Пытаясь использовать главы повести для дипломной, Оля открыла, что они легко распадаются на части, что ей еще не слить их в цельное произведение, во всяком случа с той подготовкой, какова сейчас... Отдельные главы получались, а повесть в целом - нет. В ней концентрировалось ужасающее по своей сложности сплетение мыслей. Оля поняла, что работа над повестью слишком многогранна и заняться ею всерьез она сможет только после окончания вуза...
С очерками было куда легче, там мысли не так нанизывались одна на другую. Решив идти через малый жанр к большому, Оля настаивала на творческой дипломной.
- Почему нам еще в университете нельзя взяться за что-то ответственное,- говорила она Александру Михайловичу.
- Пожалуйста, пишите. Но ведь возможны неудачи,- деликатно напомнил он о реферате.- Зачем же ставить под удар диплом?
"Теперь он будет этим мотивировать отказ сколько угодно,- поняла Оля.- И в принципе людей осторожных прав." Чувствуя, что Александра Михайловича ей не переубедить, она стремительно поднялась и вышла из кабинета. В голове была удивительная ясность. Так с ней случалось всегда, когда цель становилась труднодостижимой. Не верит - не надо, а творческую дипломную она все равно защитит...
Внезапная уверенность привела ее к Богатыреву. Федор Антонович встретил улыбкой, но Оля не смогла ответить на нее.
- Зачем эта перестраховка в вузах, если выйдя неподготовленными к практической деятельности мы скорее свернем себе шею? - с трудом выговорила она и расплакалась.
Она плакала от того, что не получается повесть, от того, что придется выбрасывать целые главы, уже обросшие деталями и преобретшие какую-то законченность, от того, что никак не удаются отдельные очерки, а в основном от того, что она и сама еще робеет перед творческой дипломной, однако иначе не может поступить, а они все, вместо того, чтобы поддержать, подсказать и помочь, отговаривают... Это были слезы смятения и уверенности. Она сквозь слезы говорила:
- Александр Михайлович просто не может решиться. Поговорите с ним.
- Скажите лучше, что случилось? - спросил Федор Антонович, выходя из-за стола и подходя к девушке, налетевшей на него с неясными ему переживаниями.
- Мне не разрешают писать творческую дипломную,- произнесла она, подняв на него глаза, и в ее взгляде отразилась вся тревога, все отчаяние и вся надежда на него.
- Вот с этого и надо было начинать,- посоветовал Федор Антонович.
Оля через силу улыбнулась и начала доказывать, что творческую дипломную она защитит...
После нее к Богатыреву зашел Александр Михайлович.
- Как нам поступить с Беляевой? Она настаивает на творческой дипломной.
- По-моему, нужно разрешить.
- Мы в ответе за каждый незащищенный диплом,- напомнил Александр Михайлович.
- Такая уж у нас работа - ответственная,- сухо произнес Федор Антонович.- Почему вы думаете, что Беляева не защитит диплома?
- Неуравновешенная она... У нее, видите ли, "не было настроения писать на эту тему"...
- "Настроения", говорите,- улыбнулся Федор Антонович.- А может это не так уж и плохо. По настроению ведь создавалось все великое. Причем, только по настроению, а не по принуждению... Да иногда на одном только "настроении", эмоции выплескивают такие бесценные вещи, которых ни при какой похвальной "уравновешенности" не создашь... Александр Михайлович, почему мы привыкли доверять только устойчивым отличникам? - спросил он уже мягче, видимо, признавая и свою причастность к этой устоявшейся педагогической односторонности.- А если это худший вариант, начетчик или просто-напросто посредственный зубрила, а не метущийся Есенин с его срывами и взлетами, а главное, с непрестанными поисками... Я понимаю, вас пугают неудачи Беляевой. Я нашел им объяснение. У нее сейчас две работы, одну из которых мы не признаем и в этом до некоторой степени правы. Однажды я заинтересовался ее "посторонней" работой, как раз той самой, сделанной по "настроению", и вы знаете, я удивился, совершенно законченный очерк, хотя Беляева и именует его главой из книги, с лицом, характером и сутью героини, и что удивительнее всего, по своему мировоззрению совершенно чуждой автору... Потом выясняется, что она написала его за счет вашего реферата... Мое внимание оказалось ошибкой, но я убедился, Беляева умеет работать, загораться, перевоплощаться. И если мы подбодрим ее, доверив творческую дипломную, объясним, насколько она важна для отделения журналистики, я уверен, творческую дипломную она защитит. А, может быть, со временем, и не одна она...
- Понимаю,- вздохнул Александр Михайлович,- этой мыслью она заразила и вас.
- Александр Михайлович,- все так же мягко продолжал Богатырев,- часто с нами случается, как только студент не оправдывает себя на нашем факультете, мы теряем к нему интерес. Он для нас отстающий, "неуравновешенный", а ведь мы не только журналистов готовим, мы растим молодежь. Вы посмотрите, как она разносторонне одарена, и дело педагогов, благородное дело - помочь ей определить свой талант, его направление, зачастую определяемое торопливо, опрометчиво. Ведь выбрать профессию нужно раз и навсегда, что очень трудно, потому что сделать это должна еще неопытная молодежь... Я прошу вас, просмотрите еще раз работы Беляевой, взвесьте ее силы и вы согласитесь со мной.
И все-таки на объединенном заседании кафедр истории и теории и практики журналистики по утверждению тем дипломных мнения преподавателей разошлись. Богатырев, Иванов и Егоров были "за", но часть преподавателей протестовала. Выражая мнение этой группы, Григорьев категорически заявил:
- Я предвижу провал этой фантазерки. В двадцать лет мечтать написать роман - это, по меньшей мере, нескромно...
Но тут вступил Богатырев.
- Товарищ Григорьев, вы сводите понятие скромности к неверию в себя. Если мы еще в вузе будем убеждать молодежь, что неверие в свои силы - есть скромность, мы дезориентируем ее. Выходит, доверять молодежи можно только в стихийных бедствиях, во время гражданских строек и войны... Тогда мы безоглядно доверяем ей и трудные дела, и судьбы Родины и ее защиту... А в вузовских условиях стараемся держать ее в узких рамках дозволенного нами, нянчимся с нею: "это нельзя", "это ответственно", "на этом можно поскользнуться"... Хотя прекрасно понимаем, что и "поскользнуться" и "ответственно" творить ей предоставится возможность сразу же после вуза, зато без нашей с вами ответственности. Вот ведь, что заставляет нас сдерживать поиски молодежи. И это тогда когда наша молодежь выиграла войну, когда она трудилась не щадя себя в тылу и на послевоенных стройках... Нет уж, давайте продолжать рисковать вместе с нашей замечательной молодежью, вдохновлять, а не сдерживать ее.
- Что ее в министерстве скажут...
- Министерство и наших советов ждет, из наших возможностей исходит. Отделение журналистики все еще в процессе становления, значит нам нужно вносить свои предложения.
За дверью Богатырев столкнулся с Олей. Она вопросительно смотрела на него. Он улыбнулся.
- Разрешили! Разрешили!
Но чем-то взволнованная Оля шла за ним. У раздевалки она остановилась в ожидании, хотя была одета. Она не чувствовала себя вполне счастливой даже после так долго ожидаемого разрешения. Сквозь приоткрытую дверь деканата она слышала слово "нескромность", и упрек в этом впервые по-настоящему взволновал ее. Если бы это касалось только ее, то по присущему ей равнодушию ко всякому злословию, она не стала бы защищать себя, но это были снова наскоки на ее взгляд на труд, а его она всегда готова отстаивать.
- Ну что вас еще волнует? - спросил Федор Антонович, принимая у гардеробщицы пальто.
Оля демонстративно переждала, пока от них отошел Григорьев и только тогда заговорила.
- Ответьте мне, что такое скромность? Где ее границы? Почему нас упрекают в нескромности, когда мы мечтаем о большом труде? Я хочу написать повесть о моих ровесниках. Скромно это или нескромно, но я буду писать...
- И правильно,- сказал Федор Антонович, открывая перед ней дверь.
Не встретив обычного недоверия, которое Оля всегда старалась рассеять, она неожиданно даже для самой себя призналась, что у нее и у самой-то не так уж все ясно, что чем больше она вникает в работу, тем сильнее сомнения...
- Я все чаще задаю себе вопрос, могу ли я писать?! Когда начинала, я твердо верила, что могу, но чем дальше в лес, тем больше дров и уверенность постепенно теряется...
Федор Антонович смотрел на Олю, на ее взволнованное лицо. "Как меняется человек, когда говорит о любимом труде,- думал он,- у нее даже взгляд не такой как всегда, а застенчивей, мягче."
У редакции спросил:
- Зайдете?
Она свернула, продолжая говорить.
- Несмотря на то, что я зашла уже далеко, я часть задумываюсь, справлюсь ли? - не скрывая больше тревоги говорила она.
Единственному человеку она поведала то, что упорно скрывала от всех окружающих - свои сомнения. Федор Антонович видел Олю увлеченной работой, настаивающей на существенной подготовке к ней, а это была третья, самая трогательная Оля, которая зашла в своих сомнениях так далеко, что предоставляла ему право решить, способна ли она на этот сложный труд... Федор Антонович знал, что скажи он "нет", это не будет приговором, что Оля, сломленная на момент сомнениями, снова выпрямится и снова начнет форсировать подходы к избранной профессии. Но растерявшаяся девушка, которая сейчас сидела перед ним, была ему близка, понятна, дорога и он старался рассеять ее сомнения.
- А как учатся плавать, Оля? Бросаются в воду и плавают...
- Но ведь нужен талант...
- А кто кроме вас определит, если он у вас или нет? Таких приборов, к сожалению, не имеется,- пошутил он, но Оля даже не улыбнулась, и, поняв ее состояние, Федор Антонович продолжал.- Кто определит меру вашей любви к труду, поднимающую людей до таланта, меру вашей настойчивости, упорства? Только вы сами...
- Я тоже думаю,- внезапно оживляясь, подхватила Оля,- что гений, талант, одаренность, способности - все это мера любви к труду. Способный умеренно любит свой труд, одаренный - больше... А если я люблю очень, страстно люблю? Разве это плохо? Ведь все шедевры искусства, открытия, достижения науки и техники, рекорды любой области труда - все это человеческие страсти. Так зачем насмехаться над их зарождением?
Она допрашивала его с горячностью пылкой нетерпеливой натуры, и, смотря в ее просветлевшее лицо, Федор Антонович поверил в неодолимую силу ее страсти. Он понял, что если понадобится, девушка поставит на карту все, но не отступится... Он знал таких людей и всегда подпадал под их вдохновляющее влияние.