Нина кое-как затащила свою поклажу и ребенка внутрь вокзала. Клавдия Петровна, если и приедет встречать, то только утром. Надо было переждать ночь. К счастью внутри стояли деревянные диванчики. Нина положила Васятку, сама села рядом с ним. Тут же расположились и другие пассажиры, что вышли из поезда. Никто не рискнул идти в темноту. Здесь надежнее. Милиционер изредка прохаживался по помещению, выходил на платформу. Потом исчезал куда то. Возможно спал в укромном местечке. Но от того, что он тут был и следил за порядком, Нине стало как то спокойнее.
Молодая женщина придвинула мешок поближе, укрыла Васятку своим шерстяным платком. Она прислонилась к спинке дивана, положила голову на мешок и прижала свою сумку к Васятке. Боялась, вдруг заснет и не услышит, как недобрые люди подкрадутся и украдут что-нибудь. Хотя самым ценным тут было пальтишко на Васятке да еще ее пыльник.
Она прикрыла глаза. Бессонная ночь в поезде давала себя знать. Сейчас глаза женщины просто слипались. Сон, как не прогоняла Нина его, не хотел уходить. И женщина перестала сопротивляться. И опять ей снилась деревня и Клавдия Петровна, старенькая, рядом с Васяткой.
Она вдруг вздрогнула, во сне испугалась своего сна, как же все свои вещи без присмотра оставила и спит. Не хватало еще, чтобы здесь ее обворовали. Нина открыла глаза. Еще толком не проснувшаяся, оглядела зал. Почти все диванчики были заняты. Тихо и спокойно. Она вспомнила гудящий зал ожидания в своем городе. Здесь люди спокойные. Спят, как ни в чем не бывало. Милиционер опять прошелся по залу, оглядывая спящих пассажиров. Он даже улыбнулся Нине, встретившись с ее встревоженными глазами. От его улыбки Нина совсем успокоилась.
А в голове закрутилась другая мысль. А вдруг Клавдия Петровна ее не встретит. А она даже не знает, как добираться до нужной деревни. А если придется пешком идти, как она с ребенком пойдет. Ходок то он уж очень плохой пока. Незаметно для себя Нина опять заснула и проснулась когда уже солнышко на улице во всю светило и пробиралось внутрь сквозь пыльные стекла окон.
В зале стало оживленно. Люди, переспавшие ночь, поднимались, собирались куда то.
- Им хорошо, они знают, куда им идти. А я вот сижу и не знаю, что дальше делать.
Люди выходили, заходили снова, Может быть они тоже ждали, что их встретят, Хлопали двери. Васятка тоже проснулся, встал на диванчике и глазел на снующих людей.
В здание вошла женщина лет пятидесяти или моложе. Ватная фуфайка да платок, намотанный на голову не позволяли определить ее возраст. Она остановилась прямо у двери, огляделась. Увидела одиноко сидящую женщину с ребенком и прямиком направилась к ним. Она подошла к дивану и остановилась перед Ниной.
- Васятка! - хриплым от волнения голосом позвала она.
Мальчик повернулся к ней лицом, поднял вверх свои глаза-озера на незнакомую тетеньку. А она вдруг медленно стала оседать на пол. Нина успела подскочить и подхватить падающую женщину.
- Васятка, сыночек мой, - прошептала она и потеряла сознание.
Нина испугалась, она хлопала женщину по щекам, Васятка заплакал . Он не понимал, что тут происходит. Да и люди, столпившиеся вокруг, тоже ничего не понимали.
Милиционер, находящийся в зале, сразу увидел непорядок, подошел к толпе. Женщина, которая ночью ему показалась напуганной, сейчас хлопала другую по щекам. Рядом с ними плакал малыш.
- Граждане, разойдитесь. Вам что, кино тут что ли. Расходитесь.
Люди, жаждающие узнать, что же тут случилось, начали нехотя расходиться. С властью не поспоришь.
- Клавдия Петровна, Клавдия Петровна. Да что же это такое. - Нина посмотрела на милиционера. - Воды хоть принесите. Видите, человеку плохо.
Женщина наконец то открыла глаза. Она словно не понимала, что случилось и оглядывалась кругом. Посмотрев на плачущего Васятку, она снова чуть не потеряла сознание, но собрала всю свою волю в кулак и прошептала.
- Этого не может быть, Васенька, Васятка. А ты Нина?
Женщина подняла глаза на Нину. А та стояла в недоумении. Ведь она представляла Клавдию Петровну старушкой. А перед ней была еще совсем не старая женщина.
- Клавдия Петровна? - удивленно спросила она.
- Да что ты заладила, Клавдия Петровна. В деревне меня все Клавкой кличут, ну или Клавой.
Она протянула было руки к Васятке, хотела взять его на руки, прижать к себе. Мальчишка вырвался из ее рук, прижался к матери и заревел еще громче.
Подошел милиционер с кружкой воды, уставился на мирно беседующих женщин. Он так и не понял, чего же здесь случилось.
- Ой, гражданин милиционер, - начала Клавдия, - прости за беспокойство. Это ж внучок мой, внучок. Сына то в войну убили, а внучок остался. А я то и не знала ничего. А тут вон, радость то какая. Сынок то копия Васятка мой. Я как увидела, так и сомлела. Вроде Васятка маленький ко мне явился.
У женщины покатились слезы из глаз. Она вытирала их замызганным рукавом фуфайки, а сама не могла оторваться и все глядела на малыша. Ну точно такой Васятка ее маленьким был. А она то дура, думала, что обманщица какая пишет ей. Сомневалась еще звать к себе или не звать. А чего боялась. Грабить то у нее нет ничего.
Вдруг ей стало страшно. А ну как Нина не оказалась бы такой настойчивой, не написала еще одно письмо. Взяла бы да и не приехала. А она, дура, никогда бы не увидела внучка своего.
- Ты прости, Нина, меня за то первое письмо. Мы чего, в деревне живем, всего боимся. А тут бабы стали про воров да про бандитов рассказывать. Что людей убивают. Куда, говорят, ты из города выпишешь чужого человека. С чего бы это, не писала, не писала, а тут надумала. Сыночка вроде на солнышке полечить. А вдруг она одна приедет, а за ней потом два бугая да и укокошат тебя. И так мне страшно стало. Потом уж раздумалась. Чего это бандитам такую даль ехать, чтоб меня укокошить. Взять то у меня чего. Пару исподнего да юбку с кофтой. А больше и нет ничего.
Васятка на руках у матери успокоился и рассматривал незнакомку.
- Сынок, это бабушка твоя.
Мальчик нахмурился. У него уже есть бабушка, а это тетка чужая.
- Ладно, не заставляй его. Привыкнет. Ишь, как смотрит. Не признает за бабку то. Ну ничего, привыкнешь. Я тебя любить буду. Да и как мне тебя не любить, кровинушка ты моя золотая. У меня ведь нет больше никого. Так и думала, что век одна доживать буду.
Клавдия вдруг замолчала. По лицу пробежали суровинки. Нина не понимала, почему вдруг она изменилась в лице. Что такое вспомнила. Может быть из за того, что привезли Васятку, да снова увезут. И опять она одна останется. Или другая какая тревога. Да Нине то какая об этом забота. Она радовалась, что бабушка приняла Васятку. До самой встречи с ней она переживала. А вдруг не признает, скажет, что не ее это внук. Что бы тогда Нина стала делать. Пришлось бы обратно в город ехать.
- Ну ладно, чего мы здесь сидим то. Домой поехали. Лошаденка у меня на воле дожидается. Телеграмму то мне вчера к вечеру принесли. Я домой шла после работы. Слышу почтальонка кричит. “Клавка да Клавка”. Оглянулась, она рукой мне машет, чтоб подождала. Телеграмму мне отдала. Спросила, как встречать буду. А я и не знаю. Так ладно она подсказала, чтоб сразу к конюху шла да лошадь просила.
Да конюх то ведь не велик начальник. Пошла сперва к бригадиру, чтоб он разрешил. А потом уж конюху. Утром с первыми петухами на конюшню, лошадь запрягла да сюда. Ночью то побоялась ехать. Мало ли чего. Хоть не больно далеко, а боязно ночью одной то. Ну пошли, пошли.
Клавдия взвалила мешок за плечи, подхватила сумку. Нина взяла Васятку на руки. Они вышли на улицу. Только теперь Нина разглядела, что через дорогу начинается станционный поселок. Кирпичные двухэтажные дома, бревенчатые избы большие и маленькие, разбегались улочками. Возле перевязи стояло три лошади. Клавдия подошла к одной из них, забросила поклажу в телегу, потрепала лошадь за гриву и отвязала ее.
- Садись, чего стоишь. Васятку сажай, а потом сама запрыгивай. Я там соломки побольше подстелила, чтоб помягче было. Али лошадей не видывала.
Нина видела в городе этих животных. Но всегда издалека. Они шли по окраине дороги, тащили груз в телеге, понуро опустив голову. Ей всегда жалко их было. Трудяги. Наверное хочется отдохнуть. А тут приходится воз за собой тащить. А тут вот она лошадь, живая, жует солому. Видно не больно ей нравится такой корм, да куда деваться. Хоть что то достанется.
За зиму лошади в колхозе отощали. Кормов не хватало. Прошлый год был неурожайный, жара да сухота. Травы все повысохли. Но пережили зиму, сейчас трава зеленая начала появляться. Глядишь и им сытнее на траве станет.
Нина подошла к свекрови. Так она уже называла эту женщину про себя. Пусть не настоящая, не записаны они были с Василием, но ведь она мать его. Она погладила, как и Клавдия, животное по боку.
- Гляди, сынок, это лошадка. Мы сейчас поедем на ней.
Она усадила Васятку, забралась на телегу и уселась рядышком. Клавдия ловко запрыгнула с другой стороны, взяла в руки вожжи.
- Ноооо, милая, пошли домой, - крикнула она и лошадь к удивлению Нины, пошла вперед.
- Как она тебя слушается.
- Привычная. Жизнь у нее такая, возчика слушаться. А нет, так и плеткой по боку получить может. Сейчас то им полегче. Лошадей в колхозе больше стало.
Они потихоньку выехали на дорогу, проехали по улицам то ли поселка, то ли небольшого городка, потом выехали в чистое поле. За полем лес, темный, зеленый, хвойный, изредка видны кружевные полянки из березовых хороводов.
- Гляди, Васятка, красота то какая. Не видывал он еще такого.
Нина и сама давно не бывала за городом. До войны разве. А потом все никак не случалось.
Васятка вертел своей головенкой из стороны в сторону. Все ему было в диковинку. А когда с недавно вспаханного поля взлетела вверх стая грачей, он испугался, прижался к матери. Клавдия рассмеялась.
- Сразу видно, что городской. Грачей боится. Ужо в деревню приедем, там и куриц, и гусей увидишь, коров тебе покажу. Деревня то у нас большая. До войны то гремел колхоз, в передовиках всегда был. А как на войну всех мужиков забрали, так и хизнул. Да ведь так не только у нас, а везде. Страх вспоминать, как жили. Ребятишки с голода пухли. Картошку гнилую ели, траву. Нынче тоже год то тяжелый был. Неурожайный. На трудодни, почитая, ничего не получили. Кто чем выживал. Я одна, так мне полегче. Много ли одной то надо. Какой-никакой огородишко сажаю. По осени на станцию бегала, что только не продавала. И картошку, и огурцы соленые, грибы из леса.
Пойду бывало к утреннему поезду. Люди рады хоть что купить. Есть то охота. Про цены и не спрашивают. Сколько запросишь, столько и дают. Распродам все и бегом, на работу надо.
- А как успевала? Далеко ведь.
- Так я привычная. Маленькую меня мама бывало к поезду посылала. С ношей то тихонько идешь, а обратно бегом бежишь, только пятки сверкают.
Клавдия замолчала, видно припомнила свое детство и мать, которая давно уж на погосте лежит.
- Зимой то не ходила. Холодно да и страшно. Волки к деревне подходят. Вдруг встретишься. А они голодные зимой, злые. Выходить надо затемно. Днем то все равно не так страшно. Ой, что это я все о себе, да о себе. Ты то хоть чего-нибудь расскажи. Как вы с Васяткой моим встретились. Писал он мне, что в госпитале в вашем городе лежит. Про тебя вот ничего не написал. Видно не успел.
Он ведь у меня тихий был. Девки за ним табунами бегали, а он от них. Я бывало спрошу, что он себе зазнобу не выберет. Васятка только усмехнется, да скажет, что видно не встретилась ему еще судьба, про которую думает. Вот видно и встретил тебя.
Клавдия подумала про себя, что какие статные да баские девки его обхаживали, крутились возле дома, вроде как гуляли. А он гляди, на какую замухрышку позарился. Век бы не подумала, что такую выберет. Хорошо хоть парнишка лицом то в отца пошел. Но ничего конечно этого она Нине не сказала. Да чего уж прошлое то ворошить. Главное Васеньку после себя оставил.