И беда пришла, откуда не ждали.
Вечером диспетчер принёс на судно уведомление об ожидающемся штормовом ветре и предложении покинуть гавань, уйдя на якорную стоянку внешнего рейда. Капитан расписался в получении уведомления и только.
Уйти мы не могли.
Об этом знали все и диспетчер тоже, но он снял с себя ответственность, вручив уведомление. Мы же больше сделать ничего не могли. Все швартовы уже были заведены, а экипаж и так весь на борту. Подождём, может обойдётся, не первый шторм пережидали в гавани.
Всем известно, что в районе Новороссийска наблюдается «бора» - сильнейший ветер с Кавказских гор. От него-то мы и ожидали неприятностей. Поэтому самые крепкие концы были заведены с кормы, со стороны гор. Но на этот раз беда пришла с другой стороны. Ветер зашёл на юго-запад, со стороны моря прямо нам в борт. Да так раздуло, что даже у причала качало как в море.
Пароход оттащило от причала метров на пять, швартовы натянулись как струны и при каждом рывке угрожающе потрескивали. Зная в каком они состоянии, мы заволновались.
После полуночи ветер завывал как бешеный, на палубе стоять было почти невозможно. И сделать ничего нельзя. Сидели и обречённо ждали, авось стихнет. Первым лопнул аварийный буксирный трос. Стальные тросы имеют меньший коэффициент растяжения, и чем короче тем хуже выдерживают рывки. Вот он и лопнул. Лопнул звонко, крепко хлестнув обрывком по обшивке, так, что корпус вздрогнул.
Вот тут и началась беготня. Попытались завести его вновь, но на берегу никого. Кто его там примет? Самим не сойти на причал.
Вызывали диспетчера по радио. Не отвечает. Только когда выстрелили в его будку из ракетницы, проснулся. Но что может сделать один пожилой человек? Он только запросил портофлот о помощи нам буксиром. Но там ответили, что все буксиры заняты, многих отрывает.
Меж тем начали рваться остальные носовые и бортовые концы. Капитан приказал боцману отдать оба якоря, хотя это слабое утешение. Если нас оторвёт, они не успеют забрать грунт, и нас кинет на соседнее судно. Так оно и произошло. Концы лопались как нитки при каждом рывке. Когда лопнул последний бортовой швартов, борт соседнего судна начал неумолимо и стремительно приближаться к нашему. На том пароходе тоже зашевелилась вахтенная служба, развешивая вдоль борта кранцы. У нас кранцы уже висели. Толстые связки автомобильных покрышек на стальных тросах. Когда борта сошлись, они какое-то время смягчали удары. Но две стальные громадины истёрли их в труху своими бортами. Высота волны у причала доходила до двух метров. Признаться, я такого никогда до этого не видел, да и после тоже. Это же не открытое море!
И вот тут началось самое неприятное.
Наш-то пароход был побольше и оказался покрепче, а вот соседу досталось "на орехи". Скрежетал покорёженный металл, рассыпая искры. Крошилось стекло иллюминаторов. Вставала на дыбы палуба. Я уж не говорю о мелких деталях. Всё, чем соприкасались неуправляемые суда, было исковеркано или просто оторвано. Смотреть на это было жутко, а мы с капитаном уже мысленно прощались со своими дипломами. Но не стояли, тупо глядя на разрушения. Всё что могло заменить кранцы, было использовано. Десяток железнодорожных шпал разлетелось в щепки за считанные минуты. Недолго продержались и связки оборванных швартовов.
Долбило до самого рассвета.
И мы всемером обречённо "долбились", понимая тщетность своих усилий.
Буксиров свободных так и не нашлось. И только когда утром ветер уже стихал, к нам подошёл буксир. Оттащил нас к своему причалу и прижимал, пока мы привязывались обрывками швартовов. Ну и на том спасибо.