Глава 52
– Кто главврач? Опять этот хлыщ?! – раздаётся позади меня возмущённый, громкий и ставший родным голос. Я резко оборачиваюсь и быстро шагаю навстречу источнику, не скрывая радости и широко раскинув руки: – Изабелла Арнольдовна!
Народная артистка СССР, испытывая те же эмоции, встречает меня с распростёртыми. Но довольно быстро чуть отодвигает, охнув и немного согнувшись.
– Что такое с вами? – спрашиваю её. – Что случилось? Вы сами сюда прибыли или вас привезли?
– Лизка притащила. Поехали, говорит, – имитируя голос домработницы, но добавив в него театральной вредности, говорит Копельсон-Дворжецкая, – иначе я тебя на своём горбу не донесу. Горб у неё, видите ли! Да это у меня он скоро… – но тут моя гостья видит, как рядом стоит и широко раскрытыми и удивлёнными глазами смотрит на неё Надя Шварц, и прерывается. – Кто этот милый ребёнок? – спрашивает, показывая на неё.
– Разрешите вам представить: Надежда Шварц, будущее светило российской медицины. А это, – поворачиваюсь к студентке, – сама…
Копельсон-Дворжецкая берёт меня за руку. По сути, опирается и смотрит в глаза:
– Элли, дайте где-нибудь кинуть старые кости. Иначе вам придётся собирать их тут, как археологу.
– Да-да, конечно! – спохватываюсь и веду Народную артистку СССР в VIP-палату. Надя неотрывно следует за нами. Ей здесь всё в новинку, но девушка, полагаю, уже и сама поняла, что на этот раз пациент у нас не совсем обычный. И дело не столько в диагнозе, а в почтенном возрасте. К тому же моя недоговорённость завлекает студентку.
Когда Надя закрывает дверь, измеряю Изабелле Арнольдовне давление и пульс, температуру. Она недовольно терпит эти манипуляции, но когда начинаю слушать её дыхание, ворчит:
– Элли, я сюда не затем пришла, чтобы ты меня тыкала этой холодной железякой, – показывает на стетоскоп.
– Простите, но такая последовательность…
– Ладно, ладно. Прекрати. Не то найдёшь у меня сейчас геморрой, цистит и старческое слабоумие.
Надя коротенько фыркает в ладошку. Копельсон-Дворжецкая бросает на неё коротенький взгляд, я его перехватываю и понимаю: старушка пошутила в расчёте на публику – актриса же! – и тут же нашла отклик в юном сердце. Её это устроило. Хоть и один зритель, но лучше, чем никаких.
– Поясница у меня болит, понимаешь? Вступило. Радикулит, чтоб ему! – ворчливо поясняет Народная артистка СССР.
– Что ж, надо обследоваться. Сделаем МРТ, посмотрим, что там, более детально. Сами понимаете: нужно исключить сопутствующие заболевания. К тому же такая симптоматика сходна для ряда других проблем со здоровьем.
– Ну, надо так надо, – неожиданно быстро соглашается Копельсон-Дворжецкая. У меня даже брови от удивления приподнимаются. Что, спорить не будет?
– Ждала, что я начну с тобой воевать? – хитренько смотрит на меня пациентка.
– Да, – честно признаюсь.
– Я вам, девочки, одну историю расскажу. На БАМе это было. Ребёнок, слышала про такую Байкало-Амурскую магистраль? – смотрит она на Надю.
Та согласно кивает.
– Слава Богу, – довольно хмыкает Народная артистка СССР и переходит на игривый шёпот. – Знаешь, Элли, если бы она сказала «нет», я потребовала бы её выгнать из студентов к лешему. Доктор без широкого кругозора – это санитар!
Согласно киваю.
– Так вот. БАМ. Митинг, посвящённый прибытию строительного отряда имени XVIII съезда ВЛКСМ. Усть-Илимск, 1979 год. Я в составе группы театральный деятелей. Ездим вдоль магистрали, общаемся с молодыми зрителями, ставим отрывки из спектаклей, иногда поём. Наш администратор – Максим Потёмкин. Он же Колобок, поскольку поперёк себя шире. Энергичный, суетливый, добрый 35-летний парень, большой любитель пива. После митинга в Усть-Илимске, а встречали нас, как родных, в столовой банкет. Кто-то из организаторов прознал, что Колобок любит, и ему выкатили целый ящик светлого. Максик не удержался, накушался, а поскольку дело было летом, спать лёг, раскрыв окно вагоне купе.
На следующей остановке ему нужно организовывать новое выступление, но встать Колобок не может. Надуло за ночь, поясницу прихватило. Стали искать доктора. В стройотряде неподалёку нашёлся один. У меня, говорит, из медикаментов только зелёнка и бинты, а тут надо обезболивающее. Развёл руками.
– Не, ребят, – один местный комсомольский вожак. – Есть тут бабка одна в селе, знахарка. Надо к ней за помощью. Я сам местный, она всех тут лечит.
За неимением традиционной медицины обратились к народной. Привезли эту бабку, ей сто лет в обед. Она подковыляла к Колобку, посмотрела, пощупала, помяла. Он поохал.
– Разводите костёр. Несите казанок и кирпич, – говорит старая ведьма.
Мы удивились и фельдшер с нами:
– Зачем?
– Варить буду.
Я сплюнула в сердцах. Ох, не люблю этих ворожей, колдунов и прочих, кто верит в нечисть всякую! Но ничего говорить не стала. Пусть Колобок за свою… пятую точку сам расплачивается. Сделали всё, как бабка велела.
Старуха возле казанка, пока вода закипала, ходила туда-сюда, то ли заговоры какие, то ли молитвы шептала. Потом попросила бутылку водки. Мы хихикать: решила ведьма настроить канал связи с потусторонним миром. Но и эту просьбу выполнили. Она раскрыла бутылку, вытащила тряпицу из-за пазухи, облила водкой, протёрла поясницу Колобка. Мы переглянулись: бабка-то санитарию блюдёт! Дальше она взяла полотенце, сложила в несколько раз, и на поясницу болящему.
– Дайте щипцы, – потребовала. – Какими кирпичи носят.
Нашлась и такая приспособа. Знахарка зацепила кирпич из кипящей воды и быстренько потащила в вагон. Старая, как мамонт, ноги кривые, сама тощая, но силы в ней оказалось ого-го! Зашла в купе, да и уложила кирпич, – от него пар валит! – прямо на поясницу Колобку.
– Что вы там делаете? – заскулил он, а повернуться не может.
– Цыц! Тихо будь! – рявкнула на него старуха, глаза закатила и давай причитать: «Maтушкa зapя-зapницa, кpacнaя дeвицa, мaть cыpa зeмля, cними c paбa Бoжьeгo пpытку – cтpeшну, пoпepeшну; дeнну, пoлудённу; нoшну, пoлунoшну. Aминь, aминь, aминь».
Замолчала и смотрит. Тут Колобок елозить начал.
– Мне жарко, – говорит.
– Терпи! – знахарка ему.
Через пару минут он опять:
– Жжётся, бабушка!
– Терпи!
– Припекает уже! Мочи нет!
– Терпи!
Тут случилось чудо. Колобок вскочил, кирпич на пол знахарке под ноги, а Максик помчался к тамбуру, вылетел наружу и давай кругами носиться и орать:
– Ай, горю! Ой, спасите-помогите!
Мы ржём, слёзы утираем, глядя на это представление. Ведь носится-то Колобок в одних труселях, схватившись за поясницу. Пузо прыгает, как мячик, на солнце лысина сверкает. В общем, тем всё кончилось, что нашёлся с соседнем стройотряде врач, сделал укол Колобку, и тому на следующий день полегчало. Начал ходить, хоть и скособоченный на одну сторону.
Народная артистка СССР замолчала, посмотрела на меня испытующе:
– Элли, ты, надеюсь, не собираешься меня варёным кирпичом потчевать? – и захихикала.
Мы с Надей поулыбались.
– Конечно, нет, – говорю пациентке.
– Вот и хорошо. Маленькая, выйди, нам поговорить нужно, – обращается Изабелла Арнольдовна к Наде. Когда та закрывает за собой дверь, смотрит на меня серьёзно. – Как твои дела, девочка? Слышала я, Гранин твой мечется в поисках сына?
Изумлённо смотрю на собеседницу. Как ей удаётся всегда быть в курсе событий моей жизни?! Вот и ещё одно подтверждение, что у неё в отделении есть осведомитель. Притом человек, который прекрасно меня знает. Кто же это может быть? Маша с Данилой? Они мои самые близкие друзья. Но им-то зачем шушукаться с Народной артисткой СССР за моей спиной?
– Да. Он вспомнил о своих отношениях с девушкой, которая от него впоследствии родила мальчика. Пока была беременна, она дала ему на подпись отказ от отцовства. Гранин согласился. Но теперь решил, что это была его большая ошибка. Пытается всё исправить. Я пыталась его отговорить, только… бесполезно.
– Он правильно делает, Элли, – говорит вдруг Изабелла Арнольдовна, заставляя меня снова удивляться.
– Не уверена в этом, – поджимаю губы.
– Не злись, – коротко улыбается Копельсон-Дворжецкая. – Я тебе историю одну расскажу. Со мной работала в театре одна актриса. В советские времена какой был у нашего брата заработок? Помимо театра, где платили мало, в кино сняться. Но больше всего зарабатывали на поездках по городам и весям. Называлось это «Встречи со зрителями». Все знаменитые через это прошли, никто не гнушался отправиться на ржавом гремящем автобусе в какой-нибудь посёлок, чтобы в холодном клубе три часа на вопросы простых людей отвечать. Раз ты народный артист – будь добр радовать тех, кому служишь.
И вот мы в Тверской области. Городок Осташков. Публика нас принимает прекрасно. Мы с подругой на сцене. Сначала показали отрывок из пьесы, потом общение со зрителями. Звучит к напарнице вопрос: «Вы очень похожи на одного старичка, который через пару домов от нас живёт, на Береговом переулке. Его Демьян Мартынович Луковкин зовут. Вы ему не родственница, случайно?» Зал смеётся, мы тоже. Вроде как шутливо прозвучало. Мы – знаменитые актрисы, а тут какой-то дедушка в захолустье. «Нет, – подруга отвечает. – Я сирота. Когда нас с мамой эвакуировали из Ленинграда, отец остался на Путиловском заводе. Он погиб при бомбёжке, а вскоре мама умерла. Я воспитывалась в детдоме. В 10 лет меня удочерили».
Проходит год. Мы сидим у неё дома, разлили по рюмке чая. Вдруг звонок. Слышу: «Простите, вы ошиблись». Но незнакомец оказывается упрям. Не уходит.
– Да с чего вы это взяли вообще? – возмущается подруга. – Немедленно уходите, иначе я вызову милицию!
Иду на подмогу. В прихожей старичок. Лет под 80 ему. Роста чуть выше среднего, крепкий, с аккуратными седыми усами.
– Вот, Белла! – возмущается подруга. – Только глянь. Гражданин уверяет, что я его дочь! Возмутительно! Сказал, он из Осташкова приехал. Узнал недавно, что мы приезжали, и про наше родство меня спрашивали. Как услышал, сразу билет купил на поезд и сюда.
– Простите, как вас величать? – спрашиваю.
– Демьян Мартынович Луковкин, – представляется он. – Вы простите, что я вот так, без приглашения. Но адрес нашёл с трудом, приехал.
– Простите, но с чего вы решили, что Алёна, – показываю на подругу, – ваша дочь.
– А как же! Что я, родное дитё не узнаю?
– Это не доказательство, знаете ли, – ворчит подруга.
– Так у меня есть! – старик лезет в видавший виды портфель. Копошится там, достаёт пожелтевшую от старости карточку. На ней молодой мужчина, в котором нетрудно узнать гостя, играет с девочкой. Она крошечная, меньше годика. Отец держит её в руках, и видна спина малышки. На пояснице – родимое пятно в виде треугольника.
Когда Алёна смотрит на него, то начинает изумлённо моргать.
– Это… откуда у вас фотография?
– Из семейного альбома, конечно, – и старик вынимает ещё несколько снимков. Там он уже рядом с девушкой, у неё на руках всё та же малышка.
– Вы… мой… папа?! – говорит шёпотом Алёна.
– Да, дочка, – произносит старик, и на глазах у него проступают слёзы.
Потом уже он рассказал, что во время той бомбёжки не убило его, а ранило сильно. Взрыв был сильный, и всех раненых поскорее отправили на Большую землю. Документов при себе слесарь Луковкин не имел – оставил в другой одежде. Долго лежал по госпиталям, а когда вернулся в Ленинград, своих не нашёл – их тоже эвакуировали. Демьян Мартынович почти двадцать лет искал свою семью!
Изабелла Арнольдовна замолчала.
– Элли. Я так тебе скажу. Конечно, Гранин твой сделал дурость, когда отказался от ребёнка. Но теперь, после того случая, судьба дала ему второй шанс. Шанс взглянуть на свою жизнь по-новому и прожить её иначе.
– Да, но как же те люди? Они ведь полюбили малыша! И что теперь?
– Пусть Никита найдёт их сначала, а потом уже договорится. Ты, главное, ему не мешай. И не осуждай. Он всё правильно делает.
Я поджимаю губы. Прежде чем сказать согласна или нет на предложение Народной артистки СССР, мне надо хорошенько всё обдумать. Оставляю Изабеллу Арнольдовну на попечение медсестры, чтобы та помогла ей переодеться. Сама договариваюсь с диагностикой, чтобы сделали МРТ как можно скорее. Наша пациентка – человек заслуженный, имеет право вне очереди.
Пока занимаюсь другими делами. Нахожу Надю и беру с собой, заодно и Ольгу Великанову. Пусть учатся. Поступает гражданин – молодой парень 27 лет.
– Голова не травмирована, – сообщает фельдшер. – Без сознания. Глубина комы пять.
– Что скажешь, Оля? – спрашиваю ординатора.
– Постиктальное состояние?
– Возможно.
– У него ссадина на подбородке, – подсказывает Надя. – Ой, посмотрите, – она показывает на цепочку, вытаскивая её из-под парня. На ней два армейских жетона. – Он военный.
– Давление 110 на 76.
– Зрачки одинаковые, круглые, реактивные, – замечаю во время осмотра, когда пациент оказывается на столе. – Дыхательные пути свободны.
– Эллина Родионовна, там вас разыскивают двое военных, – сообщает, заглядывая в смотровую, администратор. – Говорят, они ищут Тимура Буркова.
– Это он, – подсказывает Надя, успевшая посмотреть на жетоны.
– Пропустите их, пусть ждут в коридоре, – отвечаю Дине.
Это странно, что парня привезли к нам. Должны были в военный госпиталь. Хотя причины, по которым «Скорая» привезла его к нам, могут быть разными. Что ж, придётся выяснить. Продолжаю осматривать Тимура и думаю о Дмитрии Соболеве. О его судьбе пока никаких вестей.