось Оле, покровительственно улыбнулась ей. Это задело Олю. Конечно, многократная рекордсменка имела право на снисходительность. Ее окружили, поздравляли. И хотя Олю тоже окружили и поздравляли с победой над Сахаровой, кто-то намеренно громко сказал.
- Эта новенькая - спринтер. На длинной дистанции Сахарова даст ей фору.
И у Оли, воспитавшей свой напористый характер в спортивных состязаниях, крепло желание во что бы то ни стало обогнать Сахарову и на длинной дистанции.
Полторы тысячи метров они прошли вместе, и Сахарова, разминаясь на кругу, уже с беспокойством вглядывалась в свою упорную соперницу.
Из под спортивной синей шапочки выбивались светлые волосы, голубые глаза светились весело. Она двигалась по льду плавно, даже шаловливо, что говорило о ее спокойствии...
Начиная бег на три тысячи метров, взволнованная Сахарова, стараясь сразу вырваться вперед, споткнулась и чуть не упала, удержалась и уже с усилием обогнала Олю. Кто-то удовлетворенно свистнул. Послышалось:
- Эту дистанцию Сахарова ей не сдаст!
Но Оля словно не слышала этих слов. Напрягшись всем своим упругим телом, она шла ровно, но позади, и внимание большинства занимала идущая впереди Сахарова.
- Людочка, милочка, жми-и, жми-и! - кричали ей студенты медицинского института.
Тулеген, Валя и Сулу, ставшая из-за Оли патриоткой университета, не сводили тревожных глаз с Оли. Снег под их ногами превратился в лед, но они были так взволнованы, что не догадывались перейти на другое место и, скользя, держались друг за друга. Размеренный, четкий темп Оли им нравился. Но почему она, отстав, не догоняет? Однако лицо ее спокойно, движения экономны и расчетливы. Она вся устремилась вперед. Но разрыв между ними не уменьшался. На седьмом кругу Оля увеличила скорость. На вираже сбросила со спины правую руку, потом левую, при переходе с малой на большую дорожку догнала Сахарову и пошла рядом...
Трибуны замерли. Впереди был еще один вираж и последняя прямая. Зрители уже знали, что Сахарова безупречно проходит вираж, а ее соперница развивает головокружительную скорость на прямой. Все смолкли, напряглись, стараясь угадать, чем кончится это упорное единоборство. Даже мальчишки перестали орать "Сахарова", на вираже Оля отстала, но она уже явственно слышала возглас:
- Сейчас обгонит!
Рывком подалась вперед, опережая, перехватила растерянный взгляд оглянувшейся Сахаровой и энергично пошла по прямой. Подбадриваемая аплодисментами, пролетела у судейского стола и только после этого, разогнувшись, осмотрелась.
Зрители неистовствовали: кричали, топали, свистели. Мальчишки прыгали с деревьев и, пронзительно визжа, барахтались в сугробах.
Восхищенный Тулеген сказал девушкам:
- Есть в ней что-то от спорта. Это сосредоточенное стремление вперед, это презрение к преждевременным ахам.
Среди студентов, кубарем скатившимся с горы, они увидели облепленного снегом Гошу. Размахивая руками он орал:
- Беляевой ура-а-а! Нет уж, теперь я буду кататься, как метеор,- уверял он Олю, когда они в тесной толпе спускались с катка.
Валя с трудом пробралась к ним.
- Не знаю, как голова, но конечности твои определенно талантливы,- сказала она.
После соревнований на катке разрешили кататься всем. За девушками зашел Гоша и, потрясая коньками, сказал:
- Приятно идти по коридору с коньками. Все смотрят, думают: "Наверно, чемпион..."
- Уж молчал бы,- смеялась Валя.- При твоем классе катания не мешает иметь две пары коньков...
Подсмеивались друг над другом, так как шли учиться. Только Оля что-то писала и не думала собираться на каток. Гоша несколько раз намеками пригласил ее. Оля отказалась.
- Нельзя, тружусь.
- Она для человечества трудится,- пояснила Валя,- нельзя ее отрывать от работы. Знаешь, человечество будет в обиде и вообще...
Новички держались у края, не выезжая на пугающе скользкий простор катка. Гоша учился по-мальчишески отчаянно: разбегался и даже выпрямлялся на полном ходу. Раз он так упал навзничь, что Валя вскрикнула, взглянув на его распластанное тело. Но Гоша вскочил, с остервенением побежал дальше. "Он быстро научится,"- подумала Валя, чувствуя, что сама не так смела. Она каталась без наслаждения, стараясь овладеть ставшим таким неповоротливым телом. Но тело усваивало не изящные скользящие движения, а некрасивые тормозящие, когда корпус напряженно скрючивается, а ноги расходятся пятками врозь. Руки вход она пускать боялась, они давали разгон, тогда ноги неожиданно вырывались вперед, и она, дрогнув всем телом, шлепалась на лед. Поэтому она работала только ногами, а руки безжизненно болтались по бокам. Старательное неумение смущало Валю, она неестественно громко смеялась над каждым неловким движением, но упорно повторяла бег. Алла, упав несколько раз, заявила, что у нее замерзли ноги, устойчиво встала коньками в снег и звала домой. Вдруг внимание ее привлекла стремительная конькобежка.
- Посмотрите-ка, не нам чета!
- Да ведь это Оленька! - узнал Гоша, и, спотыкаясь, побежал навстречу.
Оля начала учить их. Скоро они уже катались цепочкой. Только Олю видимо не удовлетворяли ее медлительные партнеры и, увидев Сахарову, она поехала к ней.
- Знаете, почему я обогнала вас на последней дистанции? - спросила она, с брызгами льда разворачиваясь перед ней.
- Никак не могу понять,- чистосердечно призналась та.
- Потому что вас покинула уверенность, как раз на той дистанции, которую я могла вам сдать,- объяснила Оля, подстраиваясь.- Из болельщиков кто-то прав - по физическим данным я спринтер, а морально могу взять любую дистанцию. Так что на три тысячи метров это было моим единственным преимуществом. А вы струсили и наделали массу ошибок. Беря старт, рванулись так, что чуть не упали. Даже лидируя, вы думали обо мне. Вы были так взвинчены, что прислушивались к ропоту, оглядывались на меня.
- Вы говорите, как провидец,- смущенно заметила Сахарова.
- Не мудрено. Я ж вашей слабостью воспользовалась... Теперь могу признаться, что вы меня боялись со второй дистанции, а я вас целых полгода. Я бы сказала еще кое-что да боюсь, чтобы вы не перестали себя уважать...
- Говорите уж,- попросила Сахарова.
- В прошлом году по многим субъективно-объективным причинам спортом я заниматься не могла и в соревнованиях не участвовала...
- Ну что же, мне еще стыднее после этих сведений о вас,- покусывая губы призналась Сахарова и решительно тряхнула головой.- Но ничего. Впредь наука.
- А теперь, когда я высказала все, будем надеяться, я вас опять обгоню,- рассмеялась Оля.
- Нет уж, дудки! - отрезала Сахарова.