Васена обижалась на дочь и много плакала по ночам. Все у нее сыпалось из рук, и душа ни на что не налегала. Сердце болело. Никакого авторитета больше у Васены не осталось, никак она на дочь повлиять не может. С младшей Ксюшей легко было, та слушалась мать и понимала с полуслова. А эта… С малых лет – отцова запазушница. В рот ему смотрела. Чуть что, к тяте ненаглядному бежала. Не крикни на нее, не шлепни по заднюшке. Вот и отбилась от рук.
И теперь все делает по своему, нет, чтобы послушать умного человека… Замуж выскочила непонятно как. Ни жена, ни вдова. А ведь сама – мать. Думать головой надо, что же теперь? Зачем было Костю выгонять? Какой, никакой, а муж ведь? Что ж дитя сиротить? И Дитя… Назвала Дашкой, а крестить не желает. Васена, было, собралась, а Иринка сказала: «Не надо!».
Нет, ничего не получается у Васены с Иринкой. Так и будет дочка своим умом жить, а значит, нехорошо, не по-людски. Маяться. Как тут не плакать, как тут не убиваться. Тошнехонько. Кровь ведь, кровь. Хоть и холодит, а родной же человек.
Иринка, и правда, после рождения Дашутки переменилась, стала тверже и суровее. Костины выкрутасы ей надоели. Умом она отказывалась понимать резонность его слов. Все выходило так, что ЕМУ удобно так жить, а про неудобства жены он не очень-то и думал. В мире происходило много всего, страна шла семимильными шагами к прогрессу. Вот уже и небо покорили, и северный ледовитый океан! Огромные плотины закрывали великие реки – с ума сойти! А здесь, в деревне, как на краю света! И ведь не край света, в трехстах километрах стоит город Великой Революции, город Ленина! А что видят колхозники? Только лозунги на красном кумаче! Даже клуба нормального нет.
А молодежь как живет? Только семечки лузгает на вечерках. Одеты, Бог весть, как! Словно не юные девчонки, а бабки замшелые! Вся забота – выйти замуж, детей родить и вечно бродить по одному и тому же кругу, как матери. И зачем нужна была революция? Для городских?
Иринка понимала: опасные мысли. Как бы чего не вышло. Маша, уж на что активистка была, а ведь увезли, и след ее простыл. Никто не вспомнил все хорошее, что она для молодежи сделала. Помнили только плохое. А ведь сколько мечтала она, как она хотела иной, счастливой жизни для колхоза. Чтобы общие заботы, и отдых коллективный, культурный, как в городе. Уже парк отдыха заложили, лодочную обустроили, качели-карусели установили, газеты на каждом углу в киоске продаются! Граждане могут себе позволить отдых в Сочи и Геленджике! А здесь…
Даже председатель, как начальство, не имеет права отдохнуть на море! И кино привозят раз в неделю. И только перед показом фильма колхозники увидят жизнь страны в киножурналах. И видно в этих киножурналах, как дышит мощной грудью великая, огромная страна, какая сильная Родина у народа! А у односельчан квелые глаза. Ничего им неинтересно, ничего они знать не желают. Только ноют. Работа, работа, перейди на Федота. Ей-Богу, каменный век. Некоторые старики до сих пор Николашку вспоминают добрым словом. Вот кого сажать надо, а не Марью-активистку, добровольно сбросившую с себя оковы старорежимных пережитков!
Бушевала Иринка, злилась. А злиться-то нельзя. На руках Дашутка, требовавшая к себе материнского внимания и заботы. А еще наседал председатель – целая единица в колхозе бездействует! Но на Иринку так просто не наедешь – грамотная. Как напрыгнешь, так и слезешь. И законы трудовые противная девка знает, и за мужниной спиной надежно спрятана. Хотел Веня отправить ее на переборку огурцов, работа – не бей лежачего. Что такого? Дитя за пазуху – и вперед! А Иринка брови сдвинула и прям по писаному кодексу шпарит про декретный отпуск. Мол, он, председатель, не имеет никаких правов эксплуатировать молодую мать. И, мол, она ему не рабыня, и никакого касательства к колхозу, кроме родственных связей не имеет! Мол, она на председателя жалобу напишет и еще напишет по поводу отсутствия нормального клуба и наглядной политической агитации. И пошла, и пошла…
А Вене с начальством по этому поводу уж совсем сталкиваться не хочется. И так нервы ни к черту – от собственной жены добровольно отказался, будто она виновата в том, что батька с маткой эксплуататорами были. Можно подумать, «там» Маше бумажки показывали: выбирай, в какой тебе семье рождаться, в энтой или в той…
Как она там? Жива ли? Даже письмишка не написать. Тоскливо от этого Вене. Тошно. И все чаще хочется залить тоску горьким вином. И все чаще он так и делает, запершись в своей пыльной комнатухе от вездесущего бабьего взгляда.
***
Иринка своего добилась – озверевший Костик, четыре недели подряд уходивший от дома супруги, несолоно хлебавши, так и не повидав толком Дашутку, не стерпев такого непотребного к себе отношения, на рысях помчался в заводской комитет комсомольской молодежи, где с горячим чувством высказал председателю комитета подробности своей несчастной жизни.
- Так ведь у вас, товарищ, имеется жилье, - не понял Горячов, председатель.
- А вы видали то жилье? – горячился Костя, - комнатка три на три. На нарах сплю. Слева музыка играет, справа драка. Как с молодой женой и с дитем быть? На потолке?
Товарищ Горячов не дурак. Но ведь он не волшебник. Все так перемогаются. Завод строит новые дома, рабочие ждут своей очереди на благоустроенные городские квартиры. Небось – не избы! Все терпят. А этот чего взбеленился?
- Так ведь она не понимает, - Костик поник головой, - развода требует.
Горячов крепко задумался. Что-то не так выходит. В бараке, и правда, условия, что в царское время. Но все ждут. Терпят. Зато какое счастье придет, когда построят те дома.
- Вот что, Константин, - начал Горячов, - а ты пригласи ко мне супругу. Поговорим. Может, дойдут до нее мои слова.
Что ни говори, а Горячов сумел подобрать ключик к Иринке. Уж какие он слова говорил, какие проекты ей показывал, неизвестно. Понятно было одно – молодой семье выделят хорошую квартиру. На долгую и счастливую жизнь. И бараки в скором времени переоборудуют под отдельные, просторные квартиры – для многодетных, например. И каждой семье выделят дрова на год. Баню городскую построили. Все хорошо!
- Немножко подождите. Мы рассмотрели вопрос о расширении вашей комнаты. Но ведь тогда и другие семьи возопят, почему у них девять квадратов, а у вас восемнадцать. Это несправедливо. Супруг ваш тут пороги обивает, а вы к нему так несознательно относитесь. Вы сейчас у матери квартируете?
- Да, вынуждена жить у матери, - подтвердила Иринка.
- Так и поживите. В скором времени мы оборудуем ясли. Будет вам, куда и девочку определить. На работу, я так понимаю, к нам вернетесь?
Иринка кивнула утвердительно.
- Ну вот и прекрасно. А пока, уж прошу вас, не рушьте раньше времени молодую советскую семью. А если вы сомневаетесь, что супруг ваш Константин надумает глупостями заниматься, так и не сомневайтесь. Мы, комсомольцы и коммунисты, бдительно следим за нравственностью в наших стройных рядах. Никакой поганой буржуазной развратности прорасти среди молодежи не позволим!
Убедил.
Мало того, вызвал из цеха спекания Костика и заставил супругов помириться. И даже поцеловаться. И ко всему прочему, дал Костику отгул – выяснилось, что он, женившись на Иринке, так и не воспользовался законными тремя рабочими днями на свадьбу.
Законные три дня использовали, как надо. Первый день погуляли по городу, активно строившемуся тогда, не совсем чистому и зеленому, но живому, полному молодых парней и ребят. Костины соседи согласились присмотреть за Дашуткой. Отпустили супругов и в кино, и на танцы. А оставшиеся два дня, да еще и законный Костин выходной провели в деревне: надо было копать картошку. Управились шустро – всем миром навалились. К вечеру спустили урожай в подпол. Солнышко грело по летнему, и потому ни одна картофелина зимой не заболела и не сгнила!
Напарившись в бане, в чистоте и неге банного березового духа супруги поняли, что ужасно соскучились друг по дружке, что молоды и красивы они, и впереди много, много счастливых дней и ночей, и никуда они друг от друга не денутся, потому что любовь их крепка и надежна. Обнялись, поцеловались, упали на крытый можжевеловыми ветвями банный пол и «сообразили» маленькой Дашутке сестренку Татьянку.
Как и Васена, плодовитая на девчат, Иринка тоже рожала одних девочек. Все в природе мудро устроено. Если беда надвигается на землю, младенцев женского рода всегда больше, чем мальчиков. Чтобы легче восстановиться было человечеству после кровавой военной бойни. Чтобы надежда на счастье была у людей.