Посмотрит Олег на жену свою. И видит тетку с могутными плечами. Ноги у тетки на ширине плеч всегда расставлены. Руки как у борца расположены. Лицо такое, какое оно у полярников прошлых лет в кино изображалось. Суровое такое лицо.
Тащит эта тетка пакеты с едой все время. И шкафы в квартире энергично еще двигает. Двигает шкаф плечом могутным. Сама красная, волосы торчком. Но двигает. И на Олега еще покрикивает из-за мебели.
- Чего сидишь, - кричит, - помог бы лучше! Нашел рабыню Изауру - шкафы тягать ему! Давай я шкаф этот толкану, а ты смотри, чтобы обои он не ободрал! Расселся тут! Никакого толку от тебя, Козявкин!
А Олег обижается. Нормально шкаф стоял. И еще бы сто лет простоял. Лишь бы Любе суету навести.
Или вот рассердится Люба и бежит полки к стене приколачивать. Молотком машет, лицо злое. Где и по пальцу себя шарахнет.
- Чего расселся, - кричит на Олега, - полка год назад отвалилась! Если бы я за молоток не взялась, так бы она и провалялась до скончания времен. Ходи и о нее запинайся. Сам в прошлом месяце запнулся, пальчик ушиб! Скорую помощь требовал вызвать! Забыл?! А я напомню!
И все в таком духе. И все время упрекает Люба Олега в том, что не мужик он. А кто? А неизвестно. Не мужик - и все.
Пробовал Олег жену образумить. Мол, ведешь ты себя как силач Поддубный и Евпатий Коловрат в одном лице. Как тут мужиком быть? Шкафы тащишь, мешки с картофелем тягаешь, молотком машешь. И даже когда "Жигуль" наш в песке увяз - ты его, Люба, в одно лицо вытолкала. Даже неудобно за тебя перед детьми стало. Где твоя женская слабость, спрашивается? Как тебя от опасностей защищать? От прилипчивых и наглых мужчин, собак лаящих, прочих уличных хамов. Как, Люба? Ты мне, мол, и шанса не даешь мужественность выказать.
А жена на Олега смотрела внимательно. И хохотать начинала.
- Ой, - смеялась, - вспомни-ка алкоголика Бляшкина с подъезда соседнего. Помнишь? Во дворе зимой к нам пришатался как-то. И давай с оскорблениями напрыгивать. А ты ведь молчишь стоишь. Будто и не честь твоей жены задевают. Хоть бы слово сказал! Пришлось мне собственноручно хама мешком с картофелем стукнуть. Нашелся защитник! Даже Бляшкин на тебя поглядел тогда презрительно. Пришлось еще раз его мешком приложить. Уже за твою честь посражаться.
А Олег очень хорошо вспомнил алкаша Бляшкина. Глядел тот довольно презрительно. И обидно ему стало.
- Вот если бы, - Любе муж ответил, - ты слабой стала, тогда все иначе было бы. Я бы сам шкафы на себе таскал. И авоськи с продуктами. Посмотри на Булкину с седьмого этажа. Очень она слабая. Настоящая женщина. Еле ходит и вздрагивает все время. Конечно, и Булкин на фоне этой малахольной болонки хорошо смотрится. Картошку тащит - а жена его рядом ковыляет на каблучках. Веером на себя машет. Иногда и Булкину пот со лба утрет платком надушенным. А с тобой, Люба, как жить? Почему ты не Булкина?
- А будь я Булкиной, - Люба рассердилась, - мы бы с детьми по миру пошли. И дом бы наш развалился. И кошка бы блох нахватала. Полки бы все поотвалились! Ишь, Булкину ему подавай! С тобой и болонка эта малахольная картофель сама тащила бы в норку свою.
А Олегу что на это ответить? Женился-то он на другом человеке совершенно. На нежной и трепетной девушке. А получил в итоге Поддубного и полярника прошлых лет. Но в отдаленно женском обличье.
Заявится полярник с работы домой вечером. Сумки пудовые с продуктами на пол опустит шумно. Придирчиво детей, Олега и кошку осмотрит. Будто они солдаты на плацу, а Люба их генерал. Команды всем выдаст четким голосом. Если непорядок какой обнаружит, то всем грустно сделается - и детям, и Олегу, и кошке. И давай за все сама хвататься. Ртом команды раздает, рукой одной борщ варит, второй уроки с детьми делает, ногой пол моет, другой ногой Олегу ускорение придает в домашних хлопотах. А на плечо еще шкаф берет. Ноги на шарине плеч, лицо суровое.
“А как, - Олег тогда тревожно думает, - с такой женщиной жить дальше? Отчего она не Булкина? Как из милой и ласковой Любочки гренадер этот выкуклился? Как ее вновь в женский образ обернуть? Невозможно ведь иначе совершенно”.