Нина спрыгнула с телеги и ойкнула. Вроде и недолго ехали, а спущенные вниз ноги затекли и сейчас там внутри забегали мурашки.
- Ты что, ноги отсидела что ли, потопчись немного, пройдет скоро.
Клавдия деловито привязала лошади к кольцу, вбитому в воротный столб. Потом подхватила Васятку на руки.
- Ну пойдем золотой мой, пойдем к бабушке.
Она прихватила в другую руку сумку и пошла вперед. Васятка от неожиданности даже не успел сказать, что он с мамой, да и говорить то некогда ему было. Столько кругом необычного, невиданного. Даже курицы, копающиеся в земле, были для него в диковинку. Нина прихватила свой мешок и двинулась за Клавдией.
Избушка была небольшая. В маленькие окна с трудом проникал солнечный свет и с улицы. Нине показалось, что в избе совсем темно. Постепенно глаза привыкли. И она рассмотрела убранство в доме. Хотя и рассматривать то особо нечего.
Почти сразу возле дверей справа стояла большая печка. Слева железная кровать, укрытая покрывалом, сшитым из лоскутов и с горкой подушек, самая большая внизу, в потом все меньше и меньше и наверху совсем крохотная думка. Из под покрывала выглядывал белый строченый подзор. Такие же строченые были и боковушки у кровати.
Кровать была, пожалуй единственным украшением избы. Лавки у стен, топчанчик, закинутый одеялом, да стол в Красном углу в счет не шли. Поразил Нину угол с иконами в переднем углу, сразу за столом. В центре стояла большая икона от пола до самого потолка. Она даже не помещалась вся в высоту, поэтому ее пришлось слегка наклонить. А с обеих сторон от нее еще несколько икон в блестящих окладах. Лампадка на цепочках была вкручена в потолок.
Клавдия заметила, что Нина уставилась на иконостас и смотрит не отрываясь.
- У вас, чай, в городе икон то нет. У меня по молодости тоже не было. Федор то, отец Васенькин, сперва комсомольцем был, потом в партию вступил. Меня все уговаривал, да я отказалась. Какая я партейная, если в Бога верю. Но чтоб не ругаться с мужем, иконы не выставляла. Была у меня только одна, маленькая, которую я в упечи на полочке за занавеской прятала. Никто ее и не видел, даже Федор. Чего ему там по полкам то лазить. Не мужицкое это дело.
Клавдия рассказывала, а сама раздевала Васятку. Утомленный дорогой и новыми впечатлениями, он прямо засыпал на ходу. Так и положила она внука на свою наряженную для гостей кровать, на которой сама то никогда, как Федора проводила, и не спала.
- Уснул родимый. А ты то чего стоишь, разоболокайся. Есть чай с дороги хочешь. Я сейчас сгонотошу. Не стой столбом. Снимай пальто то, да проходи.
Нина повесила свой пыльник у входа, подумала про себя, что подальше надо будет его потом убрать, да и пальтишко Васенькино. Она сняла туфли с уставших ног. Ведь за все время в пути ни разу их не снимала. Мягко ступая в чулках по натертому песком полу, прошла вперед.
Клавдия суетилась за занавеской в маленькой кухоньке, которую она называл упечью.
- Иди сюда, здесь и поедим.
Нина зашла за занавеску в тесноту кухни. Вдвоем здесь с трудом можно было развернуться. Стол да лавки с двух сторон в углу, тарелочник на стене, кадушка с водой на полу, вот и все убранство. Весь шесток был заставлен чугунами разных размеров.
На столе стоял горшок с кашей, да лежали несколько ломтей хлеба.
- Печку то я сегодня не топила еще, со вчерашнего дня осталось. Кашу и холодную поедим. Картошка еще вареная есть, да ты, чай, картошку всю дорогу ела. Чего еще возьмешь с собой.
Нина почувствовала, что она и вправду проголодалась. Последний раз еще в поезде ела. Женщины ели, а Клавдия продолжила.
- - Про иконы то я тебе не дорассказала. А как война началась, да мужиков всех забрали, мама мне и говорит. Она в ту пору еще жива была. Вот и говорит, что все это за грехи наши. Она все времечко меня попрекала, что икон у меня в дому нет. А перед смертью своей позвала меня и сказала, что на подловке икона у нее из церкви спрятана. И наказала, что как умрет, чтоб я ее домой к себе взяла, да поставила в переднем углу. Сейчас то, говорит, я за вас за всех молюсь, а как не будет меня, так хоть иконки может помогут тебе безбожнице. Наказ, говорит, это мой тебе.
Я так и сделала, как она наказывала. Все к себе принесла. Да не больно помогли они мне, и Феденька пропал без вести, почитай, нет уж его. Время то сколько прошло. И Васенька погиб. Вот тогда я роптать начала. Думаю, видно, правду Федя то говорил, что выдумали люди Бога. Зря все это. И вдруг, как чудо, Васенька и объявился. Пусть не сын, да все равно кровинушка моя.
Вроде как в назидание мне сверху знак. Тут я и спохватилась. Все иконочки обиходила, масляной тряпочкой протерла, оклады квасной гущей почистила. Вон как теперь сверкают. А то уж позеленели было все. Лампадочку зажигаю, хоть не каждый день. И молюсь. Ох Нинушка, грехов то на мне много, может и не отмолить, а может и простит Бог. Теперь вот и за вас с Васяткой молиться буду.
Нина слушала Клавдию, а глаза так и норовили закрыться. Но неудобно было прерывать разговор первой. Хочется видно женщине выговориться, накипело в душе. Но Клавдия и сама заметила, что Нина борется со сном. Она подошла к кровати, убрала подушки, оставила лишь одну.
- Иди ложись, поспи. Намаялась чай дорогой то. Ложись прямо так. Я сверху одеялишко тебе кину.
- Да как то неудобно среди дня спать, - возразила Нина.
- Так еще шестой час доходить только. Городские то не привыкли в такую рань вставать. Это нам привычно.
Клавдия укрыла Нину одеялком, которое сняла с печки а сама потихоньку вышла на улицу. Надо было отвести лошадь в конюшню. Обещала сразу на место поставить, как встретит, да вот сразу не получилось. Конюх опять будет ругаться. Она на минутку задумалась, оставить избу открытой или замок повесить. Решила, что лучше повесит. А то еще любопытные соседки зайдут. Ведь она ни от кого не скрывала, что сноху с внуком поедет встречать. Зайдут, разбудят, испугают мальчишку, как галдеть начнут.
А она скоро, туда и обратно. Сегодня работать не пойдет, вчера еще бригадиру сказала. Теперь после войны послабление. Надо норму трудодней выработать в месяц, а как ты ее выработаешь, твое дело. Это в войну никаких выходных не было. Не выйдешь, так чуть ли не подсудное дело. Еще в том году строго было, а сейчас уже полегче.
Можно и свои дела поделать. Огород сажать надо. Клавдия уже почти все посадила. Картошку только досадить. Все одной пришлось. Лошадь, пока не отсеются, не отпашутся в колхозе, никто не даст. А время то идет. Поэтому она сама, своими руками весь осырок перекопала. Пока лошадь дождешься, время упустишь.
Нина же, как только легла, так и провалилась в сон. Она не слышала, как ушла Клавдия, не слышала, как пришла. Васятка посапывал рядышком и сон его был спокойным. Даже кашель ни разу не потревожил.
Проснулась Нина от того, что на кухне что то брякнуло и Клавдия тихонько ругнула себя. Она встала, прошла на кухню.
- Ну вот, разбудила я тебя, - огорчилась Клавдия. Крышку с чугуна стала снимать, а она горячая, не удержала. У меня уж и печка протопилась. Сейчас чугунки задвину и пусть все варится да парится.
- Ой, проспала я, хотела посмотреть, как печь топится.
- Нашла о чем горевать. Я тебя научу. Сама топить будешь. Я на работу, а ты на хозяйстве. Глядишь и мне не вставать рано и тебе заделье. Без дела то как сидеть.
Нина вдруг подумала, что она до сих пор не знает, как ей называть Клавдию Петровну. Не Клавой же, или тетей Клавдей. После встречи она еще ни разу не назвала свекровь. Пока все обходилось. Но ведь долго так не может продолжаться.
- Клавдия Петровна! А как все таки мне тебя называть? Не Клавой же.
- Так чего думать то. Свекровь я тебе получается, ну так и зови мамой. У нас все так зовут.
- Непривычно как то. Ну ладно. Как скажешь. У меня мамы нет, так теперь будет. Так даже лучше.
Нина задумалась. Уже столько лет прошло, как нет мамы. Столько событий, столько всего в жизни изменилось. Вон уж Васятка какой вырос, а мама так и не узнала, что у нее внук родился. Конечно, Нина часто вспоминала свою мать. Иногда пугалась, что не может вспомнить черты ее лица, начинала припоминать все ее родинки, все ее морщинки на лбу и вздыхала облегченно, когда портрет матери вновь вырисовывался перед глазами.
- Мама, ты мне говори, что делать надо. Я не бывала в деревне, ничего не знаю. Все для меня тут в диковину.
Слово “мама” вдруг оказалось таким чужим, непривычным, что Нина даже испугалась. Как она его говорить то будет дальше. Свекровь ведь сразу догадается, что оно, как картошка холодная, во рту у нее катается.
- Поживешь, пообвыкнешься, сама все дела и увидишь. Сперва то надо будет нам картошку досадить. Там уж немного осталось. Землю то я вскопала, только картошку посадить.
Нина подумала, что она не против в огороде поработать, только вот Васятку куда денет. Клавдия словно прочитала ее мысли.
- А с Васяткой посидеть я Файкину девчонку позову. Файка соседка моя. Я ей другой раз помогаю. В войну то мы, почитай, как родные жили. С одного стола кормились. Все легче, чем одной. Мужик у нее после войны пришел, весь израненый да хворый. Смотрю на него, не жилец. Фаина то за ним, как за дитем малым ходит, а он сердится. Сам, говорит, сделаю все дела. Только не торопи. У них девчонка, вот и посидит она.
Нина подумала, хорошо, что девчонка рядышком, всегда можно будет позвать поводиться. Она уж поняла, что барыней здесь сидеть не будет. Клавдия радуется, что помощница в доме появилась. Ну так и должно быть. А девчонке она будет приплачивать, если потребуется. Подумав об этом, Нина вспомнила, что деньги то у нее до сих пор в исподнем зашиты. Надо достать их, дать Клавдие, чтоб молока Васятке покупала.
- Мама, а молоко то здесь можно купить? Васятке молоко нужно. Я круп то привезла на первое время с собой. А потом и их придется покупать.
- Нина, как сказать тебе. В нашей то лавке, почитай, и нет ничего. А как привезут, так все на драку собаку. У вас в городе хоть карточки, а а у нас и их нету. В район , в город надо ездить. Только дорого там все, не укупишь.
Про молоко то я тоже не подумала. Коров то в деревне после войны почти не осталось. Что то и не слышно, что кто то молоком торгует. Сегодня схожу, поспрашиваю. Может кто и продаст.
Клавдия подумала, потом продолжила.
- Ты только не обессудь, денег то у меня нету, чтоб за молоко платить.
Тут женщина немного схитрила. Водились у нее деньжонки, хоть и не больно много, но на молоко то уж бы точно хватило. Но это ведь только раз купи. А потом и будет сноха думать, что так и должно быть. А потом и крупу скажет надо покупать. Лучше уж сразу прикинуться бедной овечкой.
- Да ты, мама, не переживай, - и опять это слово, как холодная картофелина во рту катается.- Я когда про деревню думала, деньжат немного скопила. Не бойся, мы на твоей шее не будем сидеть. Дам я на молоко деньги.
Клавдия с облегчением вздохнула. Хоть и рада она была обретенному внучонку, но тратить из того, что собиралось по каплям на черный день, она не хотела.