Журавлиный клин 75
Женя считал дни до окончания службы. В голове теснились мысли одна чернее другой. Не мог себе простить, что не сберег свою Ханночку, девочку, которая ему поверила, пошла за ним, оказалась в чужой стране, под чужим именем и сгинула без следа. Где ее теперь искать, куда податься?
Женька плакал, казнил себя, рвал сердце от вины и собственной дурости. Каким же он был глупым, наивным, далеким от действительности.
- Меркулов, ты чего опять тут? Иди в столовую, будешь мне голодовки устраивать - рапорт на тебя напишу. Пускай начальство с тобой разбирается. Оно тебя, по моему, любит, - командир злился.
Солдат накликал на себя неприятностей, а разгребать ему, командиру. И надо было этой капитанской дочке влюбиться. Капитан потом сколько время ходил злой, раздражительный. Его понять тоже можно. Его семье разрешили приехать, живи и радуйся, зализывай военные раны в кругу любимых, жена и дочка рядом. А он вынужден был отправить их по собственной воле назад, за тысячи верст от своего местонахождения.
Непросто Николай Петрович принимал это решение. Ох, непросто. А другого выхода не видел. Единственная дочка Агата, пережившая блокаду, заставляла беспокоиться. Николай Петрович думал, что нашла она в обеспеченной Германии спокойствие, а оказалось, не спокойствие, а переживание.
Женька, около которого ожила и расцвела, взаимностью не ответил. Женатым оказался. И даже этот факт можно было поправить: сегодня - женат, завтра - нет. Так он притворяться не стал, и выложил Николаю Петровичу все, как есть. Дочь вашу не люблю, а люблю жену свою Галину, без которой мне жизни нет. Сказал, как отрезал. А дальше уж сами решайте, что делать. А что тут сделаешь?
Поговорил вечером с женой и принял, единственно верное в таком случае, решение: увозить дочку надо подальше от того места, где она себе светлое будущее, связанное с Меркуловым, нафантазировала. Любимые дочка и жена уехали, а капитан остался в разлуке опять ждать писем.
По началу велел командиру драть с Женьки три шкуры, чтобы знал шельмец, как девушек охмурять. С пол - года тешил себя знанием, что Меркулову не сладко, а потом велел капитану о просьбе своей забыть и оставить солдата в покое.
Только покоя у Женьки не получилось. Мать писала, что Галка в деревне так и не появилась. Время шло, а она до Березовки не доехала. С иностранкой, тем более - немкой, приехавшей в СССР под чужим именем, могло случиться все, что угодно. А когда до него стали доходить разговоры о проверочно-фильтрационных лагерях, Женя потерял покой. Как далек он был от действительности. В своей деревне, до войны, даже не предполагал, сколько врагов у советской власти. И после войны их меньше не стало. Только ведь Ханна - не враг. Как это объяснить людям, которые отправляют несчастных в Сибирь на верную гибель.
- Заточили мою Ханну, со свету сживут, - думал Женя. - Страна большая, где искать? Да никто ничего и не скажет.
Мать прислала другое известие - не лучше прежних. Писала, что Нина, Галькина мамка, умерла. Изо всех сил тянула, пытаясь дочку дождаться. Поняла, что случилось с Галей что - то недоброе. От этой мысли дышать было нечем. Помаялась и отдала душу Богу.
Младшие Галкины брат и сестра остались одни. С матерью больной худо им было, а без матери и того хлеще. «Пропадут ребятишки одни. А они, считай, нам родственники, жене твоей брат с сестрой. Забрали мы их к себе. Хотя и у самих куски все сосчитаны, а умереть ребятишкам с голода перед людьми и Богом, непростительно. Ты, сынок, возвращайся скорее да бери их под свою опеку. Они смирные, помогают, чего смогают. Тебя ждут и Гальку».
Печалился Женя. Знал, каково это голодным ходить. Деньги, что выплачивали солдату складывал. Ни копейки не тратил. Дома жизнь его ждала бедная.