Казалось бы, что понятия армия и мораль (принятые в обществе нормы поведения) – несовместимы. Это всё равно, что попытаться скрестить ужа и ежа. Какая уж тут может быть мораль, если речь идёт об убийстве людей?
Безусловно, определённые представления в среде военных о том, «что такое хорошо и что такое плохо», существуют. Нельзя, например, проявлять на войне излишнюю жестокость, воевать с гражданскими или дурно обращаться с ранеными и военнопленными. Об этом в частности, свидетельствуют Гаагские конвенции 1899 и 1907 года о законах и обычаях ведениявойны.
Однако, во-первых, эти правила на протяжении XX века регулярно нарушались, а, во-вторых, речь сейчас пойдёт совсем не об этом.
Длительное время человеческое общество обходилось без использования морали при наборе в войска, но с появлением принудительной армии в конце XVIII столетия во Франции, впервые был осуществлён эксперимент – попытка заставить людей пойти на войну не с помощью денег, а посредством высоконравственных убеждений. Понятно, что любому свободному человеку такой суррогат оказался не по нраву, а посему увещевания сопровождались невиданным дотоле палочным насилием.
До конца XVIII века господствовали ограниченные формы ведения войны, такие как «кабинетные войны», когда армии профессиональных солдат сражались без участия населения. И лишь рождённая в период революции концепция гражданина (в противовес подданному короля) способствовала появлению идеи о том, что новые права, которые даровала революция, массе французского народа, одновременно налагали и новые обязательства. В общем, хотели – получите!
Справедливости ради отмечу, что изначально речь шла о том, чтобы просто заменить старую систему, основанную на продвижении по службе по аристократическому происхождению. Мол, каждый, если пожелает, может добиться многого. Дайте дорогу! Быстрое продвижение по службе младших офицеров открыло путь наверх самым успешным генералам революции, среди которых были Наполеон, Ланн, Мюрат, Ней, Даву и другие.
Затем появилась мысль избавиться и от наёмников путём создания Национальной гвардии, в которую должны были приниматься все граждане. Мол, «сами с усами» - не надо нам чужих. На тот момент это преподносилось как величайшее завоевание революции.
Потом пошли ещё дальше. 17-го декабря 1789 года радикально настроенный политик и бывший королевский мушкетёр Эдмон-Луи-Алексис Дюбуа де Крансе, выступая в Учредительном собрании, призвал каждого гражданина стать солдатом, а каждого солдата – гражданином:
«… И поэтому я говорю, что в стране, которая стремится к свободе, но окружена могущественными соседями и пронизана тайными, гноящимися фракциями, каждый гражданин должен быть солдатом, а каждый солдат — гражданином, если Франция не хочет быть полностью уничтоженной…».
Но самое главное – от такой армии нельзя было бы откупиться покупкой замены! Т.е., под любым предлогом людям навязали обязательства, которые они брать на себя не хотели.
Дюбуа стал первым, кто продвигал идею массового призыва (Levée en masse), которую он противопоставил рекрутчине, практиковавшейся в то время, однако документ тогда всё же не был принят.
Понятно, что рождение новых идей было спровоцировано ухудшением как внешнего, так и внутреннего положения. Старые механизмы оказались сломаны, а новые ещё не придуманы.
Вожди республиканской Франции, прекрасно понимая, что платить наёмникам достойно они не могут (потому, что банально в казне не было денег), решили прибегнуть к эксперименту - обратиться к морали. Это был новый виток в эволюции порабощения населения. Естественно, что подобные инициативы были резко встречены в штыки.
Время шло, и к марту 1793 года Франция уже находилась в состоянии войны с Австрией, Пруссией, Испанией, Великобританией, Пьемонтом и Соединёнными провинциями. Армия республики в то время состояла из остатков старой профессиональной армии и добровольцев. Людей катастрофически не хватало.
В политически и религиозно консервативных регионах усилилось недовольство местных жителей различными революционными директивами, исходящими из Парижа, и 11-го марта в Вандее вспыхнула гражданская война. В ответ член Конвента Бертран Барер попросил Конвент «издать торжественное заявление о том, что французский народ поднимется как единое целое для защиты своей независимости». Конвент удовлетворил его просьбу Барре, заявив, что всеобщая мобилизация будет введена.
23-го августа 1793 года Национальным собранием был принят закон, написанный тем же Баррером в соавторстве с Лазаром Карно, первые строки которого пестрели бравой риторикой:
«…С этого момента и до тех пор, пока враги не будут изгнаны с территории Республики, все французы находятся в постоянной готовности служить в армии. Молодые мужчины будут сражаться; женатые мужчины будут ковать оружие и перевозить провизию; женщины будут шить палатки и одежду и служить в госпиталях; дети будут превращать старое полотно в пряжу; старики будут выходить на общественные площади, чтобы воодушевлять воинов и проповедовать ненависть к царям и единство Республики…».
Все неженатые трудоспособные мужчины в возрасте от 18 до 25 лет были немедленно призваны на военную службу. Это значительно увеличило численность армии, которая в сентябре 1794 года достигла пика в 1 500 000 человек, хотя фактическая боеспособность, вероятно, не превышала 800 000 человек. Большинство солдат французской армии было крестьянами и фермерами, в отличие от богатых и городских рабочих, которым предоставлялись особые привилегии и льготы. Богатые могли покупать «запасных», платя более бедным мужчинам, которым нужны были деньги, чтобы занять их место. Мужчины, работавшие в городе в офисе, также освобождались от службы во французской армии, как и мужчины, умевшие читать и писать и работавшие в правительстве. Общий состав армии был неравномерно распределён между различными регионами Франции.
Как результат – невероятное число дезертиров. Многие люди, призванные во французскую армию, дезертировали, уклоняясь от выполнения навязанного им долга — сражаться за Францию — в надежде, что их никогда не поймают.
Это была паническая реакция лидеров французской революции на кризис, который они сами же и спровоцировали. Силы противника состояли не более чем из 81 000 австрийцев и пруссаков при поддержке 6000 гессенцев и нескольких тысяч эмигрантов. Против этих ничтожных сил Франция решила мобилизовать армию численностью 450 000 человек, которая была больше любой армии, которую когда-либо видела Европа.
Всех этих усилий оказалось достаточно, чтобы переломить ход войны, и до 1797 года, когда была введена более постоянная система ежегодных призывов, в дальнейшем не было необходимости в призыве на военную службу. Результатом массового призыва стало создание во Франции национальной армии, состоящей из граждан, а не из профессиональных военных, как это было принято в то время.
Её главный результат - защита французских границ от всех врагов - удивил и шокировал Европу. Тотальный призыв был эффективен ещё и тем, что, выставив на поле боя много людей, даже необученных, он потребовал от противников Франции укомплектовать все крепости и расширить свои собственные постоянные армии, что намного превысило их способность платить профессиональным солдатам.
Это был уникальный успешный эксперимент, который явно понравился всем правителям Европы, и к 1870-м годам практически во всех странах Европы были введена всеобщая воинская повинность. Началась «гонка за численностью», которая продолжается по сей день. Мы живём в эту эпоху уже ровно 150 лет.
Мораль в данном случае заменила деньги и стала суррогатом. Давление на совесть и «общественный долг», по мнению правителей, эквиваленты денежной массе (а порой и перевешивают её). Взамен оплаты по «капиталистическому принципу» (услуги – деньги) предлагается посмертное признание и загробное почитание.
Призывная армия неизменно будет ставить перед конкретным человеком неразрешимые дилеммы. И в первую очередь – моральную.
Государство и отдельные личности, прикрываясь понятием «общества» (и, естественно, выступая от его лица), всегда будет осуждать тех, кто не хочет идти на войну.
Во-первых, ссылаясь на статью 59 Конституции РФ, где записано, что «защита Отечества есть долг и обязанность гражданина». Это прямая отсылка к Конституциям СССР 1936 и 1977 года и даже к Уставу о всеобщей воинской повинности 1874 года, где первым пунктом значилось, что «защита престола и отечества есть священная обязанность каждого русского подданного».
Переход к армии нового типа во 2-й половине XIX века был крайне болезненным для русского общества. Рекрутчина, хотя и имела свои определённые минусы, всё же не доставляла столько хлопот, сколько ненавистная всеобщая армия. Там-то существовал какой-никакой выбор.
Во-вторых, с наёмной армией всё просто – солдат идёт воевать за деньги. Это – его работа и он обязан исполнять её хорошо. Никого не надо принуждать, поскольку есть самое главное условие (желание), а нужно лишь только отбирать. Единственное условие – это наличие средств, т.е. денег для выплат.
В России какие-то зачатки подобной армии существовала до 1874 года, когда был осуществлён резкий переход к всеобщей воинской повинности. На тот момент Империя, обладавшая и без того самой большой армией в Европе (да и в мире в целом), получила возможность увеличить своя ряды минимум вдвое.
Тем не менее, никакого реального успеха это не принесло. Две из трёх войны (1878, 1904-05 и 1914-18 г.г.) были проиграны вчистую, несмотря на мобилизацию колоссального количества людей в Первую мировую войну. «Магия числа» себя не оправдала.
С призывной армией – всё плохо. Плюсов здесь нет никаких, одни минусы и проблемы.
Во-первых, появление такой армии напрямую связано с отсутствием денег. Чтобы воевать и успешно, нужны огромные средства. А воевать долго (тотальная война) – ещё большие средства и напряжение всего общества.
Во-вторых, призыв – это принуждение, а 95% нормальных людей не хотят идти воевать добровольно, заставить их можно только насилием – угрозами и запугиванием. Это – «кнут».
В-третьих, весьма слабый «пряник» - это пропагандистские лозунги про моральный долг перед обществом (т.е. чужими людьми).
Иными словами, людей с детства, прямо со школьной скамьи, начинают обременять несуществующими долгами, навязывать им неравноправные договоры и, в конце концов, отправлять умирать на поле боя. Основным элементом этой пропаганды является «культ мёртвых» и «патриотическое воспитание», единственной целью которых вбить в головы людей пойти и умереть за чужие интересы.
Общество (т.е. чужие люди - соседи, жители далёких городов) со своей стороны будут прилагать любые усилия, чтобы стыдить людей, уклоняющихся от выполнения этого «общественного долга». Госпропаганда начинает демонизировать всех, кто ей не угоден и не согласен с проводимой политикой.
Все эти крики, что «перевелись мужчины» и «обязанность мужчины – воевать» являются следствием этого. Особенно активными становятся одинокие и не имеющие детей женщины после сорока лет. Парадокс – но именно они более всего хотят вести войну «чужими руками»!
«Общинная психология» заставляет подравнивать всех прочих «под одну гребёнку» осуждать тех, кто против и «не соответствует». Это ведёт к нагнетанию ненависти и создании напряжённости в обществе. Есть те, кто не хочет, и есть те, кто заставляет.
При этом, те, кто принуждают прочих идти на войну, сами туда не отправятся. Это – агитаторы, которые «в атаку языком поднимают». Не пойдут также и их дети и близкие. Они изобретут различные поблажки, чтобы освободить их – должности, фиктивные болезни и т.п.
Для того, чтобы обороняться, огромная армия не нужна. Не так уж много стран хотят открытого вторжения, для которого-то как раз и нужна большая армия. По всем законам жанра количество наступающих должно быть минимум в 2-3 раза превышать количество обороняющихся.
И вот здесь возникают вопросы. Для чего нужна армия численностью более одного миллиона человек? Во имя чьих интересов будет вестись наступление?
Переход полностью к профессиональной (т.е. наёмной) армии, позволит избавить общество от ненужного напряжения.
Во-первых. Хотите воевать? Пожалуйста. Есть желание? Идите и оформляйте контракты. Все риски – на Вашей стороне. И перестаньте трогать тех, кто этого не хочет. Тогда не будет никаких вопросов – этот пошёл и он герой, а тот не пошёл и потому подлец. Тогда не будет (и не должно быть) никаких разговоров о морали! Люди делают работу за деньги – и это нормально.
Ведь никто же не гнобит людей за то, что они сами добровольно выбирают себе профессию. Я, например, не хочу быть программистом, врачом, сантехником или трактористом. Думаю, никто не станет отрицать «общественную значимость» этих профессий. Но при этом, разве меня нужно за это осуждать, и я, что, при этом подлец?
Во-вторых (и это самое главное). Не надо воевать вообще, тогда и проблема эта отпадёт сама собой.